So far

На следующее утро он просыпается от отчётливого аромата свежесваренного кофе и обнаруживает за кухонным столом слегка помятую версию Йена, который ест хлопья и пытается улыбнуться с набитым ртом. — Доброе, — произносит он, проглотив большую часть хлопьев. — Агась, — бессмысленно бурчит Микки, всё ещё потирая глаза и жалея, что не может проспать большую часть сегодняшнего дня так же, как вчера. Делать этого решительно нельзя по одной простой причине: надо скорректировать сбитый режим, чтобы войти в свой привычный распорядок дня. По-хорошему надо бы принять душ, учитывая то, что прошлой ночью он смог заснуть только после того, как, с неохотой признавая эту потребность, смазал себя и передёрнул с тремя пальцами в заднице, а мысли о Йене, спящем в соседней комнате, заполнили всё его сознание, бессовестно пользуясь его уязвимым состоянием. Но сперва ему нужен кофе. — Будешь? — уточняет он, мозг, работающий вполсилы, не может понять, почему Йен сварил только половину кофейника и ещё не налил себе. — Нет, — откликается Йен за его спиной. — Мне нельзя. — С хера ли? — Микки хмуро смотрит в свою чашку, медленно наполняющуюся благословенной темнотой. — Там же кофеин, — говорит Йен, как будто констатация чертовски очевидного будет достаточным объяснением. — А я на лекарствах. — Тьфу ты, — стонет Микки, волоча ноги к столу и садясь вместе с кружкой, — твоя жизнь — отстой, я понял, теперь помолчи. — У тебя чё, похмелье? — Йен игнорирует его просьбу о тишине, насмешливо нахмурив лоб, и откидывается на спинку стула, пока Микки косится на него, вскрывая три пакетика сахара сразу и высыпая содержимое в кофе. Они с Мэнди всегда крадут лишние порции сахара при каждом удобном случае — привычка, въевшаяся до мозга костей ещё с детства, настолько глубоко, что он не исключает того, что, вероятно, будет делать это до конца своих дней. — Да какое нахуй похмелье, — недовольно отвечает он, раздражённо отмахиваясь, прежде чем схватить со стола чью-то ложку и быстро размешать ею кофе. — Просто не люблю, когда люди приседают мне на уши по утрам. — Серьёзно? — Йен фыркает. — Пока что ты говоришь в два раза больше меня. Микки отвечает на это подчёркнутым молчанием и выгнутыми бровями, на что Йен закатывает глаза и поднимает руку в знак капитуляции, а потом возвращается к завтраку. Один-два приличных глотка кофе — вот и всё, что нужно Микки, чтобы захотеть услышать от Йена что-то ещё, но того, похоже, вполне устраивает завтрак в тишине. — Ну чё там, позвонил своей семье? — спрашивает Микки, ожидая, что Йен вынесет ему мозг за это. Он этого не делает, просто понимающе ухмыляется с переходом в нечто более извиняющееся. — Пока нет. — Ну, — Микки колеблется, пока не всплывает мысль, которая вроде имеет смысл, даже если и не должна, — так, может, и не надо? Йен делает изумлённое лицо и сквозь полный рот хлопьев выдавливает искажённое: — Что? Микки встаёт, извлекая тарелку из недр шкафчика. — Да мне без разницы, чувак, — пожимает он плечами, с удивлением осознавая, что говорит серьёзно. Он снова садится и вытряхивает порцию хлопьев в свою тарелку. — Пусть думают, что мы тусуемся, а когда найдёшь кого-то, скажешь, что бросил меня. Мне правда плевать, чё твои родственнички скажут на это. Йен будто бы колеблется. — Это... мило, — говорит он с лёгкой улыбкой, когда Микки, плеснув в миску молока, поднимает на него хмурый взгляд. — Но я вроде как ляпнул, что ты придёшь со мной на обед в честь Дня Благодарения, а это слишком большое одолжение, чтобы о нём просить. Микки ставит пакет с молоком и на секунду задумывается, помешивая хлопья и потягивая кофе. — У меня будет Ев, — в конце концов сообщает он, чувствуя себя немного неловко из-за смущённого вида Йена. — Ну, это мой сын. Он гостит у меня на следующей неделе, так что, если я соглашусь, придётся взять его с собой. — Серьёзно? — Йен кажется удивлённым, но не отказавшимся от этой идеи из-за ребёнка Микки. — Почему бы и нет? — Микки пожимает плечами. — Других планов у нас вроде нет. — Чёрт, Мик, — ухмыляется Йен, — это было бы очень мило, просто мысль о том, чтобы провести праздники в одиночестве… В любом случае это, считай, первый год, когда у нас появились свободные бабки, так что будет куча классной еды, а о сыне не беспокойся — придёт много детей его возраста. Микки прикусывает губу, пытаясь удержать широкую улыбку, угрожающую вспыхнуть на его лице от слов Йена, горячо убеждающего его в чём-то, что он уже считает решённым. — Ему год, чувак, — усмехается он, — дай ему банановую кашу, и он придёт в восторг. Йен вздыхает и откидывается на спинку стула, расслабляя плечи и пристально глядя на Микки. — Блин, я буду должен тебе за это, — говорит он, больше обещая, чем жалуясь. — Я собирался просто лечь спать, не видеть и не слышать никого до следующего года… А теперь я могу провести День Благодарения в хорошей компании, это много значит. — Но не рассчитывай, что Мэнди присоединится, — предупреждает его Микки. — Между работой и волшебным членом Томми она постоянно занята. — Да, она намекала на это, — Йен сверкает быстрой улыбкой, а затем уголки его губ опускаются в смущении. — В любом случае я имел в виду тебя и Евгения. Микки, поражённый фактом, что Йен знает имя его ребёнка, таращится на него, будучи на грани шока. — Я помогал Мэнди нянчиться с ним в прошлом году, когда вы, ребята, начали консультации с адвокатом, — спонтанно объясняет Йен. — И это самый симпатичный малыш, которого я когда-либо встречал. — Да ну? — Микки усмехается, позволяя себе упиваться какой-то всё ещё непривычной отцовской гордостью. Ему потребовалось некоторое время, чтобы освоиться в этой новой для него роли, но с каждым днём он начинает подозревать, что Евгений уже стал его жизнью. — Стопудово, — кивает Йен, — у него твои глаза. — Отвали, — Микки пытается съязвить, но смеётся. Йен выглядит невероятно довольным собой. — Значит, он всю неделю будет здесь, с тобой? — Да, Света привезёт его сегодня, — хмурится Микки. — Я бы сказал: «Надеюсь, ты не против», но, честно говоря, если и против, то ты знаешь, где дверь. Йен только усмехается и качает головой, как будто абсурдно даже предполагать, что это будет проблемой. — Забираешь его раз в две недели? — интересуется он. — Угу, отцовский отпуск, чел, это дико, — говорит Микки и закатывает глаза от собственного энтузиазма, когда Йен улыбается, удивлённо изогнув брови, — семь дней кряду сидеть и играть с моим сыном? Вот это и есть прогресс. Они заканчивают завтрак в каком-то дружеском молчании, Микки не помнит, чтобы испытывал подобное раньше. Это не переворачивает весь его мир, или типа того (хотя он уверен, что Йен мог бы сделать, если бы он был заинтересован настолько, чтобы попробовать), но это приятно. Он выпивает ещё одну чашку кофе, пока Йен возится в ванной, а затем тоже идёт мыться, стараясь не обращать внимания на лёгкую сырость на стенах, оставшуюся после временного соседа. Когда он выходит из душа, чистый и свежевыбритый, в полотенце, обёрнутом вокруг талии, и скомканными спортивками в руке, то застаёт странное зрелище. Йен медленно прогуливается по гостиной, крепко и легко держа на руках сына Микки. Одна его ладонь мягко располагается у малыша на затылке, позволяя Евгению откинуться назад и смотреть в лицо Йена, широко раскрыв глаза и схватившись ручонками за его щёки и губы. — Спорим, ты будущий сердцеед, — негромко приговаривает Йен и улыбается мальчику, который тут же подражает ему. — С такими глазами шутки плохи. — Микки, — резкий возглас Светланы разрушает чары происходящего, Йен оборачивается, а Микки отрывает от него взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как бывшая жена выходит из его спальни. — Свет, — приветствует он её и быстро улыбается ребёнку, прежде чем протиснуться мимо Светланы, сбросив полотенце в ту же секунду, как подходит к шкафу. — Это что за морковный мальчик? — та сразу же начинает допрос с порога, такая же скромная, как и он, когда речь заходит о случайной наготе. — Нормально, ёпт, всучила нашего ребёнка какому-то незнакомцу, а теперь спрашиваешь, кто это? — Микки задаёт встречный вопрос, натягивая чистые боксеры. — Он друг Мэнди, бля, не парься. — Конечно, я волнуюсь, я же мать, — язвит Светлана, сверля его глазами, когда Микки выпрямляется, застёгивая ширинку джинсов, — а ты дерьмовый муж и только немногим лучше в роли отца, так что да, я беспокоюсь. — Ой, да пошла ты нахуй, — бормочет Микки и ныряет в свежую футболку, одарив Светлану натянутой ухмылкой, когда опускает ткань по торсу. — Грёбаный судья был уверен, что моя задница настоящего американца достаточно хороша. Он заходит на кухню, не обращая внимания на Йена, который смотрит на него через гостиную, когда он проходит мимо, Светлана следует за ним, как грозовое облако. — Однажды ты облажаешься по-крупному, радужный мальчик, — шипит Светлана, когда он хватает со стола оставшиеся от завтрака миски и несёт их к раковине. — Когда у меня будет гражданство, когда я получу все права и буду свободна, то, уж поверь, найду Жене отца получше. Микки вздыхает, вцепившись в край раковины и борясь с желанием заорать. Год назад он, наверное, сказал бы: «Да, пожалуйста» и «Скатертью, блядь, дорога», но всё меняется. Евгений — лучшее, что у него когда-либо было, и он ясно пытался дать это понять, но Светлана ему не доверяет. Она злится, и он вроде как понимает её. — Думаю, тебе лучше уйти, — голос Йена разрезает напряжение, и Микки оборачивается и видит его, стоящего в дверях с Евгением на руках. Светлана невозмутимо наблюдает, как он проходит мимо неё на кухню, чтобы передать сына Микки, который чувствует себя застигнутым врасплох, как будто он забыл, как держать своего собственного ребёнка после всего лишь недельной разлуки. Но это не так, всё просто, Евгений с улыбкой прижимается к его груди, как будто там ему и место. Йен поворачивается к Светлане и, не касаясь её, решительно протягивает руку, чтобы проводить её к двери, исчезая из кухни. — Увидимся через неделю, — слышит Микки его приглушённый голос из коридора. Евгений начинает вертеться в его руках, чтобы посмотреть в направлении звука закрывающейся входной двери, вероятно, понимая, что мама ушла. Микки прижимается лицом к виску ребёнка и быстро целует его тёплую кожу. — Придётся довольствоваться мной на этой неделе, малыш, — шепчет он и улыбается, когда Евгений начинает дрыгать ногами и размахивать руками, указывая в сторону двери и издавая негромкие требовательные звуки, а потом поворачивается и хмуро смотрит на Микки. Микки возвращается с ним в гостиную, осматриваясь вокруг, чтобы убедиться, что Светлана действительно ушла, и обнаруживает Йена сидящим на диване, небрежно перебирающим каналы, звук телевизора приглушён. Его странное хмурое выражение лица разглаживается с размеренным выдохом и мягкой улыбкой, когда он смотрит на вошедшего Микки. — Эй, — говорит он, словно извиняясь за что-то. — Всё норм? — спрашивает Микки и наклоняется, чтобы опустить Евгения, когда тот начинает извиваться. Ребёнок только недавно начал ходить, и его походка всё ещё немного шаткая, но он бежит как чемпион. Похоже, что ему удаётся оставаться устойчивым чисто по инерции, когда он, перебирая своими коротенькими ножками, устремляется в направлении дивана. Микки следует за ним, готовый броситься и поймать, если его занесёт. Йен выглядит намного спокойнее, когда Микки поднимает взгляд: он тоже наблюдает за Евгением, положив руки на колени и уперевшись ногами в пол. — Я не имел права выставлять её за дверь вот так, — вздыхает он и на секунду задерживает свой пристальный взгляд на Микки, прежде чем снова посмотреть на Евгения, который медленно, но уверенно топает вдоль дивана к ногам Йена, — извини, она просто вздрочила меня. — Она русская, — говорит Микки и пожимает плечами, садясь, как только Евгений огибает первый угол дивана. — И много кому отдрочила. Это мстительная подколка по поводу её предыдущей карьеры, но вообще он старается больше не припоминать ей этого дерьма. В конце концов, она мать его ребёнка, и такая жизнь никогда не была её собственным выбором, раз уж на то пошло. Микки знает, каково это. Йен выпрямляется и протягивает руку, чтобы поддержать Евгения, когда мальчик спотыкается, запутавшись в собственных ногах, и натыкается на колено Йена. Он обхватывает Евгения за живот, чтобы помочь сохранить равновесие, но не поднимает его, вместо этого вопросительно смотря на Микки. — Ты не должен спрашивать, чувак, — говорит Микки и потирает уголок рта, — давай. Йен поднимает ребёнка, и Евгений, кажется, вполне доволен этим, так что доволен и Микки. Йен усаживает его на колени, ногами к себе, и маленькие ступни мягко постукивают его по животу. — Она бесится, — говорит Микки после минутного молчания, удивляя себя тем, что вообще хочет сказать что-то по этому поводу, — из-за развода. Я имею в виду, она знала, что я старый добрый гомосек, когда выходила за меня замуж, но полагаю, она думала, что у нас было какое-то соглашение. Йен ничего не говорит, только слегка покачивает рукой вверх-вниз, когда Евгений хватает его за палец, большие глаза мальчугана следят за движением рук, как будто это самая захватывающая вещь, которую он видел в жизни. — Я дал обещание, — продолжает Микки, пожимая плечами, он никогда ни с кем не говорил об этом дерьме раньше, — и я его нарушил. Она распланировала всю свою жизнь, а я струсил, всё испортив. Короче, я понимаю, почему она на говно исходит. — Ты поступил правильно, — со всей определённостью заявляет Йен, и Микки хочет думать, что тот прав, хотя он не совсем уверен, что парень знает, о чём говорит, — это было не по-настоящему. Она свыкнется, да, Еви? — Па, — объявляет Евгений и засовывает половину ступни себе в рот, прежде чем Йен успевает среагировать и хотя бы сначала снять с него носок. — Это означает «папа»? Или это русское «Да»? — удивляется Йен и аккуратно хватает малыша за ноги, чтобы свести их вместе, вытягивая большую беззубую улыбку из Евгения и неохотную зубастую усмешку от его отца. — В любом случае я уверен, что твой сын согласен со мной. Они проводят вместе все чёртовы выходные. Йен занимается своими делами, но постоянно стремится туда, где находятся Микки и Евгений, и когда Микки ведёт своего ребёнка в парк в субботу, то кажется вполне естественным позвать Йена с ними. Тот мог бы отказаться, но он этого не делает. Мэнди возвращается домой в воскресенье и прибирает Йена к рукам на большую часть дня, а потом настаивает, чтобы они поужинали все вместе. Проведя почти весь день в сдержанном раздражении по причинам, в которых он не совсем готов признаться даже самому себе, Микки в конечном итоге наслаждается вечером намного больше, чем ожидал. У его сестры есть масса различных сторон, и Микки любит и восхищается ею в большинстве из этих воплощений, но когда Йен находится поблизости, Мэнди будто раскрывается с совершенно новой неизведанной стороны, она будто сияет. Ему почти грустно слышать её слова о том, что она собирается остаться с Томми почти на всю следующую неделю, когда обнимает их обоих на прощание в конце вечера. — Одна ванная и два гомика, — говорит она и хихикает, когда Микки выглядит оскорблённым, а Йен застенчиво проводит рукой по волосам, — между этими выпрямителями для волос и твоей одержимостью гелем для укладки, девушке ещё повезёт, если у неё найдется время пописать. Микки мог бы сполна набрюзжать в отместку, если бы покрасневшие уши Йена не отвлекали его так сильно, этот здоровяк нежно улыбался, когда Мэнди протянула руку, чтобы взъерошить ему волосы и ухмыльнуться. — Ты должен отпустить локоны, Йен, — говорит она, обнимая его за шею и придав своему лицу мимолетное серьёзное выражение, — дай им свободу. — Ты пьяна, — спокойно отвечает он, обнимая её за талию и нежно поглаживая большим пальцем поясницу. — Я думаю, что я счастлива, — сообщает она заговорщицким шёпотом. — Думаю, что, возможно, всё получится, думаю, эта неделя может быть как тест, понимаешь? Микки чувствует себя третьим лишним: слушать, как Мэнди изливает душу лучшему другу, кажется в корне неправильным, поэтому он оставляет их наедине и сбегает на кухню, чтобы без энтузиазма переложить всю грязную посуду в раковину, а затем отправляется спать. Йен и Мэнди так и шушукаются в коридоре всё это время, и лишь когда он уже лежит в постели, уставившись в тёмный потолок, он слышит, как наконец закрывается входная дверь, и Галлагер тихо бродит по квартире. В понедельник Йен идёт на работу. Он сварил Микки свежий кофе и вымыл посуду с прошлого вечера, но ушёл до того, как Евгений зашевелился и разбудил Микки около девяти. Микки пьёт свой кофе и размазывает детское питание по всему лицу Евгения, надеясь, что хотя бы часть его попадёт внутрь малыша, и, может быть, он думает о том, чтобы завтра утром встать на час раньше. Микки умеет готовить, не хватает звёзд с неба, но его стряпню можно есть. Евгений по большей части всё ещё на смесях и кашах, но он считает, что в какой-то момент ему захочется накормить ребёнка какой-то интересной и вкусной едой, так что пора начать практиковаться в готовке уже сейчас. Он всегда готовит немного больше, чтобы взять обед с собой на работу, вместо того чтобы каждый день тратить деньги на еду на вынос. Именно поэтому на столе достаточно еды для двоих, когда вечером Йен возвращается домой. И было бы грубо не предложить парню присоединиться к ним за ужином. Проходит всего лишь несколько коротких дней, но они налаживают своего рода удобную рутину, и хотя Микки любит проводить время со своим сыном, Йен является немного более предпочтительным собеседником. Он забавный в самом худшем смысле слова и умный в каком-то спокойном, удивительном смысле. Он хорошая компания, и Микки немного удивлён тем, как быстро он привыкает к постоянному присутствию этого парня рядом. В среду вечером Евгений засыпает, свернувшись калачиком на руках у Йена, и Йен неожиданно встаёт с дивана, чтобы уложить малыша спать. Испытывая непреодолимое желание закурить, Микки распахивает окно как можно шире и высовывается, зажигая сигарету и балансируя пепельницей на подоконнике, выпуская дым в удивительно мягкий ноябрьский воздух. Он слышит, как закрывается дверь его спальни, а затем Йен подходит к нему, скрестив руки на груди в попытке спастись от уличной прохлады и прислонившись к другой стороне окна. — Итак, — говорит он, слегка ухмыляясь, когда Микки смотрит на него, — завтра важный день. — Господи, — фыркает Микки, но не может сдержать быстрой усмешки, — хули ты такой драматичный. — Ты всё ещё можешь отказаться, если хочешь, — говорит ему Йен с самой настоящей милой искренностью. — Издеваешься? — усмехается Микки и затягивается сигаретой. — Я голодал целую неделю в ожидании этого… Ну ты чё, бля? Не бзди, когда на кону охренительный ужин на День Благодарения, тебе придётся привязать меня к стулу, если не хочешь, чтобы я был там. — Ладно, — говорит Йен с явно довольной улыбкой, глядя на огни ночного Чикаго, — океюшки. Микки подносит сигарету к губам и позволяет ей там повиснуть, изучая спокойный профиль Йена без всякой на то причины, скользнув взглядом по его скуле и ниже — к острому подбородку, сильной шее. — Нам надо порепетировать, — выдаёт Йен и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Микки с кривой улыбкой. — Типа подготовиться к завтрашнему дню. Непонятный ледяной трепет пробегает по спине Микки и покалывает затылок; может, это просто ветер. — Это ж тебе не пьеса Шекспира в драмкружке, — нерешительно отвергает эту идею Микки и дёргано пожимает плечами. — Я думал, мы, ну, просто будем импровизировать, так-то я согласен на любой кипиш. Он закатывает глаза, когда Йен озорно усмехается ему. — По какой-то ебанутой причине, — добавляет он. — Короче, веди себя как обычно ведёшь себя с бойфрендом, а я просто подхвачу. Он вроде как хочет, чтобы Йен сделал какое-нибудь непристойное предложение, но вместо этого он хмурится и смотрит на свои руки, лежащие на подоконнике. — Но я должен знать, как мы познакомились, — размышляет Микки. — Ты небось уже наплёл им какую-то хренотень, да? — Пошёл ты, — выражает своё недовольство Йен с явно непроизвольной улыбкой, — но да, они вынудили меня сказать им хоть что-то. — Колись давай, — подталкивает Микки и опускает глаза, чтобы увидеть, как дым просачивается сквозь его зубы, в основном в качестве предлога, чтобы отвести взгляд от лица Йена. — Ну, — начинает Йен, — конечно, мы встретились много лет назад. — Придерживаемся реальности, — сухо хмыкает Микки и кивает, — умно́. — А потом мы снова пересеклись пару месяцев назад, — продолжает Йен, не обращая внимания на язвительный комментарий Микки. — И, короче говоря, я типа бросил Джарреда ради тебя? Приподняв брови, Микки смотрит на Йена, словно пытается оценить его реакцию. — Значит, я разлучник? — резюмирует Микки с быстрой усмешкой. — Никогда раньше не был чьей-то интрижкой на стороне. — Эй, это не так, — настаивает Йен. — Я не изменяю. Микки хмурится, а затем отшатывается в недоумении и ужасе, когда до него доходит смысл сказанного. — Выходит, ты кинул бывшего ради того, чтобы быть со мной, — перечисляет он, не скупясь на недоверие, — а мы ещё даже не трахались? — Наверное, я пиздец какой романтик, — говорит Йен, пожимая плечами, и это самая саркастичная и категорически неромантичная вещь, которую Микки когда-либо слышал. — Прости. — И что, мать твою, значит «я не изменяю»? — возмущается Микки, потому что он в ударе. — Люди — придурки, дерьмо случается, как ты можешь знать, что никогда не изменишь? — Потому что со мной такое случалось, — с лёгкостью признаётся Йен, решительно сжав челюсть, — и это было отстойно. Так что я больше никогда этого не сделаю. — Ну, чтоб меня, — бормочет Микки, шутливо вскидывая руки в знак примирения. — Мы прям парочка из ромкома. Ты пиздовал за мной под дождём, чтобы признаться в любви? Это было в аэропорту? Йен смеётся, явно испытывая облегчение, оттого что Микки не настаивает на продолжении разговора про измены. — Нет, — Йен улыбается и смотрит на него краем глаза, — в основном просто трахался, ну, знаешь, чтобы убедиться, что не ошибся. — И?.. — допытывается Микки. Йен склоняет голову набок, как будто ему нужно подумать об этом. — Пока не уверен. — Ты придурок, — хихикает