Я знаю, чего ты хочешь

   В то время, как я завязывал на себе дурацкий шарф, без которого мне, однако, до дрожи морозило шею — да и всё тело тоже, — Никита стоял рядом уже одетый и делился тем, как его задолбали учителя сей школы.    — Ненавижу нашу классную! Сама придралась ко мне чёрт пойми из-за чего, а потом я ещё старших не уважаю! Да я на твоих уроках тише воды ниже травы сижу, что ещё тебе надо от меня?! А белорусица, манда эта старая, не лучше, ещё и её жалеет, какой, мол, плохой класс ей попался!    Я даже точно не знаю, мне он это всё чуть ли не кричал или просто куда-то в пустоту. По крайней мере взгляд его был прикован к потолку, но сам он прижимался спиной к стенке буквально в сантиметре от меня.    — Ты бы базар фильтровал, Никит. Или потише говорил. Вдруг в учительской раздевалке есть кто-то?    — Да мне поебать, пусть знают, до чего учеников доводят!    С этими словами парень закинул рюкзак с подоконника на плечо и быстро зашагал прочь из раздевалки. Совсем не заботясь о том, что я намного ниже его и, соответственно, хожу медленнее. Идя за другом, мне пришлось ускорять шаг до непривычного.    — Никит, успокойся. Пожаловался один раз и хватит, я всё понял.    Он промолчал. Посмотрел мне в глаза и, вздохнув, снова перевёл взгляд вперёд.    — Ладно, действительно перегнул палку, — неуверенно проговорил после небольшой паузы.    — Ничего страшного. Скажи мне лучше, с Егором встретимся сейчас?    — Не-а, у него репетитор. Говорит, сегодня разве что вечером, уставший после них будет.    — Жаль. А то я курить так хочу, что сдохну сейчас.    — А-а, то есть, ты чисто из-за того, что он огоньком угощает, с ним общаешься? — посмеялся Никита.    — Ничего подобного! Я просто факт констатирую.    — Ну хорошо, на этот раз поверю.    Я цокнул на него и, невольно улыбнувшись, всё же больше ничего не сказал.    У ворот во двор школы коротко обнялись — дороги к нашим домам пролегали прямо напротив друг друга. Ради меня Никита всегда (или почти) с удовольствием соглашался на объятия, если я просил. Будь моя воля и решительность, я бы не то что обнимал его чаще, а может, даже периодически прямо говорил: «я люблю тебя». Как лучшего друга, конечно же. Жаль только, мне уже в детском саду быстро дали понять, что эта моя любвеобильность ни к чему хорошему не приведёт, если речь касается парней. Да и девушек тоже. Если мужчина не скрывает нежных чувств к друзьям — он либо гей, либо лох. Если к девушке или жене — он глупый подкаблучник, либо снова лох. Если мужчина в принципе вдруг осознал, что он тоже человек и тоже имеет моральное право на эмоции — он не мужчина вовсе, а обычная половая тряпка. Я этой логики никогда не понимал. Да к опечаленной собаке отнесутся и то получше, чем к опечаленному мальчику, парню или мужчине. Не самая приятная для понимания вещь.    Вот уж нашёл мой телефон время для грустных песен в наушниках. Обожаю функцию случайного выбора. Даже не знаю, сарказм или нет... Ведь если так посмотреть, то это круто, когда плейлист подстраивается под мысли.    Компания из пяти человек под предводительством Сиротина, прогулявшая последний урок, по какой-то причине тусовалась рядом с магазином, находившимся буквально в двухстах метрах от школы. Надо было идти более длинным путём... Мельком гляжу на них и вижу всё те же лица: главарь, Воронина, Трощинский, Гончаров и Мазуров. И все либо с пивом, либо с энергетиком, я не удивлён. Девушка ещё и грациозно покуривала, держа сигарету наманикюренными пальцами. Все хохотали над чем-то и громко говорили, правда, музыка не давала понять, о чём именно. Да мне, в общем-то, было бы до лампочки, если бы я не услышал своё имя. Чую, пожалею я об этом, но снял один наушник и повернулся на них:    — Что вам надо?    — Спасибо, говорю, за пять тысяч, гомосятина, как раз не хватало на нормальную пачку!    Твою да мать... я уже почти и забыл об этом.    — Как вы их покупаете вообще?!    — Да этот жид поддельной фотке на телефоне верит, крутой мужик, — заржал Лёша, что свинья. — Вы что ли все такие наивные? Чёт реальность вообще на анекдоты не похожа!    — Слушайте, вам вот это всё удовольствие приносит, я понять не могу? — резко посмелел я, приближаясь к шайке. Смотрел на Алексея, но обращался ко всем без исключения. Даже руки на пояс поставил для пущего эффекта. — Вам дороже меня испытывать. Если я действительно захочу, уж поверьте, я вам отобью желание к себе хоть на метр приближаться.    — Вот это угрозы! — хмыкнул Мазуров.    — И что ты нам сделаешь, малой? — хмыкнул тот, кого я усердно прожигал взглядом.    — «Малой»? Я тебе младший братик или любовник? Мечтать не вредно.    Сиротин, допив содержимое банки с энергетиком, выкинул её прямиком в урну:    — Самый умный? Пошли за здание, по душам поболтаем.    Убегать явно поздно — не сейчас, так потом он мне точно все рёбра пересчитает. На разговор в прямом смысле он точно был не настроен. Под заинтересованным взглядом ещё четырёх человек прошли за угол, где парень крепко схватил меня за плечи. Я только и смог, что вздрогнуть.    — Мечтать не вредно... Ну-ну, — заулыбался. — Кто-то у нас по своему наглому ебальцу прямо сейчас отхватит, — уже серьёзнее проговорил, — чтобы по себе не судил всех подряд.    — Только после тебя!    Я наступил ему на белый кроссовок и оттолкнул его от себя со всей мочи — небольшой, но её хватило, чтобы обидчик попятился назад. Лёша нахмурился и, опять подойдя, зарядил мне пощёчину, отрезвляющую, как холодный душ с утра. Руки удержались, чтобы не схватиться за щеку, но смотреть ему в глаза я уже не мог.    — А ты, я смотрю, что-то дерзкий стал... Прям как я, — засмеялся он. — Ну ничего, это исправимо.    Тот ударил ногой, как раз той, на которую я несколько секунд назад посягнул, мне по животу. Да с такой силой, что я свалился на колени и зажмурился от боли, прокричав «сука!» во всю ивановскую.    — Что, уже не так весело? — наклонился он ко мне, проговорив это с притворным сожалением. — Остальных звать не буду, так и быть, — посмотрел в сторону друзей, — ты и со мной одним вряд ли справишься.    Опомнился я быстрее, чем даже сам предполагал. Пока тот заболтался, не вставая толкнул его пятками в колено. Думать долго и уж тем более решаться мне не пришлось. Алексей вскричал едва не свалился на меня, но смог удержать равновесие руками. И отделался коленями, как и я.    — Гондон, блять! — шикал он, поглаживая место удара. — Не перебор?!    — Я всего лишь защищаюсь. Перебор — это твои намёки на драку.    Недруг оскалился на меня со злобы, как вампир. Подскочил и резко навис, схватив за волосы — я и среагировать не успел. Поэтому смотрел на него дикими глазами. А тот — так, будто наша позиция была абсолютно нормальной.    — Ты у меня, сука, сейчас пожалеешь, что родился на белый свет!    Говорил он это с весьма странной интонацией, и глаза полностью соответствовали голосу. В них кипела злоба, неудачно таилась обида, во взгляде чувствовалась даже радость, хоть и недобрая, от предвкушения мести. За что? За отпор, особенного ума не надо, чтобы понять. Ни одному мудаку вроде Лёши не понравится, что на каждое его действие найдётся противодействие.    Но было и ещё кое-что. Он был уже готов, замахнулся, но застыл. На мгновение, которое, однако, растянулось по ощущениям на минуту. Жалость ли, совесть ли вдруг проснулась в нём... Рука ещё держала волосы, а в глаз прилетел жестокий удар кулаком. Я зажмурился и обо всех своих размышлениях тут же забыл — попытался оттолкнуть парня в грудь. На этот раз он устоял. Второй попыткой был кулак с тем же, что у него, направлением. Я не смог его обезоружить, но это моей целью и не было. Он чуть отпрянул, и я вылез из-под него. Оба встали на ноги, смотрели друг на друга несколько минут. И когда же его друзья вспомнят про вожака стаи и придут за ним?    — Весело, наверное, будет объяснять родителям, откуда фонарь. Не правда ли? — заулыбался парниша.    Голубой глаз был призакрыт, прямо таки выявляя ощущаемую владельцем боль в его области. Лёша проморгался, но и это его не спасло:    — Говори за себя.    — Ты серьёзно? Я твоей ручки и не почувствовал почти.    — Я вижу, как ты «не почувствовал». — Пауза — не просто неловкая, а напряжённая. Я не сказал в общем-то ничего особенного, и притом именно моя реплика всколыхала шаткий, но восторжествовавший таки мир. Нужно было что-то предпринимать. — Послушай, нам оно надо — как трёхлетки драться из-за какой-то хрени? Ты блин сам понимаешь, почему мы вообще драться начали?    — Ой-ой, кто-то затрусил? И с тобой ещё никто толком не дрался! Раз мы тут, значит, доведём дело до конца, понял?!    