Верь мне...

— А потом эта сволочь малолетняя заявляет, мол нашел омегу, не могу люблю-куплю туфлю… Вот и где это видано то?       Сокджин вытирает слезы от смеха, едва не роняя палочки для еды. Это пятый или шестой сеанс с Намджуном. И это больше похоже на посиделки двух близких друзей, чем на лечение. Они обсуждают всё на свете, перескакивая с одной темы на другую. Джин уже не помнит, с какого момента они начали сидеть почти вплотную друг к другу. Не помнит когда Намджун начал кормить его. — Ну он же альфа, Джун-а. Это естественно. — Да это то все понятно, только омега на пару лет старше, и, по-моему, вообще не в курсе, что его почти женили.       Намджун вкладывает в его руки чашку с чаем и помогает сделать первый глоток. Каждая встреча была наполнена таким теплом, что Джин боялся потерять и потеряться в этом. Намджун был таким внимательным и заботливым, что смог заменить Джину глаза. Он забывал, что ничего не видит, забывал, что он теперь дефектный. — Намджун, а я могу кое-что спросить у тебя? — Конечно.       Он приобнял Джина за плечи и притянул к себе. Места, которые соприкасались с телом Намджуна, казалось горели. А тепло достигало кончиков пальцев. Приятно, безумно приятно. И запах одеколона, ставший почти родным, успокаивал и придавал сил. — Я могу сделать операцию, и возможно зрение вернется. А возможно и нет. Я все еще не могу решить нужно ли мне это. Как ты думаешь? — Все зависит от того, почему ты так долго с этим тянешь, — его подбородок опустился на макушку Джина. И возможно ему показалось, но Намджун, вдохнул глубже. Как будто вдыхал его природный аромат. От этого хотелось мурчать ручным котом. — Я боюсь, — признался Сокджин — Чего? — Того что после операции зрение так и не вернется. Надежды больше не будет. Шансов больше не будет. Ничего больше не будет…       Джин сильнее вжался в бок Альфы. Возможно это неправильно. И так не должны себя вести омеги. Нельзя прижиматься к альфе, зная его чуть больше месяца. Но где-то глубоко внутри, там, где всем правят инстинкты, омега понимал, что так правильно. Так и должно быть. Здесь его место. И Джин не раз ловил себя на мысли, что хочет. Хочет чтобы запах хвои и морозной свежести принадлежал именно этому человеку. Этому заботливому, внимательному, интересному мужчине. — А если она поможет? И ты снова сможешь видеть? Значит ты всё время сам держал себя в этих рамках. И добровольно отказывался от шанса. — Ты включил психолога? — недовольно пробурчал омега.       Послышался тихий, грудной смех. А объятия стали чуточку крепче. — В конце концов это моя работа. — Да знаю я. Так что ты думаешь? — Джин уткнулся носом в плечо. Так нельзя? Так неправильно? Да плевать! Сейчас ему хорошо как никогда. А жизнь у него и так много забрала, чтобы отказывать себе в этом удовольствии. — Думаю что стоит попробовать. Как бы страшно не было. Правда, апельсинка?       Сокджин несильно ударил его в живот. — Ты отвратительный человек… — Почему это? — Потому что копаешься в моих мозгах и даешь отвратительные клички. Забери у меня чашку…       Только почувствовав, как чужие руки забирают чай, Джин начал укладываться на диване. В конечном итоге положив голову на колени врачу. Он чувствовал, как чужие пальцы пропускают через себя его волосы. Это убаюкивало. Он потихоньку проваливался в дрему. — Сколько у нас ещё времени? — Если ты хочешь поспать, то спи. Сегодня ты последний. — Ммм…

Хлопнула входная дверь, и Джин замер с чайником в руках. — Пааап? — Привет, Солнышко, — из коридора доносилось копошение и еле слышная ругань. — Как дела? — Хорошо. Будешь чай? — Я бы не отказался от кофе…       Осторожно передвигаясь, он начал готовить кофе. Нежная улыбка все никак не хотела сходить с лица. А память услужливо подкидывала приятные моменты с Намджуном. Как он смеялся с дурацкой шутки Джина, как обнимал, как прижимал к себе, как кормил с рук и заботливо вытирал губы от соуса. Как откровенно рассказывал о семье и планах на жизнь. Как ненавязчиво решал проблемы Сокджина, давая мудрые советы. Все это заставляло внутреннюю омегу сжиматься от удовольствия. Бабочки царапали внутренности, а руки так и тянулись прикоснуться, потрогать, погладить. Джин никогда не был глупым и понимал, что это значит. Он будучи слепым влюбился в своего психолога. И это очень нехорошо. — Я слева детка…       Джин вздрогнул, но повернувшись передал чашку. Как же надо было уйти в свои мысли, чтобы не услышать приближение, довольно шумного папы. — Пап, я хочу с тобой поговорить. — Конечно. Что случилось?       Сделав глубокий вдох и вспомнив шепот своего психолога он решился. — Я хочу сделать операцию…       Был слышен резкий вдох папы и звук соприкосновения керамики со столом. — Детка, это правда? Ты действительно готов? — Да… да готов рискнуть… — Хорошо… Это очень хорошо, — папа схватил его за руку, — мы с отцом всё устроим. — Спасибо вам, правда спасибо.       Джин еле сдерживал слезы, но голос все равно предательски дрожал. И в этот момент он думал, что больше всего мечтает увидеть лицо Намджуна.       И так. В чем Сокджин уверен. Он абсолютно уверен, что влюблен в Намджуна. А в чем он не уверен? Не уверен в том, что это взаимно. Не уверен что, Джуну нужен слепой омега. Не уверен что, операция поможет. Не уверен , что сможет смириться с неудачным исходом. Ни в чем он, если честно, не уверен. И это осознание почти заставляет скатиться обратно в уныние. Ведь если честно, то калеки никому не нужны. Никто не захочет положить жизнь, ради ухода за другим. Люди с дефектом, автоматически становятся людьми второго сорта. И если будет стоять выбор между не очень красивой омегой и слепой. Выберут некрасивую. А Джин слепой, и есть только малюсенький шанс, что он вернет себе зрение. Ему нужен Намджун. Прямо сейчас. Нужен глубокий, тихий голос и мудрые мысли. Пока он еще не до конца утонул в этом страхе и липкой темноте, которая тянет на дно. Наспех собравшись и крикнув водителю, Джин направился в клинику. Руки чесались от желания почувствовать тепло чужой кожи. Совместный сеанс был назначен на завтра. Но Сокджин помнил, что Намджун освобождает вторники для бумажной работы. А значит он ему не помешает. Желание увидеть и обнять гнали Джина по коридорам клиники. На удивление он не натыкаюсь на предметы и людей, как будто внутри был компас который точно указывал направление. Добравшись до нужной двери и даже не переводя дыхание, он ее распахнул… — Намджун-а…       И впервые за пять лет Джин благодарен, что НЕ ВИДИТ… Потому что слух улавливает «Джуна, я так скучал…» наигранно недовольным, отвратительно высоким голосом. А потом в нос бьет прекрасный запах хвои, с нотками морозной свежести, вперемешку с тошнотворным запахом ванили. Это больно. В одну секунду, щеки становятся влажными и солеными. И, кажется, что слух улавливает треск с которым ломается его сердце. Его истинный, его Намджун, с какой-то омегой. Резко развернувшись Джин побежал прочь, