Непокорённый

      Гарри нёсся по коридору, не обращая внимания на студентов. Голова буквально разрывалась от боли.       Этого не может быть. Это всё кошмар, и сейчас он проснётся.       Поттер потряс головой, силясь скинуть наваждение, но разум словно помутился.       Великий Мерлин, да это же абсурд какой-то! Он и Волдеморт — родственные души. Такого не увидишь и в шизофреническом бреде. Почему Дамблдор так спокоен? Почему в его глазах Гарри видел лишь смирение?       Гарри не знал ответа. А может, знал, но не хотел этому верить. Тихий внутренний голос нашёптывал:       «Потому что ему плевать на тебя, Гарри. Всё для мира».       Но они же не могут заставить его принять Лорда как свою родственную душу. Не имеют никакого права.       … не имеют же?       Поттер резко застыл, глядя в никуда. Он не видел коридора, не видел людей вокруг. Виски пульсировали болью, его пробил холодный пот, оттого что он представил себе эту картину. Он, Гарри, и Лорд Волдеморт. Не тот морок из сна, а змееподобное существо, что издевательски заставляло его кланяться в ту страшную ночь на кладбище. То существо, что пытало его, раз за разом крича «Круцио», заставляя его тело извиваться на холодной земле. Вместе. Они — партнёры.       Он говорил тогда, что убьет его. Уничтожит. И что теперь?       Гарри прикрыл лицо руками. Он впился пальцами в кожу, а из горла вырвался истерический смех. Не выдержав, он захохотал, чувствуя, как в глазах скапливается влага.       Как он говорил? Те, кто хотят убить друг друга больше всего, но никогда не смогут этого сделать? Он убивал его тысячу раз! Каждый раз, сталкиваясь с Волдемортом, в его глазах Гарри видел свою смерть — свой приговор.       Поттер смеялся, понимая, что скатывается в банальную истерику, но остановиться не мог.       И в этот момент кто-то толкнул его плечом. И это маленькое движение словно окончательно сорвало все краны в сознании.       Поттер поднял голову и увидел перед собой Малфоя. Тот смотрел на него с примесью брезгливости, непонимания и… страха?       — Поттер, у тебя совсем кукушка слетела? — его хриплый голос разрезал тишину коридора, и в этот миг Гарри понял, что кроме него и Малфоя там никого и не было.       Начался урок. Как давно он здесь стоит? Что с ним вообще происходит?       — Тебе какое дело, Малфой? Иди куда шёл.       — Своей грязнокровной подружке будешь указывать, что делать. Или грязному Уизли, Поттер, — злобно прошипел слизеринец.       Гарри дёрнул уголком рта. В голове наступила долгожданная пустота. Вся ярость и злость — наружу.       — Ну так иди и поплачься своему папочке, Малфой, — с усмешкой, глядя прямо в льдистые глаза напротив, протянул Поттер. — Ах, да, точно. В Азкабан ведь не пускают посетителей!       Это было не в его стиле. Он не такой, как эти гадкие слизеринцы, которые бьют по больному.       Да плевать.       Малфой сжал кулаки, его кадык дёрнулся, во взгляде читались ярость и боль. Гарри словно этого и ждал. У него внутри всё клокотало.       Давай же! Выпусти всего себя, Малфой, чтобы и мне стало легче!       — Давай же, Малфой! Врежь мне! — закричал Поттер, не выдержав, ему в лицо, делая шаг вперёд. Его глаза горели.       Малфой отшатнулся. Вся его ярость будто схлынула. Он смотрел на Гарри с непонятным, нечитаемым выражением лица.       — Ты точно поехал, Поттер. Я бы с удовольствием начистил тебе рожу, но не могу.       Гарри скривился и выплюнул:       — Слабак. Такой же, как и твой отец.       — В отличие от тебя, Поттер, мне моя жизнь дорога. И я не самоубийца, чтобы вставать на пути Тёмного Лорда.       Гарри замер. Он знает? Что именно известно чёртовому Малфою?!       Гарри резко дёрнулся вперёд, прижимая слизеринца к каменной кладке стены и, придавив его шею локтем, выдохнул прямо в лицо:       — Что ты знаешь? Что значит «встать на пути Лорда», Малфой?!       Блондин яростно оттолкнул его, от чего гриффиндорец отлетел к противоположной стене, пошатнувшись.       — Иди нахуй, Поттер! То и значит, что ты у нас теперь неприкасаемый для… — он запнулся на секунду, отводя глаза, — для всех. Радуйся. На тебя больше никто не будет охотиться. Пе-ре-ми-ри-е! — по слогам произнёс Малфой и тут же, оттолкнувшись от стены, пошёл к кабинету, где у них, к слову, должны были быть зелья.       — Малфой, стой! — закричал Гарри, сделав шаг, чтобы схватить Драко за край его мантии, но тот резко развернулся.       — Отвали от меня, Поттер. То, что я ещё не надрал тебе задницу, заслуга исключительно Судьбы! — и двинулся дальше.       Гарри в растерянности остался стоять посреди коридора.       Он зарылся пальцами в свои волосы и чуть сжал их, ощутив боль.       Мерлин, он ничего не понял!

