Я знаю, чего ты хочешь

   Утро выдалось на удивление спокойным, хотя назвать себя выспавшимся я не мог — наверное, потому, что проснулся намного раньше родителей и Полины, если судить по гробовой тишине в доме. Да ещё и ночью приходилось постоянно просыпаться чёрт знает от чего. До звона будильника оставалось ещё полчаса: мой телефон показывал половину седьмого.    А также то, что Сиротин, всё никак не желающий от меня отстать, отправил мне какую-то фотографию два часа назад. Да ещё и подпись гласила: «Я не прикалывался».    Я уже хотел было написать в качестве ответа что-то типа «да ёбаный ты в рот, отъебись уже от меня!!!», но едва я начал печатать, фотография прогрузилась. Я аж подскочил, никак не ожидав увидеть именно это. Внутренняя сторона его руки была исполосана порезами, наверняка глубокими, а в руке он держал канцелярский нож с засохшей на нём кровью. Да что с ним такое в последнее время происходит?! Это на него судебное заседание так повлияло что ли? И часто несовершеннолетние преступники начинают сходить с ума, как только получают наказание? Так что же с ним было бы, если бы он всё-таки угодил в колонию вместе со всеми соучастниками? Пусть я и не увидел бы их больше никогда, но представить жутко.    — Что у тебя случилось? — отправляю я после испуганного смайлика, однако на ответ в ближайшем будущем не надеюсь, ведь он двадцать минут назад вышел из сети.    Вздохнув, я направился на кухню и далее состряпал себе чашку кофе. Вообще-то я терпеть не могу кофе, но сейчас почему-то приспичило сделать именно его вместо чая, да ещё насыпать побольше сахара. Ну и что мне делать с этим Сиротиным? Он чертовски невыносим, и совет держаться от него подальше не помогает, даже если я реально по максимуму стараюсь не провоцировать его. Он же сам ко мне пристаёт, да не по делу, а просто лишь бы пристать. Лишь бы поговорить со мной. Господи. Действительно, что это я на него так резко начал действовать магнитом? Почему он не может вот эту фотку кинуть Ане или друзьям, в конце концов? Я ему зачем? Играется? В таком случае очень правдоподобно играется... Как будто настолько заигрался, что начал верить в реальность своих действий. А может, мне попытаться вежливо с ним это обсудить или даже наладить отношения? Сейчас, ага, захочет этот парень поговорить со мной по-человечески!    Ладно, по крайней мере, он больше не издевается надо мной. Так, просто захотелось немножко надо мной посмеяться, скучно было... Это не должно меня так сильно волновать, наверное. Пока он не вытворяет ничего противозаконного, никому другому в принципе необязательно знать.

