So far

— Микки? Микки стреляет ещё одному зомби прямо в голову, изо всех сил игнорируя нарастающий пронзительный голос сестры. Он прекрасно понимает, что в долгу перед ней, но, честное слово, в последнее время она просто достала. Он сползает пониже, когда прижатая к его лицу твёрдая подушка закрывает обзор: всего на секунду, но этого оказывается достаточно, чтобы его персонажа съели. — Сука, ну что? — стонет он и давит на паузу, прежде чем игра воскресит его снова. — Ты весь день собираешься тут сидеть? — спрашивает она, и в её голосе ясно слышится осуждение. — Да, я буду сидеть здесь весь день, — ворчит Микки. — Я уже просидел здесь весь день, это мой выходной, бля, и я собираюсь провести его как мне нравится. — Ладно, — Мэнди, похоже, решает оставить его в покое без дальнейших нареканий и просто вздыхает именно с той степенью раздражения и обиды в голосе, которая особенно его злит, ещё со времён, когда они были детьми. Словно, облажавшись со своей собственной жизнью, он каким-то образом причинил боль ей. Дело в том, что его жизнь не так уж плоха теперь. Он живёт вместе с сестрой, рубится в приставку днями напролёт, при этом не ощущая, будто это единственное его достижение в жизни. У него приличная работа с чертовски отличным соцпакетом, у него есть сын, с которым он старается вести себя правильно, и бывшая (с недавних пор) жена, с которой ему больше не нужно вести себя правильно; а их старик загремел за решётку на такой срок, который представляется очень долгим, может, вообще пожизненно, если особенно повезёт. Он знает, что Мэнди хочет для него большего, например, чтобы он получил диплом, или сделал карьеру, или нашёл хорошего парня, и тому подобное, но она не понимает. Было время, когда он думал, что сдохнет к двадцати пяти годам от руки отца или от своей собственной, но не признает открыто, что он гей, оклемается, полюбит своего ребёнка и будет жить. И нахуй счастье, счастье никогда не рассматривалось как вариант. Со вздохом отбросив контроллер, который слегка подпрыгивает на диване, Микки встаёт и следует за сестрой на кухню. Мэнди, повернувшись к нему спиной, принимается за посуду, которую он не вымыл после обеда, пока она была на работе, и определённо игнорирует его. Подняв брови и разведя руки, он с недоумением пожимает плечами, проходит к холодильнику и достаёт холодное пиво. — Будешь? — спрашивает он, откручивая крышку и протягивая бутылку в ответ на её раздражённый взгляд. — Давай, — в конце концов соглашается она, быстро вытирает руки полотенцем и принимает от него пиво. Косясь на брата, она прислоняется к стойке и делает глоток, а он берёт ещё одно для себя. Закрыв холодильник и открутив крышку, он садится за крошечный обеденный стол, бросает две крышки на чуть потёртую скатерть и разом ополовинивает бутылку, прежде чем снова посмотреть ей в глаза. Оказывается, Мэнди успела переодеться после работы, но не в мешковатую футболку и спортивные штаны или те затасканные боксеры, о происхождении которых он даже знать не хочет — она хорошо выглядит, как будто собралась куда-то. — Есть планы на вечер? — интересуется он, пытаясь подготовиться к тому, что, как ему кажется, он действительно хочет ей сказать. Она закатывает глаза и делает ещё один глоток пива, но на её губах абсолютно точно видна лёгкая улыбка, когда бутылка наклоняется. — Томми. Он кивает и хмурится, ковыряя край этикетки своего пива. Он встречался с этим парнем всего один раз, мельком, и тот показался вполне приличным. Конечно, он выглядел чертовски привлекательно, хотя Микки скорее выстрелил бы себе в лицо, чем признался в этом Мэнди. Сестра постоянно пропадает с этим чуваком, с тех пор как они съехались, и Микки начинает подозревать, что, возможно, она нарочно старается проводить как можно меньше времени дома. — Послушай, — начинает он и морщится от собственного тона, — если тебе надо привести сюда парня, я обещаю не путаться под ногами, лады? Я могу остаться у Игги или поныться Светлане, чтобы она сжалилась и пустила переночевать на диване пару ночей, если ты хочешь избавиться от меня. — Всё нормально, — вздыхает Мэнди, но затем качает головой с весёлой улыбкой, когда он смотрит на неё. — Правда, Микки. Порядок. — Знаю, я говорил, что я перекантуюсь тут всего пару недель, — Микки пытается извиниться на самом деле не извиняясь, — просто мне нужно место, куда я смогу привести своего пиздюка, понимаешь? Но вечно попадаются какие-то говённые хаты то с плесенью, то с сыростью, то с грёбаными нариками в квартале... Кто, чёрт возьми, предполагал, что меня когда-то будет волновать подобное дерьмо? — Всё в порядке, — повторяет Мэнди и теперь она совершенно точно ухмыляется. — Чтобы найти приличный дом, Микки, нужно время. Я бы на твоём месте не стала рассчитывать, что удастся снять что-то действительно нормальное до Рождества. Микки аж моргает оттого, как легко она это произносит. Когда он съезжал из квартиры, которую делил со Светланой и сыном, то искренне полагал, что поиски нового жилья займут от силы пару недель. Именно тогда у него сложилось впечатление, что найти место, где его и его отпрыска не прибьют, будет проще простого. На деле же оказалось, что рынок недвижимости нихуяшеньки не нацелен на интересы покупателя, и, бляха-муха, арендаторам даже не стоит пытаться. Так что сожителю Мэнди в ультимативном порядке было предложено забыть о словесном соглашении двухнедельного уведомления и пиздовать в пентхаус к родителям в Линкольн-парке, а Микки по-быстрому собрал свои пожитки и тут же въехал в освободившуюся спальню. Да и похуй, тот парень был отмороженным утырком, и Микки был не слишком доволен, когда полгода назад Мэнди решила с ним съехаться. Не то чтобы она не смогла дать ему отпор в одиночку, если бы он попытался распустить руки, но нахрена вообще давать этому мудаку шанс? — Спасибо, — бормочет Микки и изо всех сил пытается удержать хмурый взгляд, когда Мэнди прикусывает губу, широко улыбаясь. — Тем не менее думаю, стоит сделать твоё пребывание здесь чуть менее уютным, — поддразнивает Мэнди и показывает своё пиво: — Спрятать бухло для начала, чтобы у тебя не возникло никаких идей, а то ещё решишь не съезжать. — Мечтай, сучка, — фыркает Микки, но улыбается, уткнувшись в бутылку, делая ещё один быстрый глоток. Мэнди хихикает, как будто видит его насквозь, на что она, в общем-то, способна, но когда она открывает рот, чтобы, скорее всего, обозвать его чем-то совершенно нелестным, её отвлекает звук уведомления. — Не может быть, — говорит она себе под нос после быстрого взгляда на телефон, её первоначальный хмурый взгляд трансформируется в подлинное волнение, когда она разблокирует экран и начинает печатать, улыбаясь, как довольная кошка. Ответ ей приходит немедленно. Понимая, что вряд ли выйдет победителем, если попытается посоревноваться с грёбаным Томми или кто бы там ни писал ей сообщения, заставляя её выглядеть так, словно она выиграла в лотерею, Микки опустошает бутылку и, небрежно отрыгивая, встаёт за второй, с неохотным любопытством глядя на сестру поверх открытой дверцы холодильника. — Если ты занимаешься ебучим секстингом, то хоть имей совесть не делать этого прямо передо мной, — возмущается он, слегка ухмыляясь, когда Мэнди не поднимает глаз, но на секунду перестаёт печатать, чтобы показать ему фак. Он забирает своё пиво в маленькую гостиную и падает обратно на диван, ставя бутылку на боковой столик справа, чтобы насладиться им, как только он уничтожит достаточно виртуальной нежити, чтобы добраться до следующего уровня. Его убивают ровно через две минуты, как раз когда Мэнди проходит мимо него в свою спальню и застаёт его врасплох одной короткой небрежной фразой: — Йен сейчас зайдёт. Ругаясь себе под нос, он наблюдает, как его аватар кричит в агонии, а затем мгновенно возрождается. У него осталась только одна жизнь. — Галлагер, что ли? — уточняет он, снова останавливая игру, чтобы посмотреть на Мэнди. — А я знакома с ещё каким-то Йеном? — говорит она так, будто Микки круглый дурак, не знающий имён всех её дружков. — А я ебу, блядь? — защищает он свой внезапный и неожиданный интерес к её общественной жизни. — Он не появлялся хуеву тучу времени, я не