Я знаю, чего ты хочешь

Лёша    Язык до сих пор слабо поворачивается сказать, что теперь мы с Изей — пара, но, чёрт возьми, да, с того самого дня нашего горе-дежурства прошёл уже месяц. Я ни разу не пожалел о том, что решился, честно ответил на все его вопросы, да в конце концов почти прямо предложил ему встречаться. «Хорошо, буду я твоим парнем. Посмотрим, может, что-то и получится» — всего десять слов, а я уже готов петь и танцевать от радости! Жаль только, не умею ни того, ни другого.    Новый я — хотя зачем утаивать, настоящий я — шокировал всех, кто меня окружает. В особенности, пожалуй, Аню. Но я прекрасно могу её понять: сами представьте, что ваш возлюбленный бросает вас, причины тому объяснять категорически не желает, а через несколько дней кардинально меняется в поведении. Больше улыбается, меньше грубит учителям и одноклассникам. Один раз она даже вместе с тремя моими бывшими корешами подошла и в лоб спросила: что с тобой происходит? Чего так резко подобрел? Я не растерялся и сказал как есть:    — Просто я теперь счастлив.    Парни вместе с Ворониной тогда ещё озадаченно переглянулись, а я, хмыкнув, ушёл к ребятам из другого класса, тусовавшимся на внутреннем дворе. На самом деле, горжусь своей реакцией до сих пор.    Родители к моему новому амплуа тоже относятся настороженно. Я не просил извинить меня за все мои грехи на словах, а вместо этого молча стал вежливее и с ними. Как минимум я соглашаюсь на мытьё посуды и поход в магазин без лишних протестов. От одной мысли о том, что теперь я помогаю им не натянуто, а потому, что это моё желание, хочется с наслаждением вздыхать. Что же делает любовь с людьми, а с подростками и подавно! В ответ я, правда, обычно получаю от них прищуренные глаза или просто подозрительный тон, но я всё равно верю: и мать, и отец в глубине души несказанно рады тому, что их сын наконец-то сбросил «гнилую» оболочку.    Жаль только, что причину моего счастья им узнать пока не суждено. Момент истины обязательно настанет, но только когда мы окончательно помиримся. Оба немного повздыхают, может, отец даже покричит на меня; я же заверю их, что всё будет хорошо, мы запьём этот разговор крепким чаем и всей семьёй отправимся спать. А в ближайшее время я лучше сразу убегу в детский дом, чем поведаю им, как люблю эту шею, плечи, талию...    — Щекотно, — хихикнул паренёк, извиваясь под моими пальцами. — У тебя руки после воды холодные.    — Я тебя услышал, — хитро улыбнулся и нагло полез под его футболку, продолжая гладить уже голую и ещё более чувствительную кожу.    — Лёша, — прошипел он и зажмурился, — на нас же люди смотрят.    — Ой, прямо смотрят! Жарят мясо, рыбачат, загарают, плавают, но только не пялятся на малолетних педиков. Хоть мы тут трахаться начнём, никто и не заметит.    Щёки его еле заметно порозовели. Позже Изя лучезарно улыбнулся:    — Как был невыносимым, так невыносимым и остался.    — Я знаю, что буду безумно нравиться тебе и таким.    Он молча приковал тёплый взгляд ко мне. Даже представить сейчас тяжело, как эти же глаза смотрели бы на меня с искренним презрением. Одной из ладоней я взялся за его шею и чмокнул в губы, а вторую с торса не убирал. Такой жест окончательно заставил парня растаять.    — И не смей говорить, что я не прав.    — Прав, прав, чего уж там.    Я усмехнулся и с довольным «то-то же!» уткнулся носом в его волосы, прижимая крепче к себе со спины. Он не сопротивился, напротив, сам льнул ко мне. Вечно бы сидел на этом берегу, никогда бы не отпустил его, будь моя воля. По реке в то же время проехался шумный катер и лишил нас спокойной воды. Впрочем, было приятно слушать, как волны пытались добраться до суши, но плавным градиентом исчезали на мелкоте. Тишина царила недолго и между нами.    — Лёш.    — М? — приоткрыл глаза.    — Только постарайся не обижаться.    — На тебя обижаться — смертный грех, — улыбчиво промурлыкал я. — Что ты хотел сказать?    — Я бы раньше в жизни не подумал, что ты умеешь быть таким...    Продолжения не последовало сразу. Пришлось взять инициативу в свои руки:    — Каким?    — Какой ты сейчас. Галантный, заботливый... и совсем не грубый. Мне бы раньше и в голову не пришло говорить о тебе так.    Про себя усмехнулся, а на деле коротко поцеловал его в макушку и мягко отпрянул.    — Ну, почувствуй себя Ворони... любой моей бывшей девушкой. Я такой был со всеми, существенное отличие лишь в одном.    — В том, что я не девушка?    — Ну, и это тоже. Но вообще-то в том, что тебе я не лгу. — Изя ничего не ответил. Я даже сначала усомнился, дошло ли до него: — Я люблю тебя, слышишь?    — Слышу.    Саму фразу он всё равно оставил без ответа.    