Самое главное

Они лежат в постели после очередного охуительного перетраха, и Джастин все рассказывает уже подробнее. А у Кинни волосы дыбом встают, когда он слышит, как Джастин с этим Коди нарывались на неприятности, сами провоцировали натуралов и стреляли в тире по мишеням. И то, как Белл учил Тейлора видеть вместо безликой мишени конкретного врага и целиться прямо в лицо - тоже прекрасно представляет. - Вы оба просто ёбнутые на всю голову, - Брайан нервно курит, пытаясь отогнать от себя неприятные картины, навеянные Тейлоровскими откровениями. – Ладно он, ирландцы все без тормозов вообще, по себе знаю, но с тобой-то что было? - Просто я хотел сделать хоть что-то реальное, - задумчиво говорит Джастин, укладываясь головой на живот Брайана и глядя в потолок. В глаза ему сейчас смотреть стыдно. – А бить или стрелять – самое реальное из всего, что я знаю… знал. Во мне тогда было слишком много ненависти. - Я помню, как ты корчил из себя Зорро гейского образца, - Кинни кривит губы, искоса поглядывая на любовника, который сейчас, растрепанный и разгоряченный, выглядит просто обдрочительно. Вот в прямом смысле слова. Но разговор надо закончить. – И еще – мне чертовски не нравилось видеть оружие у тебя в кармане. - Нет, тут ты не прав, ощущения просто охренительные, - не соглашается Джастин. – Когда у тебя в руке лежит тяжелый пистолет, то возникает чувство, что ты, блять, властелин мира. - Вот именно, - Брайан давит окурок в пепельнице, раздраженно хмурясь. – Властелин мира ровно до первого такого же обладателя такой же игрушки. - Ты не понимаешь, - упрямится Тейлор. – У меня знаешь, как вставал, только от того, что пистолет в руке. И у Коди тоже… - Не желаю слушать о ваших извращенских развлечениях, - обрывает его Брайан, сталкивая Джастина с себя, и резко встает с постели, направляясь в сторону ванной комнаты. – Я в душ. На самом деле, каждый раз, когда Брайан вспоминает, что у Джастина были свои любовники на один раз и развлечения подобного рода, на него накатывает такая волна раздражения, что он набрасывается на всех подряд, как полный идиот. И, главное, он же в этом плане хуже раз в сто… тысяч. Количество его любовников не поддается никаким подсчетам, а то, что он творил, участвуя в групповых трах-вечеринках и оргиях разной степени тяжести вообще за гранью. Но почему-то до вчерашнего вечера это казалось смешным и забавным – поиметь как можно больше красивого безмозглого «мяса», выиграть секс-пари, почувствовать себя героем, когда за твое внимание соревнуются разгоряченные жеребцы на танцполе «Вавилона»… ёбарь-затейник, блять. Это давало ощущение власти и полного контроля над всеми этими жалкими людишками… и, как оказалось, было полностью ложным… ебанный стыд, аж корёжит, когда думаешь о том, сколько времени он потерял зря на бессмысленный трах непонятно с кем. Получается, что это дерьмо составляло смысл его жизни столько лет? Брайан стоит под струями воды и упирается лбом в стеклянную стенку душевой кабины: невыносимое состояние ревности, жалости и разочарования в себе. И, главное, накатило так резко, что просто выворачивает… мать вашу, херово-то как. Потому что Джастин делал то же самое и неизвестно еще, с какими мыслями. Это ему, Брайану, было по хуй, лишь бы кончить. Он и имен их не знал, и лиц не запоминал. А у Джастина все могло быть по-другому. Вот и про этого Коди он только сейчас узнал, Джастин не говорил. И сколько таких еще секретов припрятано в душе у его блядского Солнышка? Брайан понимает, что сейчас с ним происходит самое страшное, что он только мог когда-либо себе представить: он ревнует Джастина к его прошлым отношениям, пусть даже их и не было. Но это ревность, и она чудовищна. Он, Кинни, сейчас делает именно то, над чем насмехался всю свою жизнь – ревнует и жаждет единоличного владения Тейлором и его задницей. Брайан невольно вспоминает себя в задымленном «Вавилоне», раз за разом прокручивая перед глазами кровь, плач и вой сирен. И ощущение полного и безнадежного отчаяния. Наверное, именно страх потерять Джастина и вывернул все его чувства наружу, обострив так, что он сам теперь не может думать о них, не истекая кровью. Фигурально выражаясь. Но вот то, что эта долбанная ревность появилась именно тогда, когда Джастин, кажется, всерьез подумывает не продолжать с ним отношения – это пиздец. Плохо… - Ты что тут застрял? – раздается шепот, а сзади обнимают его руки. И становится немного легче. - Ничего, все нормально, - Брайан, конечно же, не покажет, как его колотит. – Просто задумался… так ты говоришь, вы с этим Коди?.. Н-да, вот и все. Теперь Джастин точно его подымет на смех. Но Джастин прижимается к нему со спины, обнимая и касаясь губами напряженных лопаток. Брайан поворачивается и смотрит прямо на него – чтобы видеть всё и сразу. - Просто отдрочили по разу друг другу в какой-то драной подворотне, - Джастин фыркает куда-то в шею Кинни, потираясь вставшим снова членом о его собственный стояк. – Это когда мы от полиции убегали… адреналин… весело было… ну, в общем, фигня это все. Мне скучно об этом говорить… сейчас меня интересуют гораздо более насущные вещи. Они снова трахаются под струями воды, стекающими по их спинам. И Брайан, как ни странно, успокаивается, чувствуя под собой знакомое до последней родинки тело. Джастин сейчас с ним, и пусть все остальные катятся на хер. *** Брайан ведет свой «Корвет», а на соседнем сиденье Бен Брукнер смотрит на свои испачканные в крови руки и, кажется, находится в глубоком шоке после того, что произошло на митинге памяти. А Брайан снова уныло хвалит себя за проницательность: в том, что на митинге обязательно случится какое-то дерьмо он был уверен с самого начала. И он успокаивает Бена… ну, как умеет, конечно. - Если бы это не сделал ты, это был бы я, - говорит он, протягивая ему полотенце сомнительной чистоты и назначения. – Ты защищал того, кто тебе дорог, поэтому не стоит так переживать. Я бы вообще убил на хуй. - Я избивал человека, как животное, не соображая, что делаю, - глухо говорит Бен, а его глаза сейчас не голубые, а какие-то белые и слепые. Такие бывают у сумасшедших. – Я сегодня изменил всем своим принципам… всему тому образу жизни, который я вел до этого. Это предательство. Я не имею права учить моих студентов, если сам предаю собственные принципы и идеалы. - Принципы придумывают люди, а идеалов не существует, - Кинни закуривает и протягивает сигарету Брукнеру. – Так что расслабьтесь, Профессор. Бен не курит и ведет здоровый образ жизни, но сейчас он берет сигарету и делает несколько глубоких затяжек. Это великий самообман, что сигареты помогают расслабиться, но он почему-то всегда работает. - Я испачкал твое полотенце, прости, - Брукнер возвращает искомый предмет Брайану весь в крови. - Ничего, это для того, чтобы кончать… ну, если в дороге что случится, - Брайан усмехается, видя выражение лица Бена. – Так что, не стоит извинений. - Да уж, тогда точно не стоит, - соглашается Бен, иронически хмыкая.- Ты странный человек, Брайан. Когда от тебя нужна поддержка, то её не дождешься, потому что ты ведешь себя, как последний сукин сын. Но это, в конце концов, оказывается именно тем, что надо. Как это у тебя получается? - Это в крови, такому нельзя научиться, - Брайан шикарным жестом откидывает челку со лба. – Простым смертным это недоступно. - Угу, - кивает Брукнер, и Брайан понимает, что Профессор видит его насквозь. – Тут, главное, не заиграться. Когда понимаешь, что без простых смертных ты вообще никто и никому не нужен. Любят-то тебя и тобой восхищаются именно они. Кстати, о любящих смертных… ты не видел, куда отправился Джастин? Он еще утром звонил, спрашивал, когда будет удобно заехать в больницу… - Не видел, - Кинни мрачнеет. – То есть, видел, но потом, когда тебя от этой мрази оттаскивал потерял из виду. Позвони ему. Лично я не знаю, когда увижу его снова. - Вы помирились и снова вместе? – тон