думал, что ты всё ещё дружишь с ним, вот и всё. — Он мой лучший друг, вообще-то, — пожимает плечами Мэнди. — Друзей не бросают. В последнее время он запропал немного, ну, знаешь, как оно бывает, когда заводишь новые отношения. Он может сказать, что она пытается выглядеть невозмутимой, но неуловимая обида сквозит в чертах её лица, и это подтверждается, когда она скрывается в своей спальне, но не за пределами слуха Микки: — Особенно, когда твой парень — контролирующий мудак, — негромко бормочет она, прежде чем выглянуть обратно в гостиную, бросая на Микки критический взгляд. — Йен будет здесь через десять минут, может быть, подумаешь о том, чтобы одеться? Микки одаривает её оскалившейся улыбкой и показывает средний палец, но потом смотрит на себя, как только она исчезает в своей комнате. Может быть, боксеры в паре ни с чем и правда не совсем уместны в компании, даже когда упомянутая компания, блядь, не его. Эх, блин, у него были такие чёткие планы на сегодняшний вечер, а теперь придётся либо свалить, либо приложить какие-то минимальные усилия; его скрытые угрызения совести по поводу того, что он злоупотребил гостеприимством Мэнди, всё ещё давят на него. Он отправляется в душ, но не из-за Галлагера, а потому что всё равно собирался, просто ему весь день было лень оторвать задницу от дивана. Выходит он из ванной с мыслями о том, что с таким же успехом мог бы просто сдаться общественным условностям, натягивает первые попавшиеся спортивки и майку, слегка обрызгивая себя дезодорантом, и проводит рукой по ещё влажным волосам. Выглядит он, конечно, не ахти: шевелюра торчком, на майке какие-то пятна, хотя он уверен, что стирал её на прошлой неделе. Но не будет же он укладывать волосы гелем и гладить свою лучшую рубашку только потому, что придёт школьный друг Мэнди. С кухни уже доносится болтовня, притягивая его, как мотылька к пламени. Голос Галлагера звучит так же, каким Микки его запомнил с тех времён, когда этот нелепый паренёк вечно ошивался у них дома под видом первого настоящего парня Мэнди. Конечно, это была ложь, но Микки узнал об этом только годы спустя, когда психовал из-за собственной предстоящей свадьбы, и его сестра со слезами на глазах сказала ему: «Делай то, что должен делать Микки, всё в порядке». Если бы он знал, что всё то время, пока они вместе учились в школе, Мэнди играла роль «бороды» для Галлагера, он, вероятно, признался бы ей намного раньше. Не то чтобы это имело большое значение в глобальном масштабе. Но, чёрт возьми, сегодняшний Йен выглядит иначе. Он раздался в плечах и окреп, веснушки побледнели настолько, что практически исчезли, модная стрижка уложена с переходом в красивую, свободно ниспадающую чёлку, а глаза, по-прежнему неебически большие, каким-то образом сохранили доброту и мягкость, несмотря на то что он явно вырос, и вырос там же, где и все они. Галлагер улыбается Микки в ту же секунду, как видит его, глаза загораются, делая его похожим на себя пятнадцатилетнего. — Привет, Мик! — здоровается он, заставляя Мэнди развернуться, а Микки — нахмуриться на них обоих. Эта привычка называть его «Миком» была у мальчишки в прошлом, и, очевидно, не исчезла со временем. С того дня, как Мэнди привела его домой, как потерявшегося щенка, Микки только и делал, что запугивал Йена, но Йен, похоже, так и не понял этого. Или, может быть, он понял больше, чем все остальные: что Микки всегда больше лаял, чем кусал, и что, возможно, у него есть причины для такого поведения. Может быть, даже просто смотреть на Йена в те времена было опасно, и, возможно, это всё ещё опасно сейчас. Но теперь это ещё и чертовски волнующе в каком-то смысле, это совершенно ново. — Галлагер, — говорит он с пренебрежительным кивком и резко разворачивается, уходя из кухни, чтобы оставить их наедине. Больше не в силах лгать самому себе, Микки наконец может признать, что всегда был неравнодушен к лучшему другу Мэнди. Он милый и жёсткий в хорошем смысле, симпатичный, горячий и совершенно невыносимо по-тупому забавный, что Микки находит отвратительно очаровательным. Он в курсе, что Йен тоже