So far

На следующее утро он просыпается первым и в одиночестве потягивает кофе на кухне, когда Йен подходит к нему и тяжело опускает ладонь на плечо. — Доброе утро, — говорит он с улыбкой, и Микки слегка откидывается на спинку стула и смотрит вверх, сжимая чашку сильнее, чувствуя напряжение в присутствии всё ещё тёплого ото сна Йена. Его рыжие волосы растрёпаны и слегка вьются, а на бледных щеках видны следы от подушки Мэнди, и Микки чувствует, что теряет над собой контроль, когда рука Йена движется вверх по его шее, пальцы зарываются в волосы на затылке, мягко запрокидывая его голову, а потом Йен наклоняется и быстро целует его в губы. Сердце подскакивает к горлу, Микки смотрит на Йена, когда тот выпрямляется всасывая нижнюю губу, словно желая распробовать, и слегка улыбается, открывая глаза и встречаясь взглядом с Микки. — Извини, — говорит он, но совершенно не выглядит извиняющимся, — просто пытаюсь сделать это менее странным. — Да ну, — фыркает Микки и утыкается в свой завтрак, дёргая плечом, чтобы стряхнуть руку Йена, — ты облажался. — Ты не обязан это делать, — снова уверяет Йен, подходя к раковине, чтобы взять миску из шкафа над ней, — ты всё равно можешь прийти на ужин и остаться на весь день, чтобы поприкалываться надо мной вместе с моей семьёй, всё в порядке. — Я ж сказал, что сделаю это, — бормочет Микки, нахмурив брови и затаив дыхание при мысли о необходимость отменить их аферу и прервать фантазию, — и я сделаю это. Йен, похоже, верит ему на слово, и, что удивительно, это не кажется странным. Может потому, что Микки просто ждёт, когда Йен снова его поцелует, но, скорее всего, причина в том, что Микки может расслабиться рядом с ним. Это непривычно. Йен ничего не ожидает от него, имея на руках все карты, именно Йен принимает решение о каждом возможном случайном прикосновении и быстром поцелуе, которые они могут разделить сегодня, и Микки находит это странным образом освобождающим. Единственное, чего он хочет, — это чтобы Йен был к нему ближе, но после этой утренней попытки растопить лёд скупой мудак держит и губы, и руки при себе, пока они не добираются до дома Галлагеров, только быстро чмокнув его разок, прежде чем исчезнуть на кухне, идя на зов Фионы. Микки перехватывает Евгения и, дабы не стоять истуканом посреди гостиной, присаживается на диван, чтобы посмотреть игру, устраиваясь рядом с одним из бесчисленных братьев Йена. — Карл, — бросает парень, хотя Микки, блядь, не спрашивал, но за этим ничего не следует. Микки хмыкает, давая понять, что услышал. Так, поглядывая в телевизор одним глазом, ему удаётся провести довольно приятный час в молчаливой компании Карла. Только по окончании первого тайма Карл решает вовлечь его в диалог. — Причинишь ему боль, и я убью тебя, — небрежно сообщает он, потягивая пиво, когда Микки поворачивает голову, чтобы оценить, насколько серьёзен сопляк. Он, вероятно, лет на пять младше Йена, но Микки с трудом верится, что фамилия Милкович утратила силу за такой короткий промежуток времени, чтобы подобное заявление было в порядке вещей. А может, у парня просто стальные яйца. Раньше Микки никто подобные речи не задвигал, и он как раз раздумывает, ответить пареньку угрозой на угрозу или дать понять, насколько он уверен в том, что не сможет навредить Йену, даже если попытается, когда остальные Галлагеры вваливаются в комнату. Ну, не все, но определённо худшие: Фиона, Лип и их шумная соседка Ви. Йен и рыжая малышка, судя по всему, остались на кухне с Кевом разбираться с гигантской индейкой и пюре из сладкого картофеля. Хихикая над болтовнёй Ви (полная бессмыслица, вырванная из контекста и искажённая смехом), Фиона плюхается в кресло справа