Я знаю, чего ты хочешь

   Из достопримечательностей российской столицы ближе всего к квартире тёти Алексея располагалась Третьяковская галерея. Узнали мы об этом сразу же после того, как нас разбудила её дочь. Она требовала не верить протестам моего парня, потому что в прошлый раз ему вполне понравилось, но Лёша не хотел так просто сдаваться. Пусть и проиграл. А потом оказалось, что это мы проиграли: в семь вечера галерея была уже закрыта.    — Небеса сегодня на моей стороне, — не уставал он довольно повторять, пока мы шагали по неизвестным улицам к Красной площади.    — Скорее тот факт, что вы поздновато приехали.    — Безбожница! — воскликнул в шутку, но едва не слишком громко.    — Ну ты же сам в конце концов говорил, что «банально, но прикольно». Позориться что ли перед Изей не хочешь?    — Я всё красивое люблю, — ненавязчиво вставил я. — И искусство тоже.    — Ну вот. Имей это ввиду.    Подросток повернулся на меня и ухмыльнулся, явно помышляя о чём-то. Я отпил немного воды, мягко взятой у него, и быстро доставил бутылку на родину в его рюкзак.    — Сколько там идти ещё?    — Вот вот подойдём.    Кивка Маргарите было достаточно. Далее мы молчали. Такое ощущение, будто тело проснулось, а мозг ещё нет: я шёл, будучи едва способным держать глаза открытыми. Слишком уж быстро пришлось вскочить из постели и собраться, даже шумная московская дорога не особенно бодрила.    Нам повезло увидеть площадь в самом разгаре жизни. Количество людей далеко превосходило возможности арифметики, а ещё отовсюду доносились какие-то вкусные запахи (их источник — мини-ярмарку сбоку — мы нашли не сразу). И то ли та самая грань между просто много и ненормально много народу ещё не преодолена, то ли пространство просто достаточно свободное... Но, сам тому не веря, я понимал, что чувствовую себя как никогда комфортно. И, конечно, мог сполна ощутить красоту зданий, особенно Кремля, медленно надвигающегося малинового заката, красоту, в конце концов, одного человека.    Пожалуй, наибольшую из всех, которые я сейчас вижу.    Правда, долго ей любоваться я не мог. Пока мы гуляли по площади и разговаривали о жизни, я, встречаясь с голубыми глазами Алексея, сразу начинал смущаться и отводил свои. Почему — не знаю, может, из-за Риты, отношение которой к однополой любви я ещё не успел выяснить. Сложно было даже гадать, такой вот она человек. Только в лоб спрашивать. А это будет как самому залезть на эшафот, если вдруг окажется, что мы с ним извращенцы или «это просто переходный возраст».    — Слушай, как понимать то, что я только сейчас узнаю о его существовании?    Лёша скривился:    — То есть?    — Такой милый парень, а ты его впервые к нам привёз!    — Согласен, очень милый, — пробормотал он, с довольной, даже собственнической ухмылкой глядя на меня.    — Чего?    — Говорю, мы не так давно просто подружились. Представляешь, с пятого класса вместе учимся, а заговорили только в последнем.    — Ясненько, — сдалась та сразу, однако перед тем прищурив на нас глаза. — И как это было?    Мы с ним переглянулись. Естественно, оба не хотели говорить правду.    — А почему тебе это так интересно? — в конце концов нашёл я выход.    — Просто так. Надо же о чём-то поболтать.    — Посадили нас просто вместе, а на уроках же скучно бывает молча сидеть. Вот и нашли общий язык. Сам в шоке, что такого мелкого со мной посадили, на самом деле, но в этом просто вся наша классная.    — Тьфу на тебя!    — Ой, да он же всех так стебёт. Не надо обижаться.    Усмехаюсь девушке:    — Я давно уже не обижаюсь. Привычка просто осталась так говорить.    Хоть и настоящий посыл высказывания она не уловила, но всё равно мягко улыбнулась в ответ.                                                                

***

   Домой решили отправиться нескоро, к тому же более длинным путём. То есть, через многочисленные небоскрёбы, увидев и великолепную Москва-Сити. Высотки, в ночи покрытые самыми разными огнями, с размерами которых не сравнится ни один минский бизнес-центр, ещё очень долго очаровывали меня. Уже в воспоминаниях.    — Вся Москва блестит, вся Москва горит, вся Москва си-я-а-ет между нами...    — Тебе понравилось, мы поняли, — смеялся Лёша.    — Мне очень понравилось!    — Значит, тебе больше по душе урбанистика?    — Что это такое? — выпалил парень.    — Ну, всё городское. Возможно, ты права, но для меня главное — красота в принципе, я уже говорил.    Зашли в квартиру. Ольга, которой, похоже, было лениво, выкрикнула из гостинной заботливо:    — Как погуляли?    — Нормально, — ответила Марго за всех, скидывая с себя кроссовки.    И прошла в свою комнату. Мы разулись уже аккуратнее, и бойфренд повёл меня едва не за руку в зал. Его тётя развалилась на диване, мельком поглядывая телевизор. Но, услышав шаги, повернула голову на нас.    — Вам освободить комнату или свободную спальню займёте?    — Мы могли занять спальню? — удивлённо выпалил тот. Женщина в ответ добродушно посмеялась.    — Конечно. Ты же без родителей приехал.    До меня даже не сразу дошло, при чём тут они. А Лёша, по привычке занявший гостиную, теперь взял наши рюкзаки у дивана и отправился в другую комнату. Жестом прихватив и меня.    — Я слабее тебя, но не настолько.    — Говоришь так, будто я это сделал просто потому, что ты слабее.    Я смог только усмехнуться. С душем, чисткой зубов и прочими процедурами мы оба справились быстро. На себе оставив только бельё, я теперь лежал в кровати с головой на чужом плече и общался с Никитой. Тот рьяно интересовался моим первым днём в Москве, а ещё тем, каким оказался «интернет-друг». Я с улыбкой, и нервной, и весёлой в то же время, глянул на него. Пришлось долго не просматривать сообщение, чтобы придумать ответ.    — Отличный человек на самом деле. Только вспыльчивый немного.    — Покажи его.    Вот чёрт. Пожалуй, это было всё, о чём я мог сейчас подумать. Естественно, если я сфотографируюсь с Лёшой, да ещё будучи, как и он, полуголым, мой друг сразу обо всём догадается. А даже если нет, что маловероятно, просто о близком общении с ним он тоже по щелчку пальца не забудет. Я уже предсказываю его возможные ответы...    «Это чё, Сиротин? Будь человеком, скажи, что я сплю!»    «Зачем ты своему лучшему другу наврал, а?»    «Как приедешь, ждёт разговор. Если ты выживешь вообще эту неделю с ним»    Вздохнул, даже сам того не заметив.    — Всё хорошо? — крепче приобнял меня Алексей и, ответа не дожидаясь, посмотрел в экран смартфона у меня в руках. Быстро понял, в чём дело.    Но ничего не ответил, переведя взгляд, такой же безысходный, на мои глаза.    Смотрели так друг на друга, казалось, вечность — и молчали. Слов тут не надо, и так всё понятно. Было, пока я не выдал неуверенно:    — Сейчас попробую выкрутиться.    Затем сообщил Никите, что будить человека ради фотки не хочу.    — Врать не надо.    — Ты как понял?    — Я с тобой знаком одиннадцать лет! По-твоему, я не выучил ещё, что если ты увидел ответ и думаешь, значит, сейчас врать будешь?    Пришлось согласиться. Долго ничего не говорил, потом перевёл печальный взор на не менее печальную физиономию возлюбленного.    — Ну, Алёша, готовься огребать по приезду вместе со мной...    Тот только кивнул и, всё так же прижимая моё тело к себе, попытался улыбнуться фронталке. Хотелось попросить без объятий, но в камере их вроде бы не особенно видно, да и это немного успокаивало. Из трёх получившихся фотографий оставил одну.    — Может, отправишь ему и сразу же спокойной ночи пожелаешь?    — Не знаю. Как-то подло получится, нет?    — Да всё нормально. Не будешь же ты потом до утра его текстовые крики читать.    Я криво ухмыльнулся:    — Согласен.    И всё же последовал совету. «Отправляю фото и уже иду спать. Ладно?»    — Да, конечно. Сам давно в кровати лежу.    Чуть дрожащими пальцами, но я это сделал. Потом, видя, что он уже наверняка оценивает фотку, вообще как эпилептик набрал «спокойной ночи» и вышел из приложения. Откинул телефон на тумбочку. Дикими глазами посмотрел на Алексея. До того он еле сдерживал смех, но сейчас прыснул. Так громко, что я вздрогнул снова, и тот расхохотался ещё сильнее.    — Чего ты ржёшь?!    Ответа я дождался не сразу, лицезрея красного от смеха парня ещё относительно долго:    — Видел бы ты себя сейчас, господи! — Выговорил и снова захохотал как ненормальный. — Боже, Изя, я с тебя иногда просто не могу!    — Я вижу, — хмуро пробормотал я, отворачиваясь к стенке и отодвигаясь. Даже руки сложил и слегка надул щёки для пущего эффекта. — Я вообще-то нервничаю не на шутку, а ты вот так.    Сначала показалось, что он вообще моей обиды не заметил. Но потом я услышал, как он медленно унял свой пыл. Где-то с минуту думал, что со мной делать, потом опять подвинулся ко мне и положил голову на плечо, как кот. Через силу, но я повернулся обратно к нему. Тот ещё и смотрел на меня виноватыми глазами и такой же улыбкой.    — Ну прости меня, малыш, — уже обнял за плечо, приподнимаясь. — Ты же знаешь, что я не специально.    — Ага, — ядовито выпалил я. И зачем я только такие сцены закатываю? Вроде и не особенно грустно уже, но интересно ведь посмотреть, как он поведёт себя в такой ситуации.    — Всё, успокойся.    С этими словами повернул лицо к себе и мягко, но резко стал целовать. Такая реакция мне нравится. Естественно, не сложить оружие тут же было бы смертным грехом! Как тут продолжишь упираться, когда сначала нежно гладят щёки, а потом берут за волосы и держат так, будто у тебя вообще могут появиться мысли сбежать? Я ухватился за его шею и стал отвечать. Медленно, чувственно. На фоне его нескромных, хищных, как у лиса, покусываний и сминаний, я смотрелся трусливым зайчонком.    Я пошёл по его же методу. Перешёл к грубому поцелую, усадился на него и вцепился в голую спину ногтями. Лёша прошипел.    — Какие мы стали горячие, — жарко прошептал в перерыве, прямо мне в уста.    Это подстрекнуло к ещё более грязным мыслям. Нет, так я точно не смогу. Хотя чёрт, почему?! Живём один раз, а это всего лишь секс. Всего лишь секс... Ещё полгода назад я размышлял о половых отношениях как о чём-то более серьёзном. В худшую ли или лучшую сторону я поменялся, факт остаётся фактом.    — О, ты ещё не знаешь, что у меня в голове!    — Боюсь даже представить.    Я спустился к шее партнёра и начал прикусывать, посасывать её. Он постанывал подо мной, поглаживая плечи. Действовал я аккуратно, старался не оставлять следов на кожном холсте. Таком красивом, что аж дыхание учащается от того факта, что ты на нём творишь. Ты, никто другой, и именно тебе принадлежит весь этот человек, телом и душой. Чуть отстранился от него и посмотрел в глаза. Горящей, как лесной пожар, в самой глубине доброй и безумно любящей в ответ душой.    Голубоглазый юноша, однако, далеко меня не отпускал. Во взгляде читалось: он всё понял. И просит, нет, требует продолжения.    Я не ослушался: теперь склонился к груди. Крепкой, мужественной, но такой чувствительной груди. Узнал я это, проведя языком по левой половине и прикусив маленький участок у соска. В ответ получил хриплый стон и ещё более сильную хватку у себя на спине. Ему нравилось происходящее. А значит, нравилось и мне.    