***

      Дамблдор сидел в своём кабинете, задумчиво глядя в окно. Не так давно его покинули верные друзья Гарри, отправившись искать избранного, так стремительно покинувшего кабинет.       Дамблдор прекрасно понимал его замешательство. Он и сам, узнав о том, что Гарри Поттер является родственной душой Лорда Волдеморта, находился в не меньшем шоке, хотя и мог предположить такое развитие событий. И всё же это не подвергалось сомнению. Дамблдор видел Тома — да, теперь он однозначно был больше похож на того прекрасного молодого человека, каким его помнил директор, — и он видел отпечаток родственной души в его ауре. Такое нельзя было подделать.       Это случилось три дня назад, когда его внезапно вызвали в министерство по каминной связи. Директор явился незамедлительно: всё же, с нынешним министром магии у него были не столь натянутые отношения, как с Корнелиусом Фаджем. Хотя желание Скримджера воздействовать на общественность при помощи Гарри вызывало у Дамблдора вполне обоснованное возмущение.       Оказавшись в атриуме, Дамблдор с удивлением отметил некоторое… затишье в министерстве.       Да что там затишье. Стояла гробовая тишина. И вскоре директор Хогвартса понял, в чём причина.       Он почувствовал его раньше, чем увидел. Такую силу невозможно было не ощутить, казалось, он стал даже сильнее, чем в своей юности, в расцвете своего могущества.       Дамблдор отошёл от камина и двинулся вперёд, следуя за этой силой прямо в кабинет министра. Он начинал понимать, в чём причина столь поспешного вызова. Он чувствовал мощь, к которой приближался с каждым шагом.       Это была демонстрация.       Подойдя к двери, волшебник остановился и постучался, подождал несколько секунд и отворил дверь.       Первым, что он увидел, остановившись на пороге, было белое, как туман за окном, лицо министра.       — Альбус, — с дрожью в голосе произнёс Скримджер, — проходите, присаживайтесь. Нам нужно многое обсудить.       Дамблдор перевёл взгляд на мужчину, расслабленно сидевшего в кресле напротив министерского стола.       Он был почти таким же, каким помнил его Альбус. Такой же невероятно притягательный, казалось, изменилась только его одежда. Он, конечно же, был не в ученической форме.       Когда Том перевёл взгляд с министра на своего бывшего преподавателя, Альбус отметил ещё одно отличие.       Да, его глаза определенно не были такими красными.       — Здравствуй, Том, — вежливо поприветствовал директор своего бывшего ученика.       Уголок губ Волдеморта дёрнулся, но он лишь кивнул.       — Ты стал выглядеть гораздо лучше с нашей последней встречи, — присаживаясь в кресло, произнёс Дамблдор.       — На меня благотворно влияют некоторые обстоятельства, по поводу одного из которых мы сегодня и собрались, не так ли, министр Скримджер?       Альбус видел, как по виску министра скатилась капелька пота.       — Да-да! — засуетился мужчина. — Альбус, видите ли, возникли обстоятельства, которые совершенно меняют всю нынешнюю политическую обстановку. Мы с мистером Реддлом пришли к полнейшему согласию и готовы начать движение к перемирию, но без вашего непосредственного участия это просто невозможно!       — И что же это за обстоятельства?       Министр выпрямился, его глаза словно засияли восторгом.       — Мистер Реддл и Гарри Поттер — родственные души! Вы понимаете, что это значит, Альбус?       Дамблдор застыл в изумлении, чувствуя, как медленно холодеют его руки. Он предполагал. Он думал об этом, но всё же не был уверен.       Такое стечение обстоятельств было бы более чем логичным, если учесть, что в Гарри Поттере действительно была частичка души Волдеморта, хотя он и сам об этом не подозревал. Дамблдор и сам не был уверен в этом — это была лишь его теория. Возможно, тот факт, что они связаны такой странной связью, повлиял на судьбу этих двоих, соединив их? Конечно, это противоречило традиционной теории родственных душ о том, что наречённые предназначены друг другу с рождения, но всё же Дамблдор склонялся к тому, что его теория верна.       — Вы не слишком удивлены, Дамблдор, — склонив голову набок, с улыбкой произнёс Том.       — Я удивлён тем, что ты, Том, не ищешь способа избавиться от связи, а смиренно приходишь в министерство, чтобы… засвидетельствовать связь?       Дамблдор скосил взгляд к столу министра, на котором уже разглядел лежащий поверх других бумаг форменный бланк свидетельства наречения.       — Кто я такой, чтобы бороться с Судьбой! — театрально вздохнул Реддл.       — Это не мешает тебе бороться со смертью, мальчик мой, — Дамблдор задумчиво провёл рукой по своей бороде, хитро смотря на сидящего напротив мужчину.       Скримджер, почувствовав напряжение в воздухе, тут же попытался разрядить ситуацию.       — Директор Дамблдор, как я вам уже сказал, в свете последних событий, мистер Реддл готов пойти на некоторые уступки. Мы, конечно же, полностью поддерживаем инициативу сближения наречённых, но так как мистер Поттер ещё несовершеннолетний и фактически находится под вашей опекой, то без вашего содействия это мероприятие обречено на провал.       Они были политиками. Что Скримджер, что Дамблдор. Конечно, они не могли не понимать, что связь Гарри и Тома была бы просто замечательным предлогом к миру. Это не акт любви — совсем нет. Это взвешенное политическое решение. Оно было выгодно «светлой» стороне. Альбуса волновало лишь одно.       Какая выгода с этого Тому? Директор Хогвартса прекрасно знал своего бывшего ученика. Возможно, лишь он один его и знал. И Том Марволо Реддл никогда не делал ничего просто так.       — Том, мальчик мой, — от этого обращения Волдеморт в очередной раз скривился, но всё же старик Дамблдор всё ещё не лежал на министерском полу, сражённый авадой, — это достижение, — могу ли я узнать, в чём причина столь значительных уступок? Насколько я знаю, после нападения на Хранилище Тайн ты не был настроен на мир.       Мужчина встал и, полностью игнорируя Скримджера, облокотившись бедром о стол министра, покрутил в руках, очевидно, копию свидетельства наречения.       — Видите ли, директор, я был… безумен. Долгие годы моя ярость, порождённая недостатком душевных сил, съедала мой разум, лишая меня всякой рациональности. Я провёл множество тёмных ритуалов, отчего моя душа постепенно, от года к году, деградировала. Вы, конечно же, в курсе, — проницательный взгляд был направлен прямо на Дамблдора.       Конечно же Дамблдор знал о крестражах. Он также знал, что дневник, уничтоженный Гарри на втором курсе, содержал в себе часть души Волдеморта.       — Не так давно я нашёл способ излечиться. Я восстановил свою душу. Конечно, не полностью, это было бы слишком легко, да и вы с моим… наречённым сделали всё, чтобы это было невозможно. Но, как вы видите, я даже смог вернуть себе моё настоящее тело, — он провёл рукой по мантии.       — Я всё ещё не понимаю, зачем тебе Гарри, Том.       Реддл повернул голову в бок, вглядываясь в туманную мглу за окном.       — Моя душа всё ещё нестабильна. Если можно так сказать, мне нужен якорь. Этим якорем и является Поттер. Когда я вернул себе большую часть своей души, я начал искать способы, чтобы не впасть в безумие вновь. В своих поисках я и наткнулся на малоизвестный труд Николаса Фламеля. Как вы знаете, он со своей наречённой прожил более 600 лет. Это не могло не наложить отпечатка на его исследования. Фламель писал о том, что наречение придаёт душе стабильность, только так возможно прожить столь долгую жизнь. Кроме того, родственные души называются именно так неспроста. Мне нужен Поттер. Да и вам же лучше, не так ли, мистер Скримджер?       — Именно так, мистер Реддл! Кто мы такие, чтобы разлучать наречённых, — восторженно откликнулся министр.       Том усмехнулся и ближе подошёл к Дамблдору, чуть склонившись над его плечом, так, чтобы то, что он скажет, слышал только Альбус.       — Кроме того, Альбус, кому, как не тебе, знать, каково это — враждовать со своей родственной душой, м?       Дамблдор дёрнулся, шокировано повернув голову к Реддлу.       Конечно, он знал. Возможно ли, что история повторяется?       — Том, он ненавидит тебя и никогда не примет, — прошептал ему в лицо Альбус.       — А это мы уже посмотрим.       Реддл обаятельно улыбнулся, отчего у директора пробежали мурашки по телу, и вновь сел в своё кресло.       — Что ж, я думаю нам стоит обсудить условия мира и, конечно же, мою встречу с Гарри. Всё же мы оба — гарант столь хрупкого, — он насмешливо взглянул на вновь побелевшего Скримджера, — мира.