от Микки, приобнимая подругу, когда та усаживается на подлокотник. Лип ерошит непослушную копну волос Карла, заставляя его подвинуться и освободить место для него на трёхместном диване. — Ты обязан рассказать нам, Микки, — без предисловий набрасывается на него Фиона с широкой и ослепительной улыбкой и вытягивает ногу, подпинывая его в колено, — как вы с Йеном познакомились? — Я, блядь, уверен, что он вам уже всё выложил в красках, — говорит Микки, разворачивая Евгения на коленях, когда в перерыве матча начинается развлекательное шоу, полагая, что малышу это будет интереснее, чем игра. — Вы достаточно заебали его по этому поводу на прошлой неделе, тебе не кажется? — Ой, да ладно тебе, — смеясь настаивает Фиона, и, честно говоря, он просто удивлён, что они на самом деле рассматривают его как приемлемый вариант для Йена, а не считают каким-то отбросом, сразу списывая со счетов. — Этот парень никогда ничего не рассказывает, — жалуется Ви, одним глазом косясь в телевизор. — А нам нужны пикантные подробности. — Наприме-е-ер, насколько потрясающим должен быть секс, чтобы Йен оставил такого парня, как Джарред, ради кого-то вроде тебя, — растягивает слова Лип, гораздо больше соответствуя ожиданиям Микки. — Во-первых, иди-ка ты нахер за то, что думаешь, будто Йен изменил парню, — Микки решает высказать своё чёртово мнение. Может, Йен и готов позволить этим людям трепать языками и строить из себя всезнаек, но с Микки этот номер не пройдёт. — А во-вторых, я в курсе, что я не улов, ясно? Но если ты думаешь, что этот мудак был хорош для твоего брата, то ты конченый идиот. Лип выглядит так, будто ему начхать на слова Микки, но не спорит. — Но так уж и быть, поведаю вам историю, — пожимает плечами Микки. — Недавно мы случайно пересеклись и вроде как с ходу поладили. Йен воспользовался шансом, и пока всё идёт заебись. Мне грех жаловаться. — О-о-оу! — восклицает Ви, и Микки думает, что она вполне искренна, — это так мило! — Честно говоря, — выдаёт он, открывая рот, прежде чем его мозг успевает остановить его, — я всегда был неравнодушен к этому парню. — Он настоящий? — Ви вздыхает и хлопает Фиону по плечу тыльной стороной ладони. — Ладно, ты меня убедил. Мне это нравится. Фиона смеётся, но, кажется, ей нечего возразить. Лип выглядит немного обеспокоенным. — Это чё, типа во времена учёбы в школе? — спрашивает он, сдвинув брови, будто пытается решить задачку. — Однажды я видел, как ты отпиздил Фредди Молина за спортзалом только потому, что он шепелявил. Тебе что, просто скучно стало, или тебя не так поняли? — Я отпиздил парня не за его сраную шепелявость, ебаный боже, — поясняет Микки, раздражённо закатывая глаза, — я задал ему взбучку, потому что он позволил какому-то чуваку присунуть ему средь бела дня под грёбаными трибунами. Любой другой убил бы его, если бы увидел. Это были предостерегающие пиздюли, сечёшь? Не то чтобы он гордился всем тем дерьмом, которым занимался в подростковом возрасте, но он не видит смысла отрицать это или винить себя за те поступки. Что было, то было, ничего не изменишь. На лице Липа появляется какое-то среднее между удивлением и отвращением выражение. Ви и Фиона с одинаковыми рассеянно-встревоженными взглядами делают вид, что заинтересованы рекламным роликом, идущим по телику. Когда Микки смотрит на Карла, тот медленно кивает, словно считает, что Микки проповедует своё собственное Евангелие. — Йен был милым, — бормочет Микки, внезапно почувствовав странную неловкость и страстное желание показать им ту сторону прежней версии себя, что он изо всех сил пытался скрыть. — Он был добр к моей сестре. У неё никогда не было парня, который бы нормально к ней относился. Этим он