Микки, качая головой, — и никто не купится на эту хрень, так что давай-ка придумай другой ответ на этот вопрос. Йен снова наклоняет голову, и Микки готовится к очередному дружескому выпаду, но это не то, что он получает. — Ты прав. Микки выдыхает клуб дыма и проводит языком по передним зубам, борясь с внезапным желанием спросить что-то слишком личное. — И просто для справки, — решается он, — почему ты бросил его на самом деле? — Я не бросал, — говорит Йен и качает головой, когда Микки уставляется на него. — Перед тобой чемпион в том, чтобы быть брошенным. — Да быть не может! — Микки гримасничает и пытается вспомнить то немногое из разговора Йена и Мэнди, что он подслушал на прошлой неделе, в попытках сопоставить своё представление о Йене как о первом призе в финальной игре за охуенного парня с кем-то, кто умудрился встречаться с достаточным количеством идиотов, чтобы быть брошенным более одного раза. — Но… — Люди склонны строить предположения, — пожимает плечами Йен, — и я их не переубеждаю, в любом случае это не их дело. Но нет. Мне, вероятно, действительно стоило расстаться с некоторыми из них, но никогда ж не думаешь о таком, когда ты с кем-то. Он хмурится, словно впервые что-то обдумывает. — Люди есть люди, верно? — он говорит и, кажется, не колеблется, когда Микки протягивает ему всё ещё приличный окурок, чтобы осторожно взять его двумя пальцами и поднести к губам. — Я не пытаюсь никого изменить, просто не хочу быть один. Думаю, моя проблема в том, что я стараюсь быть тем, кем они хотят меня видеть. Быстро сообразив, что он не получит свою сигарету обратно, Микки прикуривает ещё одну, а когда перестаёт чиркать своей привередливой зажигалкой на секунду, то хмуро смотрит на Йена. — Я не эксперт, — начинает он, пламя наконец вспыхивает и цепляется за кончик сигареты, когда она движется вместе с его словами, — но как насчёт «быть самим собой» и всего этого дерьма? — Может, я тот, с кем я, — размышляет Йен и хмурится, высасывая последнюю каплю жизни из позаимствованной сигареты, прежде чем похоронить её в пепельнице и криво улыбнуться. — Может, я есть то, что я ем. — Охуенчик, — одобрительно усмехается Микки, радуясь, что Йен отшутился от серьёзного момента. — Значит, ты — задница? Микки нравится смех Йена, он скорее физический, чем вокальный; всё его тело немного выгибается назад, а глаза прищуриваются от боли и удовольствия, слабый смех сотрясает его. — Нахуй их, — заключает Микки, когда Йен снова погружается в мрачное молчание. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает Йен, широко раскрыв глаза, когда Микки смотрит на него. — Я имею в виду, завтра. — Уверен? — Микки пожимает плечами, стараясь не казаться дохуя нетерпеливым от этой мысли. — Если ты приверженец всей этой херни с публичным проявлением чувств, тогда действуй. — Но надо порепетировать, — повторяет Йен свою первоначальную просьбу, выпятив подбородок с довольной улыбкой и на этот раз явно имея в виду именно то, что говорит. — Я никудышен в первых поцелуях, они стопудов поймут, что мы не делали этого раньше. — Отвали, — фыркает Микки, облизывая губы и располагая сигарету между ними, чтобы не наделать глупостей. — Да серьёзно, — настаивает Йен, выгибая брови в довольно неудачной попытке выглядеть невинным. — Начнём зубами сталкиваться, не будем знать куда деть руки — короче, позорище полное. — Ну уж нет, не хватало ещё чтобы ты мне зубы выбил, чувак, — предупреждает его Микки, выпуская клубы дыма вместе со словами. — Они и без того херовые. — Нормальные у тебя зубы, — небрежно уверяет Йен, как долбаный придурок. — Лады, но я всё равно не хочу потерять их только потому, что мы не подготовимся, — аргументирует