знает о его ориентации, это дерьмо уже давно не является секретом — бля, да Микки уверен, что Мэнди тут же растрепала Йену, как только узнала сама. Он бы винил её за это, но в то же время он действительно счастлив, что на протяжении многих лет у неё был кто-то, с кем можно было поговорить, кому довериться и на кого положиться, когда всё шло наперекосяк, а когда они росли, наперекосяк всё шло регулярно и довольно жестоко. Так что им обоим нравятся члены (проверено), и у Микки есть давняя влюблённость в этого парня (проверено). Но Йен — это такой сияющий ублюдок, который никогда не бывает доступен, за ним вечно увивается какой-нибудь ебанат и, без сомнения, поклоняется земле, по которой ходит Галлагер, и они, должно быть, охуенно трахаются. Может быть, Микки мог бы склонить Йена к сексу пару раз, когда они были подростками, но тогда он даже не был готов предложить кому-то случайный перепих, так что, чёрт подери, забыть о реальных отношениях было своего рода сделкой. Сейчас он бы справился, думает он, он не какой-то Казанова, который готов трахать всё, что движется, и он не против взять на себя какие-то обязательства, если найдётся достойный парень. Но он также практически бездомный, недавно разведённый со своей русской «бородой» и идёт вкупе с не подлежащим обсуждению пакетом «два по цене одного», с тех пор как родился Евгений. Не так уж много найдётся подходящих геев его возраста, отмечающих подгузники, молочную смесь и пробуждение в любое время суток под душераздирающие вопли в категории «возбуждает» в своих профилях в Тиндере. Да, Микки есть в Тиндере, и что? В наши дни все, и даже матери этих «всех», зареганы в Тиндере, это ничего не значит. И подкатить к Йену грёбанному Галлагеру, скорее всего, было бы и опрометчиво, и неловко. Словно на автопилоте, убивая зомби с новообретённой случайной эффективностью, он медленно, шаг за шагом в течение нескольких минут, убавляет звук почти до нуля и вполуха, не совсем намеренно, начинает подслушивать разговор, происходящий в другой комнате. — Мне надо быть там через час, — вздыхает Йен. — Это будет абсолютный провал. — Да ладно, — усмехается Мэнди, — просто скажи им правду, они должны быть счастливы, что ты наконец бросил этого засранца. Микки едва спасается за углом здания от верной смерти, корчит рожу и лупит сразу по всем кнопкам, до которых может дотянуться. — Ну не знаю, — Йен не кажется убеждённым. — Моя личная жизнь стала для них чем-то вроде забавы. Они посочувствуют мне минут пять, а потом задвинут лекцию и попытаются свести меня с кем-нибудь, типа они же лучше знают, какой парень мне нужен. — Ой, да наплевать на них, — советует Мэнди, словно босс. — Тоже мне, эксперты по свиданиям, ебанату-Липу особенно нечем апеллировать — он продинамил мою прекрасную задницу. И ты можешь передать ему, что я сказала это, раз уж на то пошло, не стесняйся оскорблять его сколько хочешь от моего имени. — Обязательно так и скажу, — прыскает Йен, но если уж даже Микки знает, что ничего такого он не скажет, то, скорее всего, Мэнди тоже это понимает. — Напизди, что ты типа уже нашёл кое-кого, — предлагает она. — Реально просто ври напропалую, Йен, лишь бы они отвязались от тебя хотя бы на время. — Из меня дерьмовый лжец, — вздыхает Йен, его стул скрипит, когда он, по-видимому, откидывается назад. — Я не могу просто взять и кого-то выдумать. — Да ладно? — в голосе Мэнди слышатся деловитые нотки. — Секрет успешной лжи в том, что надо добавить к ней немножко правды, чтобы она звучала убедительно. Просто скажи, что это кто-то, кого ты знаешь, но с кем они никогда не общались. Микки, например! Услышав собственное имя, Микки жмёт на паузу и поворачивается на диване, чтобы посмотреть на этих двух лучших подружек на кухне: Йен смахивает на оленя в свете фар, а Мэнди уже закатывает глаза. — Э, ты чё там сказала? — офигевает Микки, медленно поднимая брови. — Или буквально любой другой чувак, — говорит Мэнди Йену, игнорируя брата. — А хотя забудь. Делать вид, что ты встречаешься с Микки, столь же эффективно, как встречаться с Микки на самом