заставил меня задуматься, что, возможно, мы тоже заслуживаем немного добродушия… заставил меня понять, что я хочу чего-то подобного, а не просто пиздиться, трахаться и всё время прятаться. — Малая лига, — голос Йена прерывает неловкое молчание, воцарившееся после признания Микки, и все поворачивают головы, чтобы посмотреть на него, стоящего в дверях кухни, улыбающегося Микки нежно и ослепительно, — ты отлил на первой базе. — Завали, — смеётся Микки. — Как ты узнал об этом? — Я играл на второй, — признаётся Йен со странной гордой улыбкой, — мне было десять, и я не понял этого в тот момент, но, чувак, я был влюблён в тебя всю среднюю школу. Считал тебя самым крутым парнем на свете. — Нихрена себе, — ошарашенно говорит Микки, вздёрнув брови и пытаясь усидеть на месте, когда Йен приближается к нему, — я этого не знал. Йен смущённо пожимает плечами, прислоняется к дивану, наклоняется и, приподняв рукой подбородок Микки, нежно целует в губы, а затем ещё раз прямо над левой ямочкой на щеке. — Спасибо, — бормочет он, прежде чем отстраниться, ухмыляясь и опуская руку на макушку Евгения, чтобы нежно провести пальцами по его тонким светлым волосам. Он оставляет Микки в шоке. Вторая половина игры проходит как в тумане, поскольку, как только Евгений устаёт просто сидеть без дела и отправляется исследовать дом, ползая и шаткой походкой носясь хвостиком за своим новым лучшим другом Лиамом, Микки понимает, что его губы пиздец покалывает, а руки чешутся от желания что-то сделать, хоть как-то себя занять... И несмотря на то, что весь этот день основан на одной большой жирной лжи, Микки считает его, вероятно, лучшим Днём Благодарения в своей жизни. Сравнивать особо не с чем, но всё же. Еда, как и было обещано, клёвая, да и компания гораздо приятнее, чем он себе представлял. Поздно вечером, доев остатки десерта, Микки, словно выброшенный на берег кит, разваливается на диване в компании уснувшего на его груди сына и навалившегося на плечо Йена, и даже не пытается спорить, когда ему предлагают остаться на ночь. Для Евгения находится идеальное место для сна, так как Галлагеры не удосужились убрать кроватку Лиама, которому по наследству перешла кровать Карла, который, в свою очередь, переселился в комнату Липа. Однако, решив быть поближе к малышу, Микки и Йен в конечном итоге занимают старую кровать Йена, вжимаясь друг в друга и неловко ёрзая на узком матрасе. — Я могу перекантоваться на диване, — шепчет Йен, потому что говорить громче нет нужды: их лица так близко, что носы почти соприкасаются. — Ну да, бля, конечно, — усмехается Микки, — это будет совсем не подозрительно. Йен улыбается, и Микки в двух секундах от того, чтобы поцеловать его, но тот вдруг начинает разворачиваться, пытаясь при этом не столкнуться с Микки задницами, аккуратно перемещая голову, плечи, затем туловище и, наконец, бёдра, пока не устраивается, растянувшись на спине. — Ну охуенчик, чё, — фыркает Микки, — ты не стесняйся, занимай всю кровать, почему бы и нет? Йен хихикает и заводит руку за голову, сдвигаясь к стене, чтобы предоставить Микки больше места. Микки чувствует, что опасно повис на самом краю матраса, так что он (из чистого самосохранения), повозившись, растягивается рядом с Йеном, пытаясь теперь балансировать на совершенно другой разновидности края, когда кладёт свободную руку на талию Йена, просто чтобы удержаться на месте. — Так норм? — спрашивает он, не отрывая глаз от непроницаемого профиля Йена. Тот коротко кивает, и они засыпают: грудь Йена равномерно опускается и поднимается под тяжёлой рукой Микки, а тёплое дыхание Микки касается обнажённого плеча Йена. Ещё не рассвело, когда Микки рывком просыпается, высвобождается