Я знаю, чего ты хочешь

   — Ты какой-то сам не свой в последнее время, — нашёл я наконец подобающую фразу, шагая по коридору рядом с другом. Потом оглянулся на его девушку, стоящую с подругами сзади. — Что произошло?    С момента вечеринки пролетело ни много ни мало полторы недели. Обсудить всё, что только можно было обсудить по этому поводу, наш класс успел как в беседе в социальной сети, так и в реальности; учителя, по-видимому, немного даже завидовали нашими тусовками как у американских старшеклассников из сериалов, разве что без бассейна. Из километровой переписки я легко узнал, кто перепил больше всех, кто творил самую дикую жесть, а иногда и кто с кем успел переспать, пока мы с Сиротиным были закрыты на щеколду двери от всего происходящего. О своих приключениях мы оба, конечно же, молчали. Иначе был велик риск того, что о событиях того вечера сплетничали бы до сих пор.    И всё же сейчас каждый вернулся к своим проблемам. А у кого-то появились новые...    — Да с Лерой поссорился, — грустно вздохнул он и подтвердил мои догадки. — Ей просто дико не нравится, что я так много времени провожу с тобой и Егором, а с ней общаюсь только в школе или после неё.    — Серьёзно? Она сама хоть зовёт куда-то тебя?    — Зовёт, в том-то и вся соль, — вздохнул Никита и тоже обернулся на свою возлюбленную, — только я обычно отказываюсь, мол, времени нет, дела, устал и так далее. Я раньше чаще сам приглашал её в кино или просто на прогулку, а сейчас вообще настроение пропало из дома выходить. Может, из-за экзаменов, будущего или чего-то такого переживаю, но не факт.    — Я заметил, — задумчиво произнёс я. — Но тебя даже мы еле уговорили выйти из дома вчера. Не в нас с Егором дело. Ты об этом ей не говорил?    — Говорил, конечно. Только ей почему-то слабо верится. И знаешь, в принципе я её понимаю: редко общительные люди вот так резко становятся более замкнутыми. — Парень отчего-то скривился. Я сначала подумал, что продолжения не дождусь, но напрасно: — Но когда грубо ей ответил на прямое «ты проводишь со мной мало времени»... тогда ещё не понимал. Лучше бы я просто-напросто сказал правду. Мне теперь ужасно стыдно даже в глаза ей смотреть.    Мы остановились у лестницы. Тут лишних ушей всегда было меньше всего, а потому по нашей школе идут шуточные легенды: мол, именно здесь происходят все самые интересные, ну или просто засекреченные разговоры. Если, конечно, не считать туалетов.    — В любом случае, ты должен побороть стыд, если любишь её. — Он согласно промолчал. — Вот прямо сейчас, как будет идти, подойди к ней, попроси прощения и объясни, почему так себя ведёшь.    — Ага, она же сейчас с подружками сто процентов идти будет! Нет, спасибо, они наверняка и так мне кости перемывают там.    — Вот если она будет одна — подойдёшь.    — Другое дело.    Однако нам не повезло, и пришлось остаться стоять тут. Трое девушек прошли мимо лестничного проёма и нас, благо, не заметили.    — А пошли на улицу, — предложил вдруг Никита. — Освежимся хоть.    — Сколько до конца перемены? — Я решил тут же глянуть сам. Как оказалось, мы потеряли всего каких-то четыре минуты из двадцати. — Идём, чего там. Что делать будем?    — Можем покурить.    — Серьёзно? Прямо возле школы предлагаешь?    — Да ладно тебе, Изя, мы одиннадцатый класс. Всем до лампочки должно быть. Мы же и так скоро свалим из этого серпентария, зачем им нам голову морочить из-за каких-то там сигарет?    — Ой, ладно, пошли, — дал я задний ход, после чего Никита хмыкнул и мы пошли по лестнице вниз.    Мы какое-то время молчали, как рыбы, каждый ища новые темы для разговора. Я поздоровался с мимо проходящим завучем и подождал, пока он скроется:    — Зацени смертельный номер.    