Я знаю, чего ты хочешь

   Ради бегства с возлюбленным в другую страну аж на восемь дней мне понадобилось наврать всем, кому только можно было. Семье — о том, что я еду в Москву с Никитой, а Никите — что навещаю внезапно появившегося у меня интернет-друга, и меня надо прикрыть перед предками. Сам знаю, гораздо проще было бы всё объяснить обоим, выслушать крики о том, что Лёша для меня потенциально опасен и в конце концов доказать обратное... но в голову мне это пришло только сейчас, когда я сижу в купе, обошедшееся мне в отцовское «сколько?!» и материнское «в плацкарте наших поездов я ему ехать полсуток не позволю!».    Хотя поезд оказался как будто не наш. Я сам рассчитывал на то, что это будут худшие десять часов в моей жизни, однако был приятно разочарован, столкнувшись с реальностью. Состав был целиком и полностью новый, как снаружи, так и изнутри. Никакого намёка на пресловутые советские вагоны не было ни в бесконечном коридоре, застланном простым и красивым ковром, ни в купе, хоть и тесноватом, но всё равно комфортном и современном. Между двумя сиденьями, походящими на диван, находился небольшой столик, а над ними возвышались койки. Цвета в помещении варьировались от синего до серовато-белого — такими были небольшие занавески и простыни с полотенцами, находящиеся наверху.    — А я уже надеялся побухтеть о том, какие у нас старые и потрёпанные поезда, — позёвывая улыбнулся я, усаживаясь у окна. В нём виднелись пустые рельсы (только где-то вдалеке я увидел ещё один состав, готовящийся к отправлению) и тёмное небо, освещаемое полной луной. Звёзд, к сожалению, не разглядеть из-за огней ночного города, и вокзала в том числе.    — Если бы это были наши поезда! — заявил попутчик, пристраиваясь рядом со мной. — Российские, Изя. Тут всё российское.    — А жаль!    — И мне жаль.    Парень снял рюкзак с плеч и небрежно кинул его на койку над собой. Я же прижимал свой к груди, будто это самое дорогое, что я имел. Не знаю, что там за вещи взял с собой Алексей, что ему даже капельку не страшно за них, мне же электронную книгу и телефон у себя было жалко.    — И всё же, нам обязательно было брать билеты на пол третьего ночи?    — Да. Ну сам посуди: приедем мы в двенадцать тридцать. Пока выйдем с вокзала и доберёмся до квартиры тёти, пройдёт где-то час. Пообщаемся с тётей и её дочерью, отдохнём от дороги и как раз вечером пойдём гулять. — После моего кивка он добавил: — Видишь, у меня всё продумано!    — Вижу, вижу, молодец, — ответил я и наградил его поцелуем в щеку. Его довольным лицом в тот момент можно было бы освещать небо вместо луны.    Немного погодя поезд тронулся. Лёша встал, дабы закрыть дверь, на внутренней стороне которой оказалось зеркало. Гипотеза о том, что я встречаюсь с телепатом, уже не казалось такой безумной, как раньше. Снаружи тем временем мелькал Минск, рейс Брест — Москва вот вот покинет его черты.    Я не увижу родного города неделю. Само по себе это ощущение не было дискомфортным, я не единожды летал в тёплые края вроде Египта и на дольше. В голову больше ударяло то, что я еду не с семьёй, и жить буду тоже не с семьёй. Мы ещё даже не приехали, а я уже ощущаю, какова на вкус свобода. Говори что хочешь, делай что хочешь, можешь даже курить, материться, орудовать чёрным юмором (пусть это не моё, но всё же), в конце концов здесь мне незачем скрывать свои отношения. Минус я видел только один, и тот выглядывал из самых дальних уголков сознания: страх. Даже не знаю, чего конкретно. Может, того, что парень опять что-то со мной сделает. Но бо́льшая часть меня, понимающая, что он становится мне по-настоящему родным, была уверена: не сделает.    — Ты спать ложиться будешь?    — Не-а, лень с простынёй возиться, — посмеялся я, смотря в окно. — А если серьёзно, да. Хочу только звёзд дождаться.    — Как знаешь. Я так уже пойду.    — Иди.    Краем глаза я углядел, как Лёша аккуратно застлал постельное бельё и стал раздеваться. Повернулся к нему и стал наблюдать — вот показался крепкий торс, вот ноги, выглядящие не хуже... Их обладатель почувствовал мой полный наслаждения взгляд и без слов уставился на меня со своими джинсами в руках. Я улыбнулся:    — Я комплексовать скоро начну.    — Не начнёшь. Худоба не делает твоё тело некрасивым.    — Думаешь?    — Знаю, — уверенно выпалил тот, кидая штаны на сиденье напротив. — Хотя бы как человек, который любит тебя больше всех на свете.    — Умеешь же.    Он усмехнулся, залезая на койку. Только лёг — под ним оказался рюкзак. Парень цокнул, и сумка повторила участь джинс. Наверняка он при этом подумал что-то типа «зря я это дерьмо сюда забрасывал». Было бы в его стиле.    Под ворочания и драки с одеялом сверху я всё же встретил звёздное небо. Полнолуние я уже потерял из виду, но совсем об этом не жалел. Хорошо же быть человеком. Чёрное полотно с белыми песчинками на нём: разве есть тут что-то особенное, завораживающее? Есть. Сам в шоке, но ведь действительно есть. Странное, но оттого не менее прекрасное ощущение. За всё спасибо разуму. Интеллекту, отличающему людей от других животных. И раз уж нам он дан, раз уж нам дана возможность восхищаться всем подряд, её нужно использовать по полной. Иначе в жизни просто пропадает смысл.    Ведь если бы не моё умение радоваться мелочам, по возможности больше улыбаться, я бы не выдержал насмешек Алексея. Смотрю в его сторону. Не предательство ли думать так теперь? Вряд ли. Правда ведь не пропадёт, если её просто забыть, молчать о ней. Нам обоим нужно просто принять её, а бога благодарить за то, что она больше не актуальна. И жить дальше.    Биоритм, увы, рано взял надо мной верх. Мне тоже захотелось улечься под одеяло и крепко-крепко заснуть. Я разделся до трусов и печально вздохнул, глядя на голую койку. Шутки шутками, а желания заниматься постельным бельём действительно не было. Потом глянул в сторону Лёши, давно понявшего, что одеяло ему в такую жару ни к чему. И стал лезть к нему. Чувствую, нам будет тесно, но живущий во мне дьяволёнок-извращенец считает, что это будет только плюсом.    Выключив свет, благополучно добираюсь и ложусь рядом с парнем. От вида его тела спать снова расхотелось. Во мне снова пробежался нехило бодрящий импульс, неразрывно связанный с удовольствием. А вспоминая те две близости, понимая, что меня брал именно он, и никто иной, я и вовсе ощущал приятный жар. Бывает ощущение, что это всё — долгий, очень долгий мокрый сон, и я вот вот проснусь одиноким девственником, а парниша — натуралом, больше всего в этой жизни ненавидящим меня. Но этого не происходит. Он всё так же остаётся моим. А я — его.    Я не знал, спит ли мой партнёр, но удержаться не смог. Кончиками пальцев провёл по шее, плечу, груди... И задышал немного чаще. Продолжал гладить, не опускаясь ниже живота, и не сводил с него глаз. Пусть такого стана, как у него, мне точно никогда не видать, зато я могу бесконечно наслаждаться им со стороны.    Клянусь, я правда не помню, когда в последний раз у меня проскакивали мысли о том, что моё влечение неправильно, до этой ночи. Не помню, когда в последний раз смущался вульгарных мыслей, видя мужское тело. Но сейчас это казалось поистине странным. А пальцы продолжали блуждать по рельефу кожи. От щеки и уже до лобка — и обратно, слева направо — и обратно. Взгляд, теперь задумчивый, я поднял на его лицо. Светлые брови вздымались над аккуратными и очень густыми ресницами — как будто он был брюнетом. Но это нисколько не уродовало его. Казалось бы: феминная, для парня смазливая черта, а его она почему-то делала только мужественнее. Колдун, не иначе!    