***

   — Знаешь что, Лера? Этот твой кофе вообще не работает, даже со второго раза, — приземлился я на стул позади друга и его девушки. — Я до сих пор не могу проснуться.    Никого не удивило то, что я не сказал ни «привет», ни «здарова», ни что-либо другое из этой серии. Вышло из привычки, когда однажды я увидел, что никому эти формальности не нужны.    — Так может, это потому, что ты у нас по жизни заебавшаяся амёба и тебе уже ничего не поможет? — посмеялся Никита.    — Ага, а сегодня особенно, — не смог не согласиться я, лёжа на парте. — Я этой ночью то засыпал, то опять просыпался, и так где-то до половины седьмого. Что со мной на уроке будет, не знаю.    — Жёстко... А что такого случилось?    — Ничего, просто у меня не организм, а один сплошной пиздец, — соврал я. О ситуации с одноклассником, который сидел сейчас буквально позади меня и, кстати говоря, уже просмотрел сообщение, но так и не ответил, рассказывать совершенно не хотелось и сейчас. Да уж, забавно наш разговор, наверное, смотрится для него — он-то знает причину для моих возможных волнений этим вечером, да и утром тоже. Я глянул мельком на парня, сидящего сзади, и тяжело вздохнул.    — Ты из-за него что ли так переживаешь? — быстро смекнул друг. — Видишь же, живой, здоровый! Значит действительно прикалывался.    — Ага, а забирать у меня телефон и писать об этом от меня было обязательно?    Никита успел только довольно посмеяться, как прозвенел звонок. С ним в класс тихо, как ниндзя, и быстро, как луч света, зашёл Антон и сел рядом с Лёшей. Увидел я опоздавшего потому, что как раз в это время был повёрнут лицом к Алексею, выпытывая, что у него всё-таки произошло.    — Ничего, отстань уже, Гольденберг, — фыркал он, только сильнее затягивая рукав рубашки поближе к ладони. — Скучно было, вот и всё. Дурачок я. Крыша едет. К психиатру завтра иду, ага.    Всё это он говорил бегло, словно бы что в его голове проносилось, то он и решал тут же добавить.    — Вы о чём вообще? — тихо поинтересовался Гончаров.    — Да этот педик чего-то докопался до меня и никак отставать не хочет.    — Кто до кого ещё вчера вечером докопался! — слегка съязвил и отвернулся от парней к учительнице, которая, похоже, как раз ждала, пока я наболтаюсь с ними.    Они, встав, как и все, издали издевательские смешки, а я отчего-то расстроиля. Благо, ни Никита, ни Лера этого не увидели. Особенно первый. Иногда мне кажется, что он бы скорее убил меня, чем позволил не говорить, что со мной случилось. Когда ученикам было позволено сесть, я опять повернулся к той компании. Попытался растопить сердце одному из них:    — Послушай, Лёш, шутки шутками, а мне за тебя страшно. Что у тебя такого произошло и почему ты написывал именно мне?    — Не твоё собачье дело! Раз страшно, это твои проблемы. Мягкотелая баба.    — Мягкотелая баба потащила бы тебя и твоих корешей под суд?! — После его молчания и хлопания ресницами я продолжил: — Вот раз теперь отвечать за свои поступки не хочешь, впредь думай, что вытворяешь.    Я отвернулся окончательно, гордый за себя и внезапно проявленную силу. Учительница продолжала вести астрономию, пока весь класс пытался делать заинтересованный вид.    — Скучно чёт, — константировал Антон сзади меня, что-то пожёвывая.    — Сейчас будет весело, смотри.    Ух, чую я неладное... Главное — не попадаться на провокации, если они меня позовут. Прошло некоторое время, а они так и не позвали, от чего я напрягся ещё больше. Алексей сразу принялся жаловаться:    — Мария Николаевна, Гольденберг заманал мусорить!    — Что?! — встрепенулся я и осмотрел пол. Жвачки. Бесчисленное множество упаковок от жвачки. Я врал, когда говорил, что больше юноша надо мной не издевается.    — Ну, убирай, чего сидишь?    — Это не я вообще-то!    — Не буду я разбираться кто это! Валяется у твоей парты, тебе и убирать.    Я раздражённо выдохнул и, сев на корточки, стал убирать последствия желания развлечься этих двух. Под смешки фактически всего класса урок продолжился. Все прекрасно знали, кто на самом деле это сделал и что меня подставили, но грех не поржать с очередной попытки довести меня до нервного срыва. Что ж, хотя бы два человека на моей стороне, сами знаете какие, и это радует.       Мне по ягодицам ударило что-то реально твёрдое с достаточной силой, чтобы я упал на локти и вовсю лицезрел развеселённого Алексея и его дружка. А также подошву кроссовка первого. Презрительно смотрю на них, а те только ещё сильнее расхохотались:    — Убирай, убирай!    — Предпоследняя парта, я что-то смешное сказала?    — Да они мне мешают и ржут с этого! — встрял я.    — Ой, тебе же нравиться такое должно, так заткнись и делай своё дело! Гомосятина, — уже тише добавил он, когда класс успел засмеяться.    — Вы двое сейчас выйдете вон из класса, если не перестанете срывать мне урок!    Далее женщина, как ни в чём не бывало, продолжила свой рассказ уже в тишине. По дороге к мусорке я, чтобы хоть как-то выпустить пар, прописал Сиротину подзатыльник. На обратном пути он опять шлёпнул меня по мягкому месту — уже ладонью, и опять под смех своего друга.    — Ты вообще что ли охренел?! — резко повернулся к нему. — Я на Аню похож по-твоему?!    — На Аню не похож, но бьёшь как баба!    — Ненавижу тебя, — выдохнул я и приземлился за парту.    — А я тебя как, мой сладенький, — прямо таки язвительно заулыбался голосом он в ответ.