Я знаю, чего ты хочешь

   Лёше и всей его свите дали не то наказание, на которое рассчитывала вся наша семья. Я уже едва ли не с оргазмом представлял, как они будут с угрюмым выражением лица подметать дворы или заниматься ещё какой-нибудь нудной работой, но судья дала им только штраф, и тот будут платить ни в чём не повинные родители. А ведь ещё пару месяцев назад я считал себя совсем не мстительным по натуре...    — Всего-то?! Охренеть, они что там, куплены все?    — Не знаю, Никит, но говорю как факт: им по сути ничего не будет. — А кто у этого вашего Детдома родители? — включился в дискуссию о недавних событиях Егор, отпив ещё немного текилы. Он не выглядел намного старше своего семнадцатилетнего возраста, но алкоголь бармен продал ему без вопросов, едва он показал наличие студенческого билета. Заодно и нам, как его «однокурсникам».    — Про отца хрен его знает, а мать врач.    — Мне кажется, — высказал я, глядя в свой стакан, — если бы у него были какие-то настолько влиятельные родители, мы бы знали об этом.    — А вдруг он просто скрывает это от одноклассников?    — Зачем? Это же наоборот ещё больший авторитет.    — Ну вот не всем людям нравится, чтобы все вокруг знали о статусе их родителей, а только самые нужные. Например, судья и прокурор, — горько усмехнулся Никита.    — И смех, и грех, блин, — выпалил я и выпил всё содержимое небольшого стакана одним махом. После чего еле заметно поморщился; это было не самой лучшей идеей.    — Слушайте, чего мы о Лёше да Лёше? Давайте что-то поприятнее обсудим, а то как бабки у подъезда, — резко оборвал тему Никита. Сравнение он произнёс громче, чем всю остальную фразу, и потому на нас на мгновение обернулся бартендер.    — Окей, с Лерой-то как у вас? Двигаетесь хоть дальше? — улыбнулся я.    Этого было достаточно, чтобы парень покраснел, как индеец, и, криво улыбаясь, опустил голову на бок, а с ним и взгляд. Хочешь обескуражить подростка мужского пола — упомяни при нём о девушке, которая очень, ну очень ему нравится. Хотя чего я на него гоню? Было время, когда и я был по уши влюблён в одного своего одноклассника, и вёл себя примерно так же при одном только его упоминании. Да что уж там, стоило ему крепко, по-братски обнять меня, у меня подкашивались коленки. И ведь мне не было кому выговориться, даже Никите было нельзя, ведь он тем самым одноклассником и являлся. Пожалуй, это мой единственный от него секрет.    — Перевожу с языка влюблённых дурачков: «двигаемся, но не в моих интересах рассказывать вам о своих постельных похождениях».    — Ага, щас! — очнулся паренёк и толкнул Егора в брюхо, после чего тот посмеялся. — Двигаемся, только пока не спали ещё. По крайней мере, я целоваться таки научился.    Егор опять громко засмеялся, и на нас посмотрели уже некоторые поситители.    — Никит, я с тебя в шоке! Я могу прокрасться в общагу к девочкам посреди ночи, просто чтобы «чай заварить» с ними, а тебе чтобы не бояться губами к бабе прикоснуться требуется месяц близкого общения с ней!    — Не обижать мне его! — выступил я и, как заботливая мать расстроенного сына трёх лет, прижал его к себе. Тот лёг на моё плечо, и я стал его поглаживать: — Он у нас зато романтик, в отличие от некоторых.    — Да! — выпалил он, притворяясь обиженным, и однако улыбнулся.    Я усмехнулся и отпустил парня. Тот в свою очередь привстал и как ни в чём не бывало поправил волосы рывком головы, и мы сменили тему на обсуждение возможности пойти в кино на выходных.    Тем временем мне показался подозрительно знакомым надменный взгляд голубых глаз за окном. Блин, да неужели он не может наконец оставить меня в покое хотя бы за пределами школы? Его сероватое пальто было наполовину распахнуто, а сам он ненавязчиво так покачивался, хотя и старания этого не делать были отчётливо заметны. Ни друзей, ни Ани в его компании я так и не увидел. Прибухнул в одиночку или просто уже идёт домой? Вероятнее всего второе, ведь негоже такому парню пить наедине с собой.    — Так, пацаны, молимся всем богам, которых знаете, чтобы наш любимый Алёшенька сюда не зашёл, — кивнул я на малолетнего алкаша снаружи.    Никита повернулся к нему с фразой:    — Блять, его присутствия здесь только не хватало, а! Уже молюсь...    — Так вот он какой, ваш Алексей Сиротин, — задумчиво констатировал Егор.    — А ты каким его представлял?    — Ну, примерно таким и представлял, на самом деле. Часто он бухает?    — Относительно, — многозначно ответил Никита и развернулся снова к нам. — А он ведь вроде как где-то спортом занимается! Я тоже раньше думал, это несовместимые вещи, однако этот как-то умудрился их объединить. Короче и рыбку съел, и...    — Кхм, — перебил я, сам не зная зачем, — мы поняли.    Договорившись спустя около получаса дебатов на фильм, который показался приемлемым всем, мы разошлись по домам. Расчёт был на мирную дорогу с музыкой в ушах, и он был тут же разрушен сами знаете чьим видом за углом здания, в котором находился бар. Увидев меня, парниша чуть ли не в истерике засмеялся, что не на шутку меня перепугало. Я хотел было убежать, но страх опять парализовал меня. Чёртов слендермен в обличии быдловатого подростка! Алексей воспользовался ситуацией и пошёл ко мне, и только тогда мои ноги активизировались.    — Стой, ёбаный ты в рот! — прокричал он уже в догонку. — Стой, кому говорю, жидовская морда, разговор есть!!!    