из объятий Йена и поворачивается, чтобы спустить ноги на пол, трёт глаза и косится на тихую кроватку Евгения. Он не помнит, что ему снилось, но стояк у него сейчас просто, нахуй, каменный, и оставаться с Йеном в одной постели в таком состоянии нереально, если рассудить здраво. Вздохнув, он встаёт и, выскользнув из комнаты, крадётся вниз по лестнице. Весь дом затих, полностью преображённый мягким предрассветным полумраком перед первыми лучами солнца, пока скрывающегося за крышами соседских домов. Микки подходит к раковине и наливает себе воды. Допив, он ставит стакан и, обернувшись на звук чьих-то шагов на лестнице, видит Йена, уже шлёпающего по полу кухни, он трёт глаза и сонно моргает на Микки, как будто удивлён увидеть его. — Я… это... — начинает Микки и показывает большим пальцем через плечо, прерываясь, чтобы сглотнуть, когда звук его голоса кажется слишком громким в тишине спящего дома. Йен кивает, опустив руку и привлекая внимание Микки к тому, что происходит в его боксерах, низко свисающих с бёдер и топорщащихся «палаткой» над его очевидным стояком. Микки резко поднимает глаза и сталкивается с пристальным, потемневшим от внезапного нескрываемого желания взглядом Йена. Это воспламеняет всю долбанную комнату, словно электрический разряд, проскакивающий между ними. Йен делает пару быстрых шагов через кухню, и с таким же успехом он мог бы проглотить Микки целиком, он чувствует себя таким потерянным в этом парне, когда их губы сталкиваются, а языки сплетаются, когда руки Йена обхватывают его, а длинные пальцы впиваются в мягкую округлость его ягодиц. Микки практически вцепляется в спину Йена, пытаясь задрать его майку, а другую руку просовывает в боксеры, сжимая его член и пару раз проводя по нему. На ощупь всё чертовски охуенно от основания до головки, и уже находится в полной боевой готовности, что заставляет Микки удовлетворённо ухмыльнуться в рот Йена. — Мик, — выдыхает Йен и сильнее засасывает его нижнюю губу, прежде чем прижаться ближе и лизнуть его в рот, медленно толкаясь в руку Микки, — блядь. Микки сдвигает в сторону остатки еды и какие-то приправы, неаккуратно роняя что-то в раковину, пока приподнимается и усаживается на край столешницы, притягивая Йена за бёдра. И вот Йен уже втиснут между широко разведёнными коленями Микки и целует его так неистово, как будто он — воздух, которым Йен дышит. Сдёрнув нижнее белье Йена и оставив его истекающий член болтаться, Микки неловко разбирается со своими собственными боксерами, стащив их достаточно, чтобы обнажить задницу. Он шипит от соприкосновения холодной столешницы с голой кожей, но забывает об этом в ту же секунду, как Йен улыбается и снова атакует его рот с низким стоном, застревающим в глубине его горла, когда их губы сталкиваются. — Давай резче, — бормочет Микки ему в рот и тихо вскрикивает, когда Йен хватает его под коленки и тянет к самому краю столешницы, размещая так, чтобы его анус был прямо перед ним, — чёрт... трахни меня уже. Йен кивает, но, кажется, не осознаёт срочности и снова наклоняется за поцелуем, беспорядочно задевая возбуждённым членом промежность Микки и выше — бёдра и яйца, и наконец прижимается им к члену Микки, начиная бесстыже потираться о него, притискивая Микки ближе. Только Микки собирается пожаловаться, как Йен отрывается от его рта и принимается губами прокладывать себе путь вниз по его подбородку и шее, задирая его футболку, чтобы прочертить мокрую дорожку по животу, и наконец опускается на колени и касается кончиком языка анального отверстия. — Ох, чёрт, — Микки хватается за непослушные волосы Йена, закидывая ноги на его плечи и раздвигая их шире, пока Йен вылизывает и, сплюнув на