Сел на перила спиной вперёд и оттолкнулся ногой от пола. По металлу я с лёгкостью, даже с ветерком прокатился без рук и, сматерившись в конце, всё же мягко приземлился на пятки. Выровнялся, стоя на пройденной половине этажа, и посмотрел вперёд — из всех одноклассников у кабинета я заметил в первую очередь одинокого Алексея. Скучно, наверное, когда все твои недодрузья во главе с недовозлюбленной заболели или уехали куда-то, да? Потом опомнился, не увидев Никиту рядом с собой; глянул вверх и лицезрел его, притворявшегося недовольным и поставившего руки в боки. Я рассмеялся.    — Тебе сколько лет? — отцовским тоном выпалил он и нахмурил брови, но потом не выдержал он и тоже издал смешок. Он не умел долго дуться, как и я.    — Зависть — плохое чувство, деточка!    — Ах зависть?!    Сказав это, парень повторил мою походку — причём так же удачно. Я, страхуя его, всё ещё улыбался:    — А сам будто ведёшь себя на свои семнадцать.    — Ну тебя. Пошли дальше лучше.    — То-то же, завистливая сучка.    — Да я тебе сейчас...!!!    Я засмеялся и принялся убегать от друга по второй половине лестницы. Глядя на него, не сразу понял, что теряю равновесие — и, поскользнувшись, хорошенько шлёпнулся на спину.    — Твою мать, — прошипел и тут же айкнул. Острый импульс буквально бежал по позвоночнику, туда и обратно. Надеюсь, я там ничего себе не сломал...    Пролежал так недолго. Боль немного притупилась, когда стал слышен топот ко мне с двух сторон.    — Ты как? — спросили взволнованным баритоном и подняли меня.    — Не знаю, терпимо, кажется, — открыл я глаза и невольно отскочил от вида Сиротина, державшего меня за плечи.    Я затормозил и только спустя пару секунд понял, что это был его голос, а не Никитин. Посмотрев на того, я увидел, что он шокирован не меньше меня. А потому опять повернулся на светловолосого парня, жаждя объяснений. Лёша слабо улыбнулся:    — Что, помочь уже нельзя?    — Да нет, можно, просто...    Когда я не нашёл слов, он нахмурил брови и обиженно выпалил:    — Так и говори, что нельзя, — и, уйдя, оттолкнул меня, да так, что я едва не упал опять. Прямо как тогда в феврале... Однако меня подхватил уже Никита.    Мы опять переглянулись. Неужели он думает, что я так быстро его прощу и перестану колебаться при виде его фигуры, а иногда и вовсе бояться его? Я не удержался от усмешки и тем самым заразил лучшего друга. Алексей, теперь снова стоящий у двери в кабинет, не обратил внимания.    — Не могу я с него...    — А кто ж может? — Улыбка давно исчезла с его лица, но в желтоватых глазах всё ещё отдавало весельем. Он всё же выпустил меня. — Поход на улицу не отменяется?    — Ну ты ж совсем как на калеку не смотри на меня!    Никита снова повёл меня за собой.    На улице было не жарко. Этому способствовали облака, которые намертво заслоняли солнце и которым я был воистину благодарен. Вот она, идеальная погода: температура — градусов двадцать пять, но её смягчает пасмурность, причём без возможности дождя. Мы вышли за школьную территорию и встали у входных ворот, за большим дубом, что на всякий случай смог бы нас прикрыть. Никита чиркнул зажигалкой сначала у своей, а потом у моей сигареты, и я сделал первую затяжку.    — Кстати о семнадцатилетних, — неожиданно вспомнил мой рыжеватый — только сейчас это заметил — партнёр. — Что мне тебе на день рождения-то дарить?    — Подари незабываемую ночь, мой сладенький, — состроил я женоподобный голос и соблазнительно подмигнул ему. Он устало посмеялся:    — Ну, а если серьёзно?    — А я и серьёзно, — съехидничал. Но потом решил выкрутиться, потому что Никита начал что-то подозревать: — Мне по ночам делать нечего, и не спится при этом. Подари что-нибудь, чтоб я хоть дурью маяться мог.    — Ах ты хитрый еврей! — заулыбался юноша. Я ненадолго задумался в поиске ответа на его первоначальный вопрос.    — Хотя вообще, я не знаю. Но до четырнадцатого мая ещё аж месяц, успеем миллион раз придумать.    — Как скажешь.    Оба докурили. Как порядочные граждане, выкинули окурки в урну и помчались на урок за три минуты до его начала.