Я знаю, чего ты хочешь

   Мать нашего семейства крошила помидоры в салат, делая это особенно старательно. По её мнению всё должно было пройти идеально, вплоть до формы нарезанных овощей в блюде, чтобы раз и навсегда доказать мужу, что чтобы хорошо отметить какую-то знаменательную дату, совсем не обязательно напиваться как свинья. Рукава тонкой перламутровой кофты были закатаны, а на голове — вернее, на затылке — красовался низкий хвост.    — Ты чего так крупно режешь? — слегка возмущённо кивнула она на мои руки, в одной из которых был нож, а вторая придерживала огурец на доске. — Помельче давай, так же лучше. Полина, а ты чего не помогаешь? Вон даже твой брат готовит!    Только теперь девочка отвлеклась от длинных чёрных локонов и повернулась на голос с расчёской в руке.    — В каком смысле «даже»? Типа у мальчика что-то снизу отвалится, если он в руку кухонный нож возьмёт?    Я чуть хихикнул, хоть и больше из снисходительности. Мать же юмора совсем не оценила:    — Чтоб больше не поясничала так! Тем более при Якове.    Хотя отцу было глубоко наплевать не самые приличные шуточки дочери; мужчина с таким же невозмутимым видом раскладывал вилки и ножи. Оно и к лучшему.    — Я за порядком слежу, ма, — засмеялась она, вспомнив о любимой фразе сегодняшнего именинника.    — Папина дочка, блин, — всё же усмехнулась женщина слева от меня.    Генетическая матрица дала половой сбой — так нам в шутку говорят некоторые родственники. Полина унаследовала от папы волосы цвета смоли, флегматизм и, конечно, некоторые реплики; я же был, как и моя мама, худощавым шатеном — разве что не мог назвать себя таким же импульсивным характером. В то же время мой внутренний ураган эмоций часто не менее внушителен — просто я не люблю выносить его за пределы души.    — И не говори, — решил таки подать голос виновник всего торжества. К тому моменту я уже и забыл почти, с чем он согласился, из-за своих мыслей. Домофон затрезвонил, делая небольшие паузы — прибыли первые гости.    — Это Инна, наверное. — Сестра моего отца вместе с семьёй всегда приходили раньше всех, отсюда моя мать и сделала такое предположение. — Полиночка, иди открой, будь ты хоть чем-то полезна.    Младшая сестра цокнула, но ослушиваться уже не додумалась, быстро последовав к двери. Менее чем через минуту я уже слышал голоса бодрые, будто их было не два, а как минимум пять, приветствовавших всю нашу семью ещё до того, как их обдадатели переступили порог этой квартиры. Родители, обняв и расцеловав Полину, позже прошли к нам на кухню. Марк, мой двоюродный брат, сохранял молчание, а я поздоровался в ответ со скромной улыбкой.    — Как ты вырос, малой! — радостно воскликнул дядя и заключил меня в медвежьи объятия, словно я — наконец-то вернувшийся блудный сын. От неожиданности я дрогнул, но всё же остался вежливым:    — Да, я тоже очень скучал.    Марк понимающе, будто увидел в моей фразе натянутость, посмотрел на меня и, сказав простое «привет», стал разуваться. Так уж нас учат — любить всех без исключения членов своей семьи вплоть до не самых близких. Даже когда видишь их раз в полгода. Даже когда они нагло тебе врут, и ни черта ты не вырос, а остался всё тем же «малым», похожим на восьмиклассника. Они ведь не со зла, наоборот, чтобы поднять настроение.    — А папа твой где? — спросил он и стал оглядываться, будто надеялся найти его не заглядывая в другие комнаты.    Мужчина вышел из гостиной словно по команде. Я отошёл в сторону, после чего оба крепко обняли друг друга, обменявшись любезностями. Марк в это время спросил, как у меня дела.    — Как обычно. Одноклассник тот вечно дрючит, — тихо добавил я, — а так всё нормально.    А так всё нормально. Блин, да я бы с удовольствием на недельку пропустил школу, только бы его не видеть! Такие фразы выглядят здесь от слова неправдоподобно. Но парень не обратил внимания, и мы вдвоём отправились ко мне в комнату.    — Чего ж ты не жалуешься никуда?    — Так он же ничего серьёзного не делает, не бьёт там... А на оскорбления я уже пробовал, и разговаривала классная с его родителями, да что-то не результативно.    — Ясно. Ну ты крепись там, ладно?    Я усмехнулся и опёрся о письменный стол, когда мы прибыли. Марк стал разглядывать полки над ним:    — Я тут подумал... А ведь ты никогда не рассказывал, что же с тобой по его мнению не так, — вновь начал тот, с интересом разглядывая абсолютно случайную книгу с моей полки. «Виноваты звёзды» Джона Грина. Я взял её у сестры на прошлой неделе, но времени начать пока не находил.    — Ну, много чего, — уклончиво ответил. — Например то, что я еврей.    — Ебать, — протянул он и кинул книгу на стол, — антисемиты ещё живы?    — Сам в шоке. Был, но уже привык. Ещё я типа слишком худой и... — Я запнулся, вспоминая, что ещё точно не уверен в терпимости Марка к сексуальным меньшинствам.    — И что?    — И просто ему не нравлюсь.    Карие глаза, и без того достаточно узкие, сузились ещё больше, что-то заподозрив. Я не придумал ничего лучше, чем криво улыбнуться.    — Просто не нравишься.    — Именно. Женоподобный там и всё такое... — Меня понесло: — Реально, всего лишь одежда, всего лишь голос, который я не выбирал даже, а он уже за мужчину меня не считает! Да в штаны посмотри мне, идиот, я ничем от тебя не отличаюсь! Хотя... Ладно, ему, наверное, просто лишь бы обидеть меня, неважно как. И ладно бы, если бы это была месть, или если бы я просто сделал что-то плохое... я накосячил — я получил. Но я же ничего не вытворял такого, ни с ним, ни с другими! Я с пятого класса это всё дерьмо терплю просто так, и даже намёков никаких нет на то, что меня наградят за страдания. Как после этого в бога-то верить, Марк?!    Марк стоял с ошашаренным видом. Судя по всему, моя тирада была слишком резкой. Даже для меня самого, не стану скрывать. А ведь буквально пару минут назад я рассуждал о том, что не люблю выносить эмоции на обозрение... В любых правилах есть исключения.    Но в молчании, которое повисло между нами, я чувствовал, что он сопереживает. Его взгляд, удивлённый и в то же время сочувствующий, если присмотреться, подкреплял моё мнение об этом молчании. Было ли ему жаль меня и мою «женственную» внешность, или же он злился на злодеяния Алексея, мне всё равно стало легче. Это главное.    Тишина настолько окутала меня, что я не слышал звуков даже из зала. Казалось, даже там с замиранием сердца ждали продолжения, услышав мою речь. Ждали того, согласится ли со мной двоюродный брат или возразит. На секунду я даже пожалел о том, что не сдержал себя. Слово — не воробей.    — Мальчики, идите есть, уже все пришли! — прокричали из гостевой комнаты.    Вместо того, чтобы выполнить просьбу Инны, я засмеялся. Причём смеялся я долго, и паренёк рядом отвечал тем же. А ведь я даже не заметил, как прибыли все остальные приглашённые. Вышли мы только спустя минуту, вдоволь нахохотавшись.    — Парни, что смешного было в моей фразе?    — Ничего, мам, — хмыкнул Марк. Даже я толком не мог объяснить, почему смеялся, чего уж о нём говорить. — Конкретно в твоей фразе — ничего.    — Тогда садитесь, вас уже все заждались.    Марк прошёл первый, я — за ним. Едва он сел за стол, почти тут же открыл телефон и, улыбнувшись чему-то, положил гаджет обратно в карман.    — Опять Ульянка твоя пишет? — тихо спросила его мать на фоне общего разговора.    — Да, мам.    — А у тебя, Изя, девочка-то есть? Тоже ведь взрослый уже.    Я максимально естественно пожал плечами:    — Нет, нету.    — Почему?    Чувствую себя как на допросе.    — Да так. Не влюбился ещё ни в какую, — улыбаюсь женщине.    Причина крылась в абсолютно другом, спору нет. Но ей это знать совсем не обязательно.