дырочку тягучую слюну, растягивает его языком и пальцами. Он задыхается и краснеет, когда Йен поднимается и, держа Микки за ноги, приближается настолько, что головка его члена упирается в Микки, так близко к тому месту, где он хочет чтобы она была. Лицо Йена блестящее и скользкое от слюны. — Я ничего не принёс, — говорит он тихим, задыхающимся голосом. — Да и похуй, — врёт Микки, потому что он, блядь, обещал себе никогда больше не пренебрегать этим дерьмом. Йен стонет и приближает лицо к Микки, вероятно, не решаясь поцеловать его после того, как его язык побывал в его заднице. В голове Микки крутится лишь «мне всё равно», он просто хочет, чтобы Йен уже взял его, засосал и оттрахал так, чтобы Микки забыл не только своё имя, но и всё остальное нахрен. — Ща, здесь должно быть что-то, — бормочет Йен и немного откидывается назад, позволяя ногам Микки свободно свисать. Он принимается открывать поочерёдно все ближайшие шкафы и ящики. — Думаешь, на кухне припрятаны резинки? — Микки скептично настроен к этим поискам, раздражённый вынужденной паузой, но в основном благодарный, что Йен, кажется, придерживается того же мнения, когда речь идёт о предохранении. — Ну, меня бы это не удивило, — говорит Йен, и вот уже его решительный хмурый взгляд превращается в победоносную ухмылку: — О, нашёл! — Бля, чел, сколько им лет? — Микки фыркает, когда Йен выуживает пыльный рукав презервативов из-за упаковок с витаминами в одном из верхних шкафов. — Да кто ж знает, — хмурится Йен, вертя презервативы в поисках срока годности. — Наверное, подойдёт? — Да, чёрт возьми, сойдёт, — практически рычит Микки, его нетерпение вспыхивает с новой силой, когда Йен прижимается так близко, что, по ощущениям Микки, всё пространство заполняется его запахом, руками и огромными расширенными глазами, смотрящими на него так, будто то, что они творят, больше не притворство, не ошибка. Именно тогда Йен так энергично втрахивается в него, что Микки хватается за всё, до чего может дотянуться: за края столешницы, за шкафы, раковину, руки, плечи и волосы Йена. Он обхватывает ногами толкающиеся бёдра Йена, впивается пятками в его спину и задницу, в то время как тот входит в него медленно, жёстко и безжалостно, всё больше ускоряясь, когда Микки фактически начинает разваливаться на части. Его собственный член так и остаётся нетронутым, сдавливаясь между их телами каждый раз, когда Йен входит по основание, и Микки упивается нарастающей потребностью освобождения и великолепным невъебенным выражения лица Йена, когда тот мало-помалу теряет самообладание. Его член, длинный и толстый, толчок за толчком заполняет Микки, отверстие растягивается и горит вокруг него, тело пульсирует волнами удовольствия, когда Йен находит то самое местечко и толкается в него намеренно. — Кончи в меня, — выдыхает Микки, обхватывая Йена за голову и прижимая их лица друг к другу, — давай же, Йен. Выеби меня. Йен вдалбливается в него, как чёртов отбойный молоток, в какой-то момент его лицо искажается, и он кончает с громким стоном, почти умудряясь заглушить звук, сжимает Микки в объятиях и присасывается ртом к его шее, целуя и впиваясь зубами в его кожу, с секундной заминкой продолжая втрахиваться эякулирующим членом в задницу Микки. — Чёрт, не останавливайся, — выдыхает Микки ему в ухо, пока рука Йена надрачивает ему, а член двигается внутри ленивыми, неглубокими толчками, мягкими и скользкими, — я близко. Он почти падает со столешницы, когда Йен внезапно отпускает его, выходит и опускается на колени, чтобы отсосать. Особых стараний не требуется: в ту же секунду, как губы Йена смыкаются вокруг его чувствительной головки, Микки изливается, матерясь, дрожа и пытаясь