Перешёл уже к правой половине, взял сосок в рот. Лёша от неожиданности промычал, потом, когда я продолжил ласкать его таким образом, тяжело задышал. Под вздохи беру парня за талию, посасываю бугорок. Он грациозно выгнулся, как кошка, которая вот вот атакует. Только вот атакую этой ночью я. То возвращаюсь налево, то перебегаю направо. То нежно полизываю, то применяю зубы. Всё было как в тумане, безумно горячо, уже и самому хотелось кульминации... Но так неинтересно. Раздразнить бы его сначала как следует.    — Мх... Дальше, — как-то даже слишком нежно, чтобы это было привычным, выдохнул он.    — Как скажете, сэр, — улыбаюсь.    Я покорно сдвинулся ниже. Сильный живот, и даже тот, однако, прогибался под каждым движением губ на нём. Под каждым абстрактным узором, который я вырисовывал.    — Каким ты бываешь слабым, — хмыкнул я и хитро посмотрел на него.    Он покраснел. Такой реакции я и ждал. Снова закрыл глаза и продолжил, будто слепой художник, ориентироваться на шестое чувство в своих работах. Сердце, луна, звезда, даже его портрет я пытался нарисовать поцелуями. Получалось не очень, ну да какая разница?    Долго на животе не задерживался, до лобка с дорожкой из светлых волос добрался быстро. И уже не медлил: глядя на парня, зубами взял лямку трусов и потихоньку стянул их. Наткнулся на каменную эрекцию. Лёша смотрел на меня, жаждя наконец получить обещанное. Снова взял за волосы, теперь мягче и только одной ладонью. Я всё равно какое-то время не решался, глядя ему в пах. Но потом обхватил губами головку, упиравшуюся в пупок. Глаз с парня не сводил. Как и он с меня, издав довольный вздох.    Впился в мои локоны приятными пальцами сильнее, а я продвигался дальше. Сказать, что преодолевая нежелание, было бы некорректно — тут уж скорее внезапно обострившийся стыд. Приятно ему сделать очень хотелось, только, по-видимому, я стал бояться облажаться. А потому особенно не разгонялся, двигался вдоль длины небыстро. Метод обернулся эффективным. Лёша тяжело дышал, иногда прижимая к самому основанию. Я поддавался.    — Хороший мальчик, — прошептал он, чуть шипя от удовольствия. Уже не хватался — мягко поглаживал волосы, под стать похвале. А я почувствовал, как щёки запылали. Как пламенный импульс пробежался по телу, как стало ещё жарче и не хотелось останавливаться. Да я и не думал. Вечно бы удовлетворял его языком в обмен на такие фразы.    Глаза закрылись, руки легли куда-то на кровать. Так было почему-то проще сделать небольшой толчок посильнее — и ускориться. Партнёр молниеносно среагировал сладким вздохом.    Решил приостановиться спустя минуту. Возлюбленный уже убрал похотливую руку и от удовольствия отклонил голову. Но, почувствовав, что я замедляюсь и освобождаюсь, снова приподнял её. Только глядя на парня с небольшой одышкой заметил, как много слюны скопилось во рту. Сглатываю. Тот всё понимает и больше не торопит.    Долгого отдыха я себе не позволял. На мгновение переместил руки на таз и опять взял орган. От моей резкости юноша снова вздохнул и аж согнул ноги в коленях. Стонал редко, то ли из-за смущения, то ли ещё из-за чего, но его наслаждение всё равно ощущалось отчётливо. Прерывистым дыханием, еле ощутимыми телодвижениями подо мной... Ему когда-нибудь делали минет до меня? Наверняка, и не один раз. Вопрос стоял после всех его откровений в другом: ему когда-нибудь делал минет парень? Даже не так... Человек, которого он безумно любил и хотел? Очевидно, нет. Думая об этом, брал глубже уже без помощи его рук и всё такими же чуть мокрыми глазами был прикован к нему, в очередной раз расслабившему голову на подушке. Сверху послышалось тихое бормотание. Еле-еле, но удалось распознать чувственное «храни тебя господь, любовь моя».    