Я знаю, чего ты хочешь

   Вечер я проводил спокойно — так, наверное, считали домашние, видя мою внешнюю холодность. Изнутри же меня раздирали воспоминания, противоречия и многочисленные вопросы по поводу сегодняшнего утра и того, что было ночью. Если бы я вообще мог смыть с себя всё, что было тогда, секс, разговор после него, засосы и руки одноклассника, облапавшие меня везде, где можно и где нельзя тоже, я бы сделал это с удовольствием... Увы и ах, в моих силах разве что просто принять ванну, дабы расслабиться.    Что и собирался сделать прямо сейчас. Пальцы скользнули по щеколде на двери, а потом и по смесителю, настраивая температуру воды. Будет не совсем логично принимать тёплую ванну в ту жару, которая царит по всему городу, но это именно то, что мне сейчас нужно. Холодная вода только освежит во мне все эти события, о которых я желаю забыть хотя бы на время. А я и без того не могу. Особенно глубоко в голове застряла Лёшина последняя фраза, такая неожиданная, что я долго смотрел ему вслед и только потом смог выйти из той самой злополучной комнаты.    Что он имел ввиду, когда говорил, что пока тема закрыта? То, что рано или поздно он опять её откроет — ничего сложного, казалось бы. Но когда это произойдёт? Послезавтра в школе? На выпускном? Или, быть может, через пару десятков лет, как в фильмах? Когда я уеду отсюда, заведу семью, когда вообще еле еле буду помнить фамилии одноклассников... Боже, ну зачем ему говорить загадками, почему он не может всё сказать прямо в лоб?! Он наверняка прекрасно знает, что я буду страдать, теряясь в догадках, пока не узнаю правду.    Пожалуй, это в его стиле — так меня мучить, будь то морально или физически. Но совершенно не в его — таким образом. Это определённо больше не тот Сиротин, которого я знал всю среднюю школу и бо́льшую часть старшей. Это совершенно новый человек — до ужаса непостоянный и тяжёлый. Ему то сочувствуешь, то хочешь дать леща. То переживаешь, когда он присылает порезанные вены, то злишься на него за подставу с фантиками. Я уже и не знаю точно, что хуже — быть избитым и униженным всей его свитой или невыносимо озадаченным одним только им. Что то, что другое — дураку понятно, он держит меня за свою марионетку. Играет чувствами, как заблагорассудится. Только бы Полина не оказалась права... Только бы не напророчила! Я не могу так просто попасться на его крючок!    Когда вода слоем около сантиметра полностью покрыла дно, я разделся догола и залез наконец в ванну. Задумчиво наблюдал, как прозрачная жидкость продолжала медленно поглощать уже моё тело. Как ни странно, мне лучше думалось под шум струи из крана, да и вообще в полной тишине я всегда чувствовал себя неуютно.    Более того, было ощущение, что мои мысли окончательно сведут меня с ума, если не будет какого-то шума, хоть немного перекрывающего их.    На секунду мне показалось, что он едва слышно, словно бы лишь для себя прошептал: «я люблю тебя, Изя».    Я не обратил внимания.    Потому что тогда мне было слишком хорошо, чтобы впадать в философские размышления на пустом месте. А сейчас я начинаю сомневаться, показалось ли мне, или он действительно признался, что любит? Вечером — или уже ночью? — он был так галантен, воистину как с любимым человеком, и даже не посмел поцеловать меня, пока я не дал чёткое согласие. А наутро то отчего-то колебался, то язвил, да даже бил меня, хотя я всего лишь желал узнать правду. Он понимал, что я никому не расскажу. И всё равно не позволял мне знать.    Мне всё-таки показалось.    Тогда что он ко мне чувствует? Может, я просто ему очень нравлюсь? В эстетическом, сексуальном плане... Это ведь был не первый раз, когда он бесцеремонно домогался меня. Пусть в обоих случаях его разум был затуманен спиртным, такое не могло придти ему в голову два раза подряд «в пьяном угаре». На мгновение я захотел рассказать это всё Ане, но только на мгновение. Она действительно скорее поверит своему парню, который будет умело оправдываться. А может, ещё и наплетёт ей, что это я лез к нему, и мне просто стало обидно из-за отказа. Вот я и пытаюсь его оклеветать, эдакий ранимый эгоист! Чёрт, я уже даже научился мыслить, как он.    Бывает ли так, что люди плачут не от того, что их кто-то обидел или они больно ударились, а от того, что они не имеют понятия, что им делать, и нужно освободить себя от груза, чтобы начать мыслить здраво?    