Я нёсся со всех ног, наплевав на его приказы, по первым попавшимся дорожкам. Было абсолютно не важно, куда: главное — скрыться от потенциальной угрозы быть опять избитым или ещё чего похуже. Люди именуют это инстинктом самосохранения. Именно он сейчас добавлял мне скорости, выносливости, буквально отравлял кровь адреналином. Каждый раз казалось, что резервы его закончились, а механизм, который мог бы произвести новую порцию, сломался, но нет, его доза всё увеличивалась и уменьшаться не собиралась. А всё потому, что каждый раз, оборачиваясь, я видел его, как бы далеко не забегал. Я настолько был ему сейчас нужен, что он был готов бежать на наверняка неизвестные ему улицы, лишь бы словить меня. Это не столько удивляло, сколько пугало, доводя сердце до состояния тахикардии.    Почувствовав, что ноги сейчас просто отвалятся, я позволил себе остановиться. Только на то время, пока Сиротин исчез из поля зрения. Встал на автобусной остановке и даже чувствовал, как лицо горело багровым. Одна пожилая женщина даже предложила что-нибудь от сердца, пока я смотрел вдаль. Но я и вежливо отказаться не успел — тут же нужно было бежать вновь.    Сдался окончательно на уже неизвестно какой сотне метров — а может, и на километре, — так как окончательно выдохся. Усталость слишком резко перевесила желание остаться целым и невредимым. Буквально за секунду до падения на колени без сил меня подхватили сзади, и я вздрогнул. Матерь божья, он же под мухой! Как он сам не упал, пока яростно преследовал меня?!    — Изя, милый мой, если просят — надо сразу подойти, — то ли нежно, то ли просто издеваясь промурчал он. После чего заключил меня в стальные объятия, смысл которых тоже было тяжело уловить, повернув лицом к себе. — Особенно, если прошу я.    — Слышь, любвеобильный, на нас люди вообще-то смотрят!    — Да мне насрать, моё ты солнце. Я обожаю, когда ты стыдишься.    — Ане своей будешь так говорить, а от меня отвали сейчас же! — недовольно произнёс я, чувствуя, как краснею после каждого произвища, которое он даёт.    Попытался вырваться из оков, но на этот раз адреналин не спас. Даже отталкивания не помогали.    — Эй, больно, прекрати! Я же тебя не бил ещё...    — Да чёрт его знает, что тебе в голову придти может! — Лёша сжал меня крепче, давая понять, что точно не отпустит, пока не получит то, что надо. Я, чуть дрожа, вздохнул: — О чём ты поговорить хотел?    — Так... О жизни, — уже действительно мягко, но в то же время пьяно улыбнулся он.    — Да что с тобой происходит?!    Предпринял ещё одну попытку освободиться — такую же напрасную. Это первый раз в жизни, когда я реально пожалел, что обычно оказываюсь слабее. Хотя нет, второй...    — О-о, даже не пытайся, малыш, — улыбнулся он и вплотную приблизился своей физиономией к моей, будто вот вот поцелует. Сердцебиение увеличилось ещё в раза два, и новостью для меня не будет, если окажется, что Лёша это услышал. Даже горьковатый запах уже был почему-то не так противен. — В ближайшее время ты мой и ничей больше!    Последние три слова он рявкнул так, что у меня аж зазвенело в ушах.    — Ты никогда не задумывался о том, что делаешь что-то не так? Или, вообще всё?    — Ну... Да. Наверное, было такое. А тебе что? С каких пор тебе интересно, что творится у меня в душе?    Лёша лишь посмеялся и сильнее прижал меня к себе (куда уже, казалось бы). Голову насильно пристроил под своей, будто делая вид для окружающих, что просто меня успокаивает. На мой вопрос сразу не ответил:    — Ну надо же о чём-то с тобой говорить, раз я тебя догнал.    — Обжимать меня как перед смертью при этом обязательное условие, дай угадаю.    — Ну конечно!    Я раздражённо простонал, закатывая глаза:    — Ты серьёзно? Я домой хочу, есть, отдохнуть, да мне холодно в конце концов!    Он опять смолк. Теперь надолго, чуть ослабив хватку, дабы не задушить. Даже сквозь куртку я чувствовал руку, галантно скользящую по затылку и спине. Прикрыл глаза, чуть ли не засыпая у него в руках.    — Так лучше?    — Немного... нет, отпусти! — опомнился. А тому всё было смешно, и он снова зафиксировал меня так, что едва не примыкал губами ко мне.    — Первое слово дороже второго.    Снова пьянящий запах, снова голубые глаза, прикованные ко мне. Такие красивые, такие близкие, что дышать становилось тяжелее. Только бы он не воспользовался этим, только бы не поцеловал в самом деле... Или этого я и хочу? Да я сам уже почти тянусь к нему!    — Э-э, ребят, такими вещами обычно не на людях занимаются!    Я думал, что ему будет плевать на незнакомца, но нет. Он недовольно прорычал, как настоящий хищный самец, да оттолкнул меня с такой силой, что я снова почти упал. Я посмотрел в сторону, откуда был голос. Двое юношей на вид чуть старше нас.    — Извините, — кинул Алексей недовольно и отправился восвояси, оставив меня в полном недоумении.    Что, скажите мне на милость, это было? Почему он со мной так флиртовал и можно ли вообще это назвать флиртом? Делал ли он это потому, что пьян, или потому, что хотел? Почему его так легко было остановить? Разум разрывался от вопросов, но в голове вертелось и другое осознание, пришедшее лишь через несколько минут.    Страх был не настолько сильный, а холод — и подавно, но колени всё равно предательски подкосились, когда его губы были в сантиметре от моих.