Он снова не по-человески на меня оскалился, сжимая кулак. Да на этот раз так угрожающе, что я и убежать не мог — ноги подкосились. Вот ты и оказался прав, я затрусил! Но тихо, молчаливо, без моральной возможности убежать...    Замешательство было недолгим. Я вдруг опомнился и попытался убежать — сторону выбирал шестым чувством. Оно подвело. Тупик — угол между жилым домом и магазином. Кто только придумал так строить здания?!    Я стоял, всё подрагивая. Быть может, где-то в самых дальних уголках подсознания ещё готовился защищаться... понимал, что вот она, угроза, идёт к тебе на двух высоких и сильных ногах, я должен убегать — и в то же время не мог. Бесполезно, бессмысленно и даже опасно. Мало ли что он со мной за это сделает. Это самое ужасное — когда базовые инстинкты так жестоко подавляют.    — Лёша, не надо.    — Вернее, я доведу, — проигнорировал мою краткую, но ёмкую мольбу он.    С этими словами со всей немалой силы толкнул ногой в живот. Тот же приём, и вновь слишком быстрый, чтобы сопротивляться. Я тюкнулся спиной о твёрдый цемент, после согнувшись. На ватных ногах еле-еле, а устоял, что радовало. Только меня. Я опять получил, теперь в нос и с ноги в бок. Взвизгнул и, скрючившись, всё же упал. Обидчик довольно захохотал:    — Допрыгался? Только такой язык ты понимаешь? А что, зато доходчиво.    — Я же просил!..    — А я слушал? Наивный какой, что даже милый.    Я почувствовал кроссовок на спине. Парень поставил на меня ногу, как на порабощённого. Хотя почему как? Открывать глаза и смотреть на него, в его ядовитый взгляд, было тошно. Я только обрывисто дышал, молясь, чтобы ему не пришло в голову что-то совсем из ряда вон выходящее.    Небеса не услышали. Алексей пнул меня, что футбольный мяч, так что я оказался на спине левым боком к нему. Тут же пришлось застонать от боли — он опять принялся бить. Я зажмуривался и тяжело вздыхал — на другое не было сил.    Потом присоединились его товарищи. Я понял это по умноженному количеству боли по всему телу. Они даже додумались закрыть мне рот чьей-то ладонью. Один раз я попытался сказать «пожалуйста» сквозь грубую кожу... меня не послушали, да даже просто не услышали. А веки пришлось всё же чуть открыть, дабы горячая влага высвободилась из глаз. Но она лишь покрыла их пеленой, закрывающей от взора пятерых. Оно и к лучшему...    Зато уши работали лучше некуда. Я слышал всё, что они говорили про меня сквозь смех — литературное и не очень. Такое ощущение, что я умираю. И проведу последние минуты жизни в агонии, ни с кем даже не успею попрощаться. Да, по голове, да и не только, били сильно, но всё не может закончиться так плохо!.. Такие вещи могут случиться с каждым — очевидная вещь, с которой лучше быть не согласным, чтобы прожить счастливо.    — Ну что, как чувствуешь себя теперь? Придурок грёбаный, — чередовал интонацию Антон. — Вот так тебе надо было к нам лезть, малыш? Язык за зубами держать не умеешь? Вот и получи за это.    — Пойдём, — теперь слышалось Лёшиным голосом. — Полежи и подумай над своим поведением.    Шаги. Медленные и никуда особенно не спешащие. А ещё — вновь хохот и разговоры, словно ничего только что не произошло.

***

   Я не знаю, как долго я пролежал на земле. Думаю, не больше семи минут. Но я был в сознании, это точно. Я видел чью-то обувь, проносящуюся мимо. И ведь люди безусловно видели, что там, за магазином что-то не так, парню плохо и он не может сам встать, а помогать что-то никто не спешил. В конце концов меня окликнул незнакомый мужской голос:    — Парень, у тебя всё в порядке?    Дурацкий вопрос. Неужели не видно, что у меня ничего не в порядке?    — Нет. Я в обморок упал и только сейчас очнулся, — дрожащим тоном проговорил я. Может, даже потому, что боялся его проницательности. — Помогите встать, всё болит.    Крепкая ладонь была добродушно протянута ко мне. С трудом встав, я обнаружил, что мужчина был не один: его сопровождала, как я понял, жена или просто возлюбленная. Она жалобно посмотрела на меня, но ничего не сказала.    — Ты болеешь чем-то таким?    — Не знаю. Просто очень плохо резко стало... Вот уже к врачу пойду.    — Сам сможешь?    — Конечно, но спасибо.    Неравнодушный незнакомец кивнул, дав мне добро на ковыляние якобы в поликлинику. Похоже, всё, что я называл плохим отношением ко мне и о чём сочинил речь для Марка, было детским лепетом по сравнению с тем, что я имею сейчас.