Я почувствовал, как на щеке стала проявляться мокрая дорожка. Зажмурился и закрыл рот рукой — только после этого позволил себе пару всхлипов. Может, боюсь, что кто-то услышит. Может, мне даже перед собой стыдно за то, как меня легко вывести на эмоции. Но раз уж вывели — пусть они вытекают из меня хоть так.    Дыши глубже. Всё будет хорошо.    — Ты знаешь, чего я хочу, — заулыбался парень.    Нет, Лёша, я не знаю, чего ты хочешь — и уж тем более от меня. Очень хотел бы, но ныне вся ситуация в твоих руках. А всё, что могу сделать я сам — так это перебирать в голове все воспоминания, связанные с тобой, и пытаться докопаться до смысла.    Дыхание чуть задрожало, а слёз стало только больше. Я тут же, словно бы по инстинкту встал на четвереньки, быстро подобрался к крану. Холодная, едва не ледяная вода на лице мигом привела в чувства.    Простоял в такой позе с минуту. Дышал глубоко, как только что спасённый утопленник — глаза закрыл, будто не желая видеть спасителя. Его и не существует, и сейчас он точно не явится. Я есть свой собственный спаситель. В такой ситуации мне не помогут ни Никита, ни Полина, ни тем более родители: они вряд ли попытаются хотя бы понять меня, молчу об остальном. Всё на моих плечах: хрупких и, быть может, женственных, но, надеюсь, сильных. Таких, которые выдержат проверку свыше — больше я ничем не могу объяснить происходящее в моей жизни.    Но что же всё-таки делать? Стойко добиваться правды при любом случае? Или её попросту нет, Алексей — прекраснейший актёр, а моя задача — переждать бурю? Всё совсем не выглядит, как чистой воды игра, но и добиться своего по щелчку пальца точно не выйдет. Нужен средний вариант. Я сглотнул остатки кома в горле и снова опёрся о спинку ванной.    А картины из прошлого снова возникли в голове. Теперь уже из далёкого прошлого...    Вот мы в пятом классе, тридцать первое августа. Ты — всего лишь новичок, которым, однако, уже интересуются все, даже Никита. Но не я. Я просто смотрел со стороны и завидовал тебе, твоей внешности, уже сломавшемуся голосу, и подойти не осмеливался. Мне казалось, ты отошьёшь меня тут же, ведь на твоём фоне я точно смотрелся бы как лох. И я не прогадал.    Потом началось — оскорбления, жестокие шуточки, будь то антисемитские, просто дурацкие или ещё какие-либо, подставы... Вообще, мальчиком мне казалось, что ты пытался довести меня до самоубийства. Такие мысли и вправду мельком проскакивали в моей голове в шестом и седьмом классе, но Никита, узнав о них, быстро вправил мне мозги: мол, я нужен ему, я нужен родителям и сестре, в конце концов, рано или поздно я уйду из этой школы и буду общаться только с теми, с кем действительно хочу. А ещё приправил это тирадой о том, что таких чувственных и отзывчивых, как я, людей без того мало, так что думать о смерти до того, как мне стукнет лет семьдесят, я не должен. Проблема, конечно, была не настолько серьёзной, как серьёзно старался мой друг, но факт в том, что на душе потеплело, и суицидальные мысли он отогнал раз и навсегда.    Я невольно улыбаюсь. Хоть какие-то воспоминания смогли прогнать тяжесть с души. Хотя бы частично.    Решил выключить воду — я уже был более менее спокоен и с ума бы не сошёл, да и затапливать комнату в мои планы не входило. Устроился поудобнее и стал осматривать своё худое тельце. До сих пор как-то не верится, что я уже не девственник. Уже не буду честным, если скажу, что у меня ни разу не было ночи с парнем. А чего я вообще хотел? Чего-то сверхъестественного, что случится со мной после первого полового акта? Нет, я всё тот же Изя. Всё такой же вдумчивый и эмоциональный парнишка, с теми же коричневыми волосами (пусть их и закрывает краска) и глазами, их цвета всё так же почти совпадают. Потеря девственности совершенно меня не поменяла, но раньше на уровне подсознания мне почему-то казалось, что произойдёт обратное.    Я шмыгнул носом в последний раз и снова улыбнулся. Как хорошо, когда сам для себя умеешь находить способы успокоиться.    В дверь раздражённо постучали, что заставило меня слегка вздрогнуть.    — Занято! — тоном стервы выкрикнул я, подозревая младшую сестру.    — Ты там уже час плескаешься, — гневно начала моя мать, — когда выходим?!    Упс.    — Хорошо, хорошо, скоро выхожу, не кричи только!    Пришлось сию же минуту спустить воду и выпрыгнуть из «убежища», покрываясь гусиной кожей. «Мам, ты как раз вовремя» — подумал я и даже тихо сказал вслух, зная, что она не услышит.    И не надеясь на это.