Волны всё так же слабо бушевали, а люди на фоне всё галдели, смеялись и вообще весело проводили время. Я и сам сначала боялся, что на нас будут косо смотреть или выговаривать нам всё, что можно и что нельзя, но потом вдруг решил, что им на нас должно быть до лампочки. В крайнем случае — нам на них. Но этот крайний случай ещё не наступил. Никто не думает даже делать претензии о том, что мы «подаём плохой пример» детям, которых тут немало! Оказывается, не такие уж это и бестактные люди — мои сограждане за тридцать.    — А скоро выпускной, — мечтательно отметил мой партнёр — я чувствовал, как он говорил с улыбкой.    — Ты рад?    — Очень. Никаких тебе больше пассивно-агрессивных учителей и кучи ненужной информации, супер же, а! А с тобой и друзьями можно и так общаться.    — Ага, только чёрта с два нам Арина Романовна нормально повеселиться даст, если мы выпускной с ней отмечать будем. А мы будем, сто процентов.    — Ты так уверен в этом?    — Ну а кто, если не она, будет за порядком смотреть?    — Не знаю. Но я тоже не особенно хочу с ней отмечать, при всём к ней уважении. Да и сомневаюсь, что мы с тобой одни такие. Так что рано или поздно кому-нибудь в голову точно придёт гениальное решение.    — Мне бы твой оптимизм.    — Да брось! Не получается у того, кто не пробует.    Тут уж я не смог не согласиться. Каждый из нас вновь задумался о чём-то своём.    И чем я буду заниматься после всей суеты с выпускным и аттестатом? В планах тусоваться с возлюбленным и новыми приятелями из «Б»-класса до утра, продолжать налаживать отношения с семьёй, а также навестить тётю, живущую в российской столице, хотя бы один раз и вообще сделать всё, чтобы это лето было запоминающимся. На это всё мне дано два с чем-то месяца, а перед новыми однокурсниками, о моём поведении в прошлом не знающими, я и виду подавать не должен, что когда-то был... плохим человеком. К себе нужно быть мягче, не так ли?    Тусоваться с возлюбленным до утра и навестить московскую тётю... Не всегда, гоняясь за двумя зайцами, не поймаешь ни одного.    — Ты как собираешься проводить лето, когда все экзамены сдашь?    — Не знаю, — замешкался шатен, — как пойдёт. Всё как-то само обычно получается. Гуляю, купаюсь, иногда всей семьёй выбираемся за границу.    Не знаю точно, зачем, но я повернул Изю лицом к себе за плечи, оказавшиеся на удивление податливыми. Наверное, хочу посмотреть его реакции на моё предложение в очи.    — Я собираюсь где-то в начале июля поехать поездом в Москву, навестить родственницу. Не хочешь со мной?    Парниша аж расширил на меня глаза и приоткрыл рот. Долгое время он и ответить ничего не мог от удивления.    — Ты серьёзно сейчас?    — Конечно.    — Послушай... — Он нервно посмеялся. — Билеты не слишком дорогие? А как я родителям скажу? Я бы с радостью, но сам понимаешь...    — Скажи, что, например, с Никитой едешь.    — Не подозрительно ли будет? Я им почти в любой непонятной ситуации прикрываюсь, — продолжал юноша улыбаться. — В общем-то, как и он мной.    — Вот видишь.    — Хорошо, а с деньгами что? Я вообще не разбираюсь, сколько там это всё дело стоит!    — То, что не больше миллиона, это точно. Ты так не переживай, я же не настаиваю, если денег не дадут.    — Нет, я хочу с тобой поехать! — Его глаза загорелись, а потом, медленно потухая, опустились: — Другое дело — отпустят ли меня. Я попробую их уговорить. Но зная их гиперопеку, многого не могу обещать.    — Удачи, малыш.    Вместе с ответом притянул его к себе за шею и дотронулся до губ.    Тут и понеслась. Отпускать меня парень не захотел и потому повалил на себя резкой хваткой на талии. А если быть честнее — попытался. Моим делом было понять намёк и лечь на него самостоятельно. Руки поднялись к моей короткой шевелюре, пока губы с наслаждением обхватывали и сминали мои. Конечно же, я отвечал ему тем же. И этот человек будет возмущаться тому, что на нас смотрят люди? Смех в зале! Сам же прямо сейчас едва голову не теряет, закидывая на меня ноги и даже не думая о том, чтобы первым размыкать капкан. Не буду скрывать, таким он мне тоже безумно нравится.    Я аккуратно, даже неуверенно разомкнул поцелуй спустя минуту сам — боялся, что опять не дадут. Но на этот раз он примирился и опустил пальцы на мою шею, томно глядя на меня. Я подделал его голос:    — Изя, на нас же люди смотрят!    — Ой! — фыркнул он и слегка оттолкнул ладонью прямо по лицу. Я не обиделся, наоборот засмеялся, и тот тоже привстал.    — Ты мне вот что скажи, плавать будешь?    — Конечно. — Он ловко снял футболку, а за ними и джинсы. Уходя, наказал: — Знаю, красивая задница, но сиди сторожи вещи лучше!    — Хорошо, хорошо. Ты уже слишком хорошо меня знаешь, — еле слышно добавил я, наблюдая за ним, медленно пробирающимся вглубь воды.    Мельком глянув на людей, я всё же заметил женщину средних лет, уставишуюся на меня в изумлении. Ничего лучше, чем одарить её загадочной ухмылкой, я не придумал.