деле. — Завали, — огрызается тот, не в силах заставить себя посмотреть на Йена, чтобы оценить его реакцию на нелестное мнение Мэнди о качествах её брата. — Не волнуйся, Мик, — говорит Йен, и на его губах появляется эта милая улыбочка, и он протягивает руку через стол, как бы успокаивая Микки, когда тот наконец бросает на него быстрый взгляд. — Я бы не поступил так с тобой. Микки фыркает и поворачивается к телевизору. — Да мне насрать, бля, — бормочет он и пожимает плечами, хотя уверен, что эти двое больше не обращают на него внимания. — Ну, думаю, мне пора, — Йен вздыхает, а затем раздаётся стон, сопровождаемый глухим стуком, как будто он бухнулся лбом в стол. — Спасибо, Мэндс. Прости, что я был дерьмовым другом в последнее время. — Неважно, — говорит она низким и искренним голосом, но тут же меняет его на озорной: — И, кроме того, ты знаешь, что я найду способ заставить тебя заплатить за это. — Вполне справедливо. — Тьфу, — в сердцах бросает Микки, секунду хмурится на окровавленное: «Игра окончена» на экране, отшвыривает контроллер в сторону и поднимается. — Эй, неудачники, я за пиццей. Вам взять? Он смотрит на них: Йен распластался на столе, положив подбородок на одну руку и протянув другую, касаясь Мэнди. — Нет, — отмахивается Мэнди, не отводя взгляда от любящих глаз Йена. Микки оставляет их наедине, ныряет в свою спальню, чтоб захватить сигареты, обувается и натягивает куртку, не забыв проверить ключи и бумажник, и просто сбегает. У него никогда не было такого друга, какого получила Мэнди в лице Йена, но смотреть на откровенную привязанность, которую они испытывают друг к другу, всё равно что пялиться прямо на солнце, и он не уверен, что действительно хотел бы иметь такого друга. Особенно, если он так легко бросит его, как только на горизонте появится какой-нибудь мудак, который потребует всё его внимание. Дерьмовая какая-то дружба получается, как по мнению Микки. Он почти уверен, что Мэнди всегда была влюблена в Йена, в любом случае это должно быть просто отстойно для неё. На углу, чуть дальше по улице, есть маленькая пиццерия, поэтому он не пользуется услугой доставки, с тех пор как переехал к Мэнди. Каких-то пятнадцать минут ходу, а заодно можно покурить по пути, поэтому Микки считает, что он вполне себе в выигрыше. Он делает заказ и оплачивает счёт, а потом ждёт снаружи у входа и курит. Спустя две сигареты один из сотрудников выходит и протягивает ему плоскую белую коробку. На улице довольно холодно, поэтому он бросает окурок на обочину и возвращается назад в быстром темпе, почти столкнувшись с Йеном у калитки. — Ого, — фыркает Йен, когда поднимает голову как раз вовремя, чтобы отпрыгнуть и избежать катастрофы, — какой аромат! Он отступает и придерживает калитку, пропуская Микки. — Даже не думай, — говорит Микки и ухмыляется при виде ошеломлённого лица Йена. — Ты отказался, когда я предлагал подогнать перекус, так что я нихрена не собираюсь с тобой делиться. Йен фыркает и выпячивает подбородок, используя своё небольшое преимущество в росте, чтобы посмотреть на Микки сверху вниз. Микки замечает, что у него вроде как не совсем правильный прикус, и не без огорчения понимает, что находит его глупо привлекательным. — Честно говоря, — говорит Йен, заставляя Микки поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, — это Мэнди ответила за меня. — Бу-бу-бу, Галлагер, — Микки отклоняет его возражения и поворачивается, чтобы поймать лифт, прежде чем кто-то из соседей угонит его наверх. — Это то, что ты получаешь, если слушаешь мою грёбаную сестру, чувак. Микки не оборачиваясь заходит в лифт и удивляется, когда видит Йена, всё ещё стоящего у входной двери в противоположном конце коридора. Нажимая на кнопку своего этажа, он не может сдержать ухмылку в ответ на поднятую в молчаливом прощании руку Йена, и двери закрываются. Когда он возвращается в квартиру, Мэнди собирается уходить, хмуро поглядывая на телефон и бегая, по-видимому, в поисках ключей. Вот вечно она бросает их куда попало, а потом забывает, куда. — В диване, — подсказывает Микки, не дожидаясь вопроса, пинком закрывает