не прям уж откровенно втрахиваться во влажный жар его рта. Когда Микки снова открывает глаза, Йен, чуть отстранивашись, выпрямляется между его ослабшими коленями. Распухшие губы кривятся в дерзкой усмешке, которая слегка меркнет, когда он натыкается на взгляд Микки. Йен собирается что-то произнести, Микки почти уверен в этом, но громкий стук сверху привлекает их внимание: на лестнице внезапно раздаются шаги. — Бля, — прыскает смехом Йен и помогает Микки слезть со столешницы, как чёртов джентльмен, поспешно натягивая боксеры и как бы прикрывая Микки от прямого обзора, пока тот делает то же самое. — Так-так! — восклицает Фиона с широкой улыбкой, входя в кухню. — Что это вы двое тут делаете в такую рань? — Мне не спалось, — объясняет Йен. — А я попить спустился, — бормочет Микки и прочищает горло, старательно игнорируя явный потный отпечаток его задницы на кухонном столе. Улыбка Фионы тут же сменяется раздражённым отвращением. — Господи Иисусе, избавьте нас от ваших сексуальных утех на кухне, пожалуйста, — возмущается она. — Мы тут вообще-то едим! — Да брось, Фиона, — Йен действительно решает поспорить, — я уверен, что вы с Джимми-Стивом трахались здесь едва ли не через день, когда мы были детьми. — Я просто… — начинает Микки, но пререкающиеся брат с сестрой не обращают на него внимания. Тогда он решает забить и, обойдя их обоих, поднимается по лестнице, чтобы проверить своего сына. Завтрак проходит не так неловко, как мог бы. Фиона, кажется, пережила весь этот секс-в-моей-кухне момент, и в худшем случае она просто адресует случайную грубую шутку в сторону Микки. Йен по большей части не смотрит на Микки, лишь изредка косится на него, когда думает, что тот не видит. Это одновременно раздражающе и чертовски очаровательно, но это пора прекращать. Они собираются и уезжают сразу после завтрака, поездка проходит в тишине, Евгений мирно сопит на переднем сиденье, Йен же о чём-то задумался на заднем. Микки использует тот факт, что он за рулём, как охуенно веское оправдание, чтобы не настаивать на разговоре, искреннем или не очень. Он знает, что будет дальше. Йен только что расстался с парнем. Он, может, и не кажется слишком расстроенным из-за этого, да он, чёрт возьми, походу даже предполагал подобный исход, раз подсуетился насчёт новой квартиры и был готов к переезду уже через неделю после расставания. Но если Микки и знает что-то об этом парне, то это то, что он чертовски хорошо скрывает свои эмоции. Микки не вправе рассчитывать на что-то более серьёзное, чем просто утешительный секс, — было бы несправедливо ожидать от Йена большего. И всё равно это отстой. Евгений просыпается, когда Микки занят открыванием входной двери, игнорируя маячащего за спиной Йена и пытаясь сохранить равновесие, учитывая ребёнка в одной руке и возню с ебучим заедающим замком Мэнди другой рукой. Конечно, первое, что делает малыш, — это срыгивает Микки на плечо, вот что он получает за то, что позволил сестре Йена накормить его слишком большой порцией завтрака, к которой, очевидно, не был готов желудок маленького мальчугана. Он вздыхает и направляется прямо на кухню, как только заходит в квартиру, не понимая, что Йен всё это время следовал за ним по пятам, пока тот не начинает говорить. — Я ж переезжаю завтра, — сообщает он, как будто кто-то здесь этого ещё не знает. Микки хватает бумажное полотенце и мочит его под краном, прежде чем повернуться и посмотреть на Йена. Тот стоит в дверях, засунув руки в карманы, и выглядит странно нервным. — И я подумал, — продолжает он, пока Микки пытается вытереть сморщенное лицо Евгения, мокрое бумажное полотенце, вероятно, слишком холодное, и ребёнку некомфортно, — там две спальни, а это для меня дороговато, боюсь, не потяну. — И? — Микки не уверен, к чему, чёрт возьми, Йен клонит, поэтому слегка рассеянно выбрасывает скомканную салфетку в раковину и, неловко натянув рукав на руку, принимается вытирать им слюну и воду с пухлых щёк Евгения. — И... — эхом откликается Йен. — Я типа знаю, что это безумно рано, и я не говорю, что мы должны жить вместе или что-то вроде того, но… Йен замолкает и пожимает плечами под пристальным взглядом Микки. — Ты чё, просишь меня переехать к тебе? — уточняет Микки, просто чтобы убедиться, что не ослышался. — Нет... То есть да, я… Уф, блядь, — Йен фыркает и меняет позу, почёсывая затылок жестом, который уже так знаком Микки, — звучит как-то тупо, когда я говорю это вслух. Как-то всё через задницу у нас. Наверное, мне стоит сначала пригласить тебя на свидание, а? У Микки есть смутное чувство, что он должен прыгать от радости или что-то в этом роде, но он всё ещё сдерживается из-за ожидания подвоха, ведь хорошие вещи обычно не случаются с Милковичами, а если и кажется, что это происходит, то, как правило, можно с уверенностью предположить, что это какая-то ловушка. — Ты хочешь пригласить меня на свидание? — Да, Мик, я… — Йен колеблется, но потом улыбается маленькой и нервной улыбкой, но всё ещё с надеждой. — Ты мне нравишься, Мик, мне казалось, что к настоящему моменту это уже очевидно… Я думал… Чёрт, я туплю. Короче, я думал, что, может быть, ты не врал, когда рассказывал им ту историю о Мэнди и о том, как я тебе нравился в школе. Микки смотрит на Йена секунду, прежде чем его отвлекает Евгений, пытающийся засунуть лицо в собственную блевотину. — Да чтоб тебя, — бормочет он и перемещает ребёнка на другую руку. — Так, подержи-ка парнишку секунду, мне нужно убрать это дерьмо. Он быстро пересекает кухню, и в поле зрения появляются руки Йена, обхватывающие Евгения за талию и бережно принимающие его из рук Микки. Микки расправляет затёкшие плечи и собирается заняться пятном на рубашке, когда поднимает голову и внезапно оказывается в непосредственной близости от Йена, глядя в его напряжённые глаза. — Эм, — говорит Микки, как ёбаный гений, не в силах отвести взгляд, — конечно, да. Ладно. Суровое выражение лица Йена не меняется, но его голос звучит тихо и нервно, когда он переспрашивает: — Ладно — что? Микки облизывает губы и ухмыляется, когда Йен на секунду опускает взгляд. — Давай сходим на чёртово свидание, — поясняет Микки. — Завтра. Широко улыбнувшись, Йен наклоняет голову и сжимает Евгения в объятиях. — У меня так-то переезд завтра, — говорит он. — И чё? — Микки усмехается, беспомощно борясь с нарастающим воодушевлением, которое медленно берёт верх, убеждая его, что это действительно может произойти и каким-то образом закончиться хорошо. — Ты когда-нибудь слышал об этой фиговине, когда ты называешь адрес и тебе приносят еду в маленьких коробочках? Я помогу тебе переехать, а потом расстелю грёбаное одеяло или любую другую хрень, и устроим, бля, пикник на полу. — Идёт, — смеётся Йен, и Микки думает, что в какой-то момент он, должно быть, подошёл ближе, их носы теперь всего в паре дюймов друг от друга. И пока он ждёт, когда Йен сделает шаг, вдруг приходит понимание: они больше не притворяются, и Йен, возможно, ждёт этого самого шага от него. Коснувшись рукой щеки Йена, он решительно соединяет их губы в сухом медленном поцелуе, на секунду закрыв глаза, а потом снова отстраняется, моргая в ответ на мягкую улыбку Йена. Проходит, может быть, пару месяцев, прежде чем они осознают, что Микки в значительной степени уже переехал в новую квартиру Йена в то же время, что и Йен, и они решают просто смириться с этим. Пока всё идёт хорошо.