Словно бы мы были одним целым. И думали об одном и том же.    Его тело затряслось. Несильно, но ощутимо. А сам тихонько застенал, извиваясь под моими губами и руками. Он был похож на лесбиянку из порно для натуралов — хорошенькую, но гиперчувствительную, у которой любое к ней прикасание сопровождается нежными ахами. Не спрашивайте, откуда такие сравнения. Но его можно было понять: не каждый день такой скромник, как я, сможет ни с того ни с сего взять и сотворить такое. Я ускорил темп, и казалось, Лёша ускорился вместе со мной. Уже обеими руками прижимал к себе и продолжал выгибаться, что кот.    Вскоре и эякулировал. За волосы слабо оттянул от себя и позволил проглотить. Поднял к груди и властно уложил на ней. Всё произошло так быстро, что я и осознать, что мой парень удовлетворён, успел не сразу. Тот тяжело дышал, заставляя прогибать спину под своими руками.    — Ты самый лучший, — нежно проурчал он сквозь одышку.    Мне оставалось только улыбаться. Он не видел, но наверняка ощущал это. А пальцами проходился по уставшему, легко поддающемуся телу.    — Дай же отблагодарить тебя.    Сказанное ещё долго эхом проносилось в голове. Тот не был намерен медлить: подмял под себя, снова целуя губы, и поглаживал содержимое белья. От таких ласк я сам невольно сгибал колени, а о сопротивлении и не думал. Конечно, парень галантно этим пользовался, быстрым темпом спускаясь ниже. Теперь уже я хватался за его шевелюру, еле сдерживаясь от громких стонов.    Случайно, казалось, открыл глаза — и не прогадал. У входа в комнату стояла удивлённая тётя. Увидев её, от шока застыл и я, приоткрыв рот, будто умственно отсталый. А вот Алексей продолжал вытворять с моим телом грязные делишки.    Мне не взбрело в голову ничего лучше, чем резко оттолкнуть его.    — Я же пошутил, я не гей! И нет, мне не понравилось!    — Мальчики, — нарочито нежно обратилась она, — это не поможет. Я всё видела.    Лёша пребывал в ступоре ещё большем, чем я. Глаза сначала ошалели, потом налились страхом. Только спустя несколько неудачных попыток он смог заговорить:    — Умоляю, не говорите родителям!    Вряд ли Ольга могла понять всю боль, весь ужас, вложенную в эту фразу. Снисходительно вздохнула:    — Не буду. Отдыхайте.    И, явно сделав это ненамеренно, но с выражением гордой орлицы ушла. Мы переглянулись, после чего юноша закрыл лицо одной рукой, чуть согнувшись. Я осторожно положил ладонь ему на плечо.    — Алёш...    — Она сто процентов скажет! И через неделю земля мне пухом будет!!! — истерил он.    — Тш-ш, — больше не найдя чего произнести, обнял его. — Она не скажет. Никто лишний не узнает. Дыши глубже, всё будет хорошо.    Он следовал моему совету — вернее, пытался. Я поглаживал одно его плечо, аккуратно лёжа на втором: это дало небольшой, но эффект. Лёша шмыгнул носом:    — Ты уверен?    — А если не будет... — задумался лишь на полминуты: — Я всегда рядом. Звони хоть в час ночи, если случится что-то по-настоящему ужасное. Я в это время, вероятнее всего, всё равно буду зубрить анатомию.    Парень горько усмехнулся. Так же нежно обнял мою спину, едва ощутимо утыкаясь кончиком носа мне в волосы. Дышал уже спокойнее — это радовало и меня. Умиротворение, наступившее в комнате, когда Ольга уже покинула её, быстро просочилось и к нам в душу.    Отойдя от горя, он крепче обхватил моё тело и прошептал:    — Я хочу закончить начатое.    