за собой входную дверь и шествует мимо сестры на кухню. — Чё? — переспрашивает она, но всё равно идёт к дивану, засовывает руки под подушки и через пару секунд извлекает ключи. — Вот же ушлёпок, ты просто оставил их там, хотя заметил, что они внутри грёбаного дивана? — Спасибо тебе, дорогой брат, что бы я без тебя делала, — бубнит в ответ Микки и, захватив пару салфеток, проходит мимо неё, чтобы плюхнуться на диван. — Разве ты не собиралась валить куда-то там? — Уже убегаю, — кивает она, но притормаживает в коридоре, чтобы оглянуться на него. — Кстати, Йен поживёт у нас неделю, пока не получит ключи от своей новой хаты. Он вернётся вечером, постарайся не доставать его. Микки вскидывает средний палец, но ничего не говорит, сосредоточившись на переключении каналов в телевизоре в поисках чего-нибудь забавного, чтобы посмотреть за поеданием пиццы. Он досматривает «Двойной удар» до середины и уже начинает клевать носом, когда раздаётся сигнал домофона. Секундное желание проигнорировать сменяется пониманием: это, скорее всего, Йен, поэтому, если он не поднимет задницу, чтобы впустить его, тот либо позвонит снова, либо наберёт Мэнди — ни один из этих вариантов не является привлекательным для Микки в данный момент. — Кто? — рявкает он в маленькую пластиковую коробочку, нажимая кнопку приёма. — Это я, — доносится из динамика, — Йен. Микки нажимает вторую кнопку, чтобы открыть калитку, и прислушивается к звуку открывающейся двери. — Спасибо! Отжав кнопки, он отпирает дверь и, пошатываясь, возвращается на диван. Минуты через три Йен усаживается рядом, подушки проминаются под его весом, когда он опускается и со стоном кладёт ноги на кофейный столик. Микки подумывал было лечь спать, но, взглянув на часы и поняв, что сейчас только начало двенадцатого, резко меняет свои планы и решает выпить ещё. — Пивас будешь? — предлагает он и, не дожидаясь ответа, поднимается со своего места. Вряд ли Йен откажется, учитывая то, каким был для него этот вечер, предполагает Микки. Оказывается, он ни черта не знает. — Не, спасибо, — говорит Йен ему в спину. — Выпил бутылку за ужином и меня уже слегка развезло. Микки достаёт пиво для себя и, не задумываясь, подходит к раковине, чтобы налить Йену стакан воды. — Мне нельзя много пить, я ж на лекарствах, — продолжает Йен с дивана, прежде чем Микки успевает сострить — подкол о взрослых мужиках, пьющих, как двенадцатилетние девочки, мог оказаться довольно неприятным. — А ты всё ещё их принимаешь? — удивляется он, закрывая кран и выходя из кухни. — Ну да, — говорит Йен и смотрит на Микки с кривой улыбкой, когда тот обходит диван и снова садится, протягивая воду. — У меня биполярное расстройство, Мик, оно как бы не может просто исчезнуть. — Неужели? — Микки чуть сползает на диване и откручивает крышку, пытаясь вспомнить, что там Мэнди говорила ему об этом, если вообще говорила, когда Йену поставили диагноз несколько лет назад. — И как долго ты будешь глотать колёса и пить, как монахиня? Йен делает глоток воды и опускает ноги на пол, чтобы наклониться вперёд и поставить стакан на столик. — Ну... лет сорок? — он говорит так, будто это вопрос, вздыхает, откидывается назад и внимательно смотрит на Микки. — Всю жизнь, короче. Микки вытягивает ноги и смотрит на свои босые ступни, выгибая брови и слегка наклоняя голову, а потом делает быстрый глоток пива. — Отстой, чувак, — говорит он, — ты должен подать в суд. — Да ну? На кого? — Йен фыркает. — На мои говённые гены? Микки усмехается и пожимает плечами. — На сраных учёных-медиков или как их там, — пытается шуткануть он, улыбаясь и заметив краем глаза, что Йен тоже сияет улыбкой. — Должен быть кто-то, на кого ты можешь надавить для получения компенсации. Люди сходили с ума с самого начала грёбаных времён, за эти столетия можно было бы уже поднапрячься и придумать какое-то лекарство от этого дерьма. Йен смеётся и поглубже усаживается на диване, согнув колени и широко расставив их, почти врезаясь в край кофейного столика. — Ты не против? — спрашивает он, и Микки хмурится, услышав неуверенный тон парня. — Чего, прибухнуть