Я никогда не устану восхищаться его красотой.    — Милый, — впервые позвал я его таким образом шёпотом. — Ты спишь?    Лёша открыл голубые глаза — с ними ресницы завораживали ещё сильнее.    — Больше нет, спасибо, — так же тихо ответил он и слабо улыбнулся.    — Прости, — убрал руку.    — Нет, не останавливайся.    Усмехаюсь и выполняю его просьбу, продолжая смотреть на него. Он — на меня. Стало ещё теплее, когда юноша лёг на спину и мягко притянул меня к себе.    — Я не знаю, почему, но мне стыдно.    Парень, в отличие от меня, спокойно мог как невинно гладить мой затылок и спину, так и похабно лезть к заднице. А может, не так уж и похабно...    — В каком смысле?    — За... то, что я гей. Очень давно такого не было. А сейчас смотрю на тебя, понимаю, что ты безумно мне нравишься, и думаю: как так? Почему существуют люди типа нас с тобой, когда дети могут быть только у мужчины с женщиной?    — Знаешь, я прекрасно тебя понимаю. У меня всю жизнь в голове были такие вопросы. Но... потом я решил, что мне плевать, как, зачем и почему. Это просто я, моя сущность. Раз изменить её невозможно — так тому и быть. Понял это, расстался с Аней, перессорился со всеми «друзьями», которых ты знаешь, и во всём признался тебе.    — Так ты поэтому за несколько дней до нашего дежурства ходил такой счастливый?    — Ага. Как только всё поменял, какое-то воодушевление наступило, что ли. Я как ребёнок стал беспамятно верить в лучшее. В общем-то, оно уже наступило. Если ты понимаешь, о чём я.    Я улыбнулся, опять повернувшись к лицу своего романтика. Он ловко взял весь мой корпус и уложил на себя, хватаясь за пятую точку. Не дожидаясь, пока Лёша притянет к себе всего, я сам прислонился к его губам. Целовал его то нежно, то грубо. Он отвечал тем же, быстро подстраиваясь под меня, и сжимал руки внизу. На секунду отстранялись, выдыхая друг на друга, и продолжали танго. Даже нет, сейчас это был вальс: более спокойный, но не менее чувственный.    Пожалуй, он прав. Не так уж и важно, люблю ли я мужчин или женщин. Пусть даже первый вариант — отклонение. Людей, любящих свой пол, не вылечить, и всё тут. Всем нам, «больным», остаётся один выход: смириться, быть с человеком, которого искренне любишь, и не отпускать его ни за что, если на него вдруг снизойдёт стыд за себя.    Быть с человеком, которого искренне любишь, и не отпускать его.    Я взял его шею, поглаживая и не останавливаясь. Он в свою очередь поднял руки на спину и заставил слегка выгнуться. Ни я, ни он не применяли язык — слишком пошло это было бы сейчас. Можно было бы спросить: то есть, кое-где ниже спины трогать сейчас как раз кстати? Да. Тоже часть тела, и тоже чувствительная. Наедине с таким человеком, как он, перестаёшь замечать границы мест, где можно гладить всегда, и более интимных. Остаются лишь действия.    Я отстранился окончательно и устроил голову под его подбородком. Закрыл глаза, слушая, как стучит его сердце в такт моему, колёса поезда и редкие шаги за пределами тёмного купе. Эта атмосфера долгой дороги в Москву с бойфрендом неповторима. Так хорошо мне ещё точно никогда не было. Я понимал, что всё происходящее сейчас будет одним из моих самых приятных воспоминаний. Я люблю не спать по ночам, обниматься, с сегодняшней ночи и поездку на поезде, да ещё и Алексей своим видом, руками на мне, взглядом выворачивал разум наизнанку...    — Я люблю тебя.    Чувствую, как сильные пальцы зарываются в моей шевелюре и делают некое подобие массажа. Выходит не слишком умело, но это и не было главным.    — Дождался всё-таки... Я тебя тоже.    — Может, будильник поставим?    — Да к чёрту. Нас разбудят, если что. — На мгновение он оттянул меня, поцеловав в нос и заботливо положил голову обратно. — Спокойной ночи.    Я еле еле успел пожелать ему того же.