Микки, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов на предложение Йена попрактиковаться и полностью намереваясь довести эту шутку до предела. — Неохота прийти и получить ёбаные увечья. Он продолжает разглагольстовать, не замечая, как Йен внезапно оказывается так близко, что Микки инстинктивно поворачивается в его сторону и сталкивается взглядом со спокойными глазами Йена. — Всё нормально? — уточняет Йен, его большие руки легко касаются боков Микки, плавно опускаясь на бёдра и подводя его на полшага ближе. Микки не отвечает, но подносит сигарету ко рту и делает глубокую затяжку, позволяя глазам блуждать по лицу Йена. Дым струится из его ноздрей, он медленно облизывается и поддаётся нарастающему чувству внутри него, практически пульсирующему от близости к кому-то, к Йену, и он осторожно искривляет губы в лёгкой улыбке и слегка откидывает голову назад. Йен принимает приглашение и, закрыв глаза, наклоняется, его горячее дыхание касается лица Микки, когда он приоткрывает губы и мягко прижимает их к губам Микки, спокойно и осторожно — полная, нахуй, противоположность тому, что он втирал ему минуту назад. Микки никогда не был фанатом поцелуев, но теперь он думает, что это может быть потому, что его никогда так не целовали. Этот поцелуй медленный и испытующий, не стремящийся к чему-либо — просто поцелуй ради поцелуя; мягкий и настойчивый, и чертовски интимный. Он смутно осознаёт, что сигарета всё ещё тлеет между его пальцами, но свободной рукой цепляется за руку Йена чуть выше локтя. И когда Йен, быстро вдохнув и наклонив голову, углубляет поцелуй и вдруг крепко прижимает их друг к другу, сжав ладони на бёдрах Микки, тот теряет контроль и обхватывает Йена за шею. Его кожа тёплая, пульс быстро бьётся в холодной ладони Микки, прежде чем он проводит большим пальцем по острой линии челюсти Йена, а кончиками остальных пальцев — по щеке. Йен выдыхает в его рот и медленно скользит руками по талии Микки, в конце концов сцепляя их у него за спиной, на пояснице. Микки тянется к нему и нежно посасывает нижнюю губу Йена, и тот наконец открывает рот ровно настолько, чтобы впустить его внутрь: его язык, скользкий и жаркий, встречается с языком Микки. Разум вопит, что это не может быть реальным, но сердце, душа и член не согласны, в волнении реагируя на каждое движение Йена. Призывая Микки просто действовать. Отчётливое хныканье, доносящееся из спальни, вырывает Микки из этого момента, заставляя отступить всего на дюйм, чтобы прислушаться. Их пузырь лопается: холод улицы, звуки и реальность охватывают их, и, когда Микки переводит взгляд на лицо Йена, губы того сжаты в твёрдую линию, а брови нахмурены. Выглядя так, будто очнулся от транса, он прочищает горло и резко отпускает талию Микки, снова небрежно прихватывая его за бёдра, чтобы отодвинуть их друг от друга. Затем он окончательно убирает свои красивые проклятые руки, почёсывает свою шею и рассеянно вытирает рот, всё ещё блестящий от слюны Микки. «Это не может быть реальным», — бегущей строкой проносится в мозгу Микки, и на этот раз его сердце, душа и член угрюмо соглашаются. — Теперь не облажаемся, чё, — бормочет он и, быстро затушив сигарету, жестом указывает на подозрительно затихшую спальню в качестве объяснения и демонстративно игнорирует испытующий взгляд Йена, когда проходит мимо него. Евгений крепко спит, но Микки всё равно долго стоит над его кроваткой, вцепившись в край и глядя в тёмное окно спальни, желая, чтобы его бешено бьющееся сердце замедлилось. Неплохая выдалась неделька, но всё когда-нибудь заканчивается. Им осталось разыграть завтрашнее представление, а затем наступит пятница, Йен съедет в свою квартиру, и жизнь вернётся в привычное русло. Всё путём. *****