в одиночестве? — говорит Микки, делая вид, что не понимает, о чём Йен спрашивает. — Я собирался сделать это с тобой или без тебя, чувак, не парься. Йен некоторое время молчит, пока Микки почти жалеет, что не воспользовался возможностью, чтобы быть немного более искренним и сказать, что он имеет в виду на самом деле, не танцуя вокруг да около. Может быть, Йен вообще не вкурил, что Микки пытался сказать ему? Ведь абсурдно, когда человек полагает, что обязан спросить, комфортно ли его собеседнику из-за того, что он психически болен. Как будто имеет значение, что думает Микки насчёт этого. Он наугад прикидывает, что б такого приличного сказать, когда понимает, что Йен смотрит на него. — Спасибо, — говорит он, и да, Микки думает, что он всё же понял: это заметно по кривой улыбке и мягкому взгляду. Микки пожимает плечами и делает ещё один глоток пива, слизывая каплю с нижней губы, а затем впивается в неё зубами, чувствуя, что немного расслабляется. — Итак, — говорит он и прочищает горло, глядя на Йена, — как там всё прошло с твоим семейством? Йен вздрагивает и проводит рукой по лицу, прежде чем посмотреть на Микки. — Ну, сначала всё было как и ожидалось, — говорит он, — а потом начался какой-то треш. Микки чувствует, что должен быть разозлён, но вместо этого понимает, что скалится, как волк. — Ты это сделал? — Напиздел самым наглым образом, — подтверждает Йен. — Они начали предлагать кандидатуры на пост нового бойфренда минут через пять, и всё, что я мог слышать — это голос Мэнди, будто сам дьявол сидел на моём плече и приговаривал: «Сделай это, просто сделай это, просто солги, блядь, уже!» Микки посмеивается в своё пиво над тем, как Йен пискляво изображает крошечную дьяволицу Мэнди. — Так что, — продолжает он с покорным вздохом, — я сказал им, что у меня новый бойфренд. — Угу, — хмыкает Микки, не желая облегчать парню задачу. — А когда это не помогло, — неохотно признаётся Йен, — пришлось сказать, что его зовут Микки... Микки пытается сохранить невозмутимое выражение лица, не обращая внимания на испытующий взгляд Йена, впивающийся в его лицо. — Ясно-понятно. — Что привело к целой истории с Микки Маусом, — стонет Йен и роняет голову на спинку дивана, ущипнув себя за переносицу. — Так что я типа, ну, ляпнул, что это ты. Микки больше не может этого выносить и в открытую ржёт над несчастьем, которое Йен сам себе организовал. — Ты просто ходячая катастрофа, бля, — фыркает он, бросив взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как Йен кивает. — И это ещё не самое худшее, — говорит он и передразнивает, меняя голос: — «Что за чушь, Йен, Микки Милкович не гей!» Микки закатывает глаза. Конечно, ебанутая семейка Йена отреагировала именно так, думая, что они знают всё на свете. — Ну заебись, чё, — говорит он и пожимает плечами. — Поговорим об этом, когда тебе скажут подобное говнище прямо в лицо. — Чёрт, — Йен поворачивается, чтобы посмотреть на Микки, — Серьёзно? Люди говорили тебе такое? — И не раз, чел, — кивает Микки с болезненной гримасой. Такое происходило почти каждый раз, когда он пытался совершить камин-аут перед кем-то. — «Что? Ты не гей!» Пфф, да пошла ты, Джанет, зачем мне, блядь, врать об этом? Йен пожимает плечами, и подушки слегка шевелятся под ними. — Ну, некоторые же притворяются, что они гетеро, — говорит он, но это не звучит как ехидное замечание насчёт того, что Микки пробыл в шкафу гораздо дольше, чем сам Йен. — Может быть, некоторые гетеросексуальные люди хотят быть геями и лгут об этом так же. Микки знает, что это всего лишь внезапное предположение, обусловленное сарказмом, но по какой-то причине ему трудно принять это без вызова. — Люди лгут о своей гетеросексуальности не потому, что хотят быть натуралами, — бросает он и делает быстрый глоток пива, прежде чем продолжить: — Они делают это, потому что не хотят выделяться. Йен не отвечает, и Микки хмурится сам на себя, уставившись на свои руки, свободно держащие полупустую бутылку, на пальцы, рассеянно теребящие влажную этикетку... Но тут Йен поднимает руку и лениво протягивает кулак, видимо, призывая Микки ударить. Ну, это вряд ли, думает Микки, вместо этого он протягивает свою бутылку и мягко постукивает ею по костяшкам пальцев Йена в какой-то причудливой смеси дружеского удара кулаками и тоста. Йен делает ситуацию ещё более абсурдной, когда как полный придурок разводит пальцы после удара, издавая неясный гулкий звук, чтобы изобразить взрыв. Микки качает головой, но не может полностью скрыть лёгкую непроизвольную улыбку, вспыхивающую прямо перед тем, как он делает ещё один глоток. — Так что вот, — резюмирует Йен, немного поёрзав на диване, — получается, мы теперь встречаемся, прими мои искренние соболезнования. Микки опрокидывает в горло остатки пива и ставит пустую бутылку рядом с остальными. — Думаю, я мог бы сделать и хуже, — говорит он и рыгает, — если бы действительно попытался. — Спасибо, — вздыхает Йен, но его слова звучат как нечто среднее между обидой и удивлением. — Боже… я валюсь с ног. Они погружаются в уютную тишину, и Микки наконец обращает внимание на телевизор, понимая, что фильм, который он смотрел, успел закончиться, и теперь показывают какое-то глупое реалити-шоу. Он хватает пульт и смотрит на Йена, чтобы узнать, есть ли у него какие-нибудь предпочтения, но обнаруживает, что тот задремал. — Эй, — Микки пытается растормошить его, слегка ударяя по плечу, когда попытки не увенчиваются успехом. — Не засыпай здесь, чувак, ложись в кровать Мэнди. Она всё равно не вернётся до завтра. Йен тупо моргает и поворачивает голову, чтобы хмуро посмотреть на Микки. — Ты уверен? — Стопудово, — кивает Микки, — и даже если Томми умудрится облажаться с гарантированным сексом, и она решит вернуться домой, клянусь, найти тебя полуобнажённым в своей постели, было бы похоже на влажную фантазию её пятнадцатилетней версии, ей точняк понравится. Тонкие беспокойные губы Йена растягиваются в глупой улыбке, когда он снова откидывает голову назад. — Я так люблю твою сестру, — едва ворочая языком говорит он и, кажется, снова проваливается в сон. — Прими мои самые искренние соболезнования, парень, — усмехается Микки и не может сдержать улыбки, когда Йен выглядит только счастливее от его комментария. — Ну, ты вроде как клинически ненормальный. — Верно, — соглашается Йен, голос его, низкий и хриплый ото сна, будто вибрирует внутри Микки в темноте комнаты, где только они двое на диване, изолированные от всего остального мира неясным мерцающим светом телеэкрана. Он мог бы просидеть здесь с Йеном всю ночь, но не успела эта мысль промелькнуть в его голове, как глаза Йена распахиваются, и он с протяжным стоном поднимается на ноги. Проходя мимо, он что-то бормочет, едва успевая переступить через вытянутые ноги Микки, не споткнувшись. — Эй, — окликает он, стоя в тёмном дверном проёме комнаты Мэнди, когда Микки поднимает голову, — я позвоню родичам утром и признаюсь, что наврал. — Окей, — говорит Микки, и при этой мысли его охватывает что-то вроде тошноты. Может быть, ему нравилось сидеть на этом диване и на мгновение предаваться лжи. — И, Мик, — Йен колеблется, — спасибо. Микки провожает его взглядом, не зная, как реагировать, когда Йен продолжает благодарить его за глупую фигню. Он выключает телевизор и делает всё возможное, чтобы избежать столкновения, пока они оба готовятся ко сну в разных концах маленькой квартиры. Он садится на кровать и прислушивается к шуму воды, дожидаясь, пока дверь комнаты Мэнди закроется, прежде чем отправиться в ванную. На полке под зеркалом обнаруживается целая батарея пузырьков с таблетками. Микки рассеянно берёт один из них, пока чистит зубы, пытаясь представить, как произносятся некоторые химические составляющие. Он ощущает какую-то странную радость, оттого что Йен почувствовал себя здесь достаточно комфортно, чтобы оставить свои пилюли вот так. Хотя, может быть, он просто слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. В любом случае, Микки чертовски уверен, что Йен сделал это не для того, чтобы Микки их увидел. Он вертит пузырёк в руке, проводя подушечкой большого пальца по имени Йена, а затем осторожно возвращает его на место. *****