Перешёл к лобку и генеталиям быстрее моего — но тоже под тяжёлое дыхание сверху. Провёл языком по органу и обхватил губами. Из меня вырвался такой глухой стон, что я сам еле услышал его. Отклонил голову, изгогнув спину, и закрыл глаза. На пару мгновений ничего не видел — только чувствовал: мокрый язык, сухие губы, то, как они двигаются глубже, и грубые волосы под пальцами. Пожалуй, одно из лучших ощущений в моей жизни.    Однажды Никита где-то вычитал и рассказал мне между делом, что самая приятная смерть — утопленническая. Особенно когда тонешь в холодной воде. Тебе так спокойно, так хорошо, приятный морозок бежит по твоему телу, и ты всего лишь медленно засыпаешь навсегда. Если то, чем мы сейчас занимаемся, рано или поздно потянет и меня, и его ко дну, то я не пожалею об этом, даже если глубина дна будет сравнима с Марианской впадиной.    Зачем я только поступил в медицинский, когда мог бы написать однополую версию «Пятидесяти оттенков серого» и шиковать на гонорар всю оставшуюся жизнь?    Хотя, пожалуй, таким интимным я не готов делиться с общественностью. Не готов, даже если выдам всё, и небесного цвета глаза, прикованные ко мне намертво, и полумрак, царящий в комнате, и романтично-пошлые касания, за выдумку. Пусть парень принадлежит лишь мне. Я смотрел на него и теперь понимал, почему же он так бурно реагировал на всё, что я с ним делал. Я всё видел, да и вроде как осознавал происходящее, а мозги всё равно будто растёрты в кашу, и тело превратилось в один небольшой вулкан, метр шестьдесят пять высотой.    Лёша вёл себя темпераментно: двигался туда-сюда шустро, но и приятно так, аж до мурашек по коже. Моя очередь изредка постанывать, страстно хватать его волосы... наверное, даже хвалить его. Но идеальных слов я найти не мог долго.    — Продолжай, Алёш.    Он чуть замедлился, но потом вернулся к прежнему темпу. Я чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Небеззвучно вдыхал, пытался так же выдохнуть, а голосовые связки будто парализованы. Объяснение тому, что я чувствую так много от одного только минета, одно: девственности лишаются не за один раз, а медленно и постепенно. А с человеком, которого по-настоящему любишь, может, никогда её не лишишься, и каждый вот такой раз будет как первый. Он отклонил голову налево. На щеке образовался небольшой бугорок. Я от одного такого зрелища снова нежно вздохнул и провёл рукой по его затылку — слегка проталкивал глубже таким образом. Хотя и было уже особенно некуда.    Только бы не кончить прямо сейчас! К несчастью, я чувствовал, что был уже близок к своему финишу. Пока держал себя в руках. Вот только Алексей и его на удивление умелый язык всячески мешали тому. «Не останавливайся» — тем не менее проговорил я. Томно, тихо, но и чтобы партнёр услышал. Смотрел на него уже полуоткрытыми глазами. Сам он больше не отвлекался и свои веки опустил. Даже голову вернул к прямому наклону. Я снова улёгся на подушку.    Застонал, вцепляясь в русые пряди, как в единственное своё спасение. Коим они сейчас и являлись. Я едва держался, чтобы похабно не задвигаться у него во рту самостоятельно — и позволял себе только звуком выражать удовольствие. Лёша, поняв моё состояние, заработал ртом сильнее. Всячески обсасывал плоть, гладил мои ноги, талию, то мучительно медленно двигался до самого края головки, то быстро спускался, да почти скатывался к основанию.    Результат не заставил себя долго ждать.    Я вздохнул последний раз, и он освободил меня. Почти ползком добрался головой до моей. Я молниеносно, этого ожидая уже давно, крепко его обнял. Он не осмелился не прижать вплотную к себе в ответ. Говорить ничего не хотелось. Единственной уместной беседой тут было бы только унисонное дыхание.    Но и оно продолжалось недолго. Едва закрыв глаза, мы оба провалились в глубокий, блаженный сон.