Бена дружелюбный и ровный, он, кажется, пришел в себя, хотя Брайан уверен, что дома Брукнера ждут долгие часы медитаций и многочисленные попытки достичь гармонии с самим собой. – Или это не совсем то, что ты от него хочешь? Только не говори опять про свободу трахаться везде и со всеми, потому что я не поверю. Теперь уж точно. Брайан сейчас слишком устал, чтобы закатывать глаза и презрительно кривить губы, споря с тем, что уже так очевидно. Тем более, Бен прав абсолютно – эта самая пресловутая свобода сейчас выходит ему боком… и другими местами, о которых даже упоминать не хочется. - Не уверен, что мы вместе, - любого другого Брайан раньше послал бы на хер с такими вопросами, но сейчас… почему не сказать? Тем более, Бен поймет. – Он мне не верит. - Надеюсь, ты понимаешь почему, - негромко говорит Бен. – Ты слишком долго убивал в нем любовь. И, кажется, преуспел. - Иди к черту, - сквозь зубы шипит Кинни. – Я не прошу, блять, твоих глубокомысленных сентенций. Просто заткнись. Ты ни хера не понимаешь… - Конечно, где уж мне, - Бен нисколько не злится, наоборот, смотрит с сочувствием, и это бесит. – Только вот, Брайан, что бы ты сейчас сказал, если бы на месте Майкла в больнице лежал Джастин? Сидел бы ты рядом с ним, ловя каждый вздох или просто дал бы чек медсестре, чтобы ухаживала за ним получше и уехал бы трахаться на Марди Гра? Брайан молчит, потому что ответ так очевиден, что его даже стыдно озвучивать. Только зря слова тратить. Не просто сидел бы рядом – вообще не отошел бы ни на миг, сдох бы там только ради того, чтобы просто облегчить его боль. Кинни до крови закусывает губу, а крылья носа белеют от бешенства. Он просто не хочет и не может представить Джастина на больничной койке, опутанного проводами и капельницами. Мозг пасует и сердце колотится, закупоривая вход в легкие и не давая дышать. - Думаю, ты сам себе уже ответил на все эти вопросы, - Бен слегка улыбается. – Поэтому, не стоит набрасываться на людей вокруг, только потому, что ты сейчас кроешь самого себя последними словами, понимая, что сам виноват в том, что не можешь получишь самого главного. Но, Брайан, я думаю, ты понимаешь и то, что у тебя есть шанс все исправить. И поблагодарить небо за то, что он у тебя есть. - Небо уж как-нибудь обойдется без моих благодарностей, - роняет Кинни, но больше ничего не говорит, сосредоточенно глядя вперед на дорогу. Бен успокоенно кивает словно самому себе – значит, со всем остальным Брайан Кинни согласен. А значит – сам разберется, как ему вернуть Джастина Тейлора. - Бен, я у всех спрашиваю, кто там был, в «Вавилоне»… может, тебе что-то на глаза попалось необычное… или кто-то? – Брайан круто меняет тему, не желая больше говорить о своих промахах. – Сам же знаешь, на копов надежды мало, может, мы сами сможем хоть что-то узнать? - Я так и думал, что ты не захочешь остаться в стороне, - Бен задумывается, а потом отрицательно качает головой. – Поверь, я не меньше твоего хотел бы помочь, но… нет, Брайан, ничего такого не припоминаю. - Ясно… ничего, все нормально, я все равно вычислю эту мразь, - Брайан немного разочарован, но не сильно: понятно же, что так быстро, нахрапом, найти террориста не удастся. – Надо будет еще раз просмотреть все списки приглашенных. И спросить остальных. - Конечно, - кивает Бен, и вдруг внезапно хмурится. – Погоди, я кое-что вспомнил... Знаешь, когда ты сказал про списки приглашенных… был кое-кто, кого вряд ли пригласили. Может, он был с кем-то, в качестве пары, но я видел его одного. И очень недолгое время. Потом он ушел… где-то минут за десять до взрыва, я видел, как он пробирался к выходу в толпе. Может, это просто совпадение, но… Бен замолкает, а Брайан ощущает азарт и ярость, чувствуя, что его интуиция не обманывает. Вот оно! Неужели? - Кто? – хрипло спрашивает он. – Кто это был? И Бен называет имя. А Брайан, услышав его, почему-то даже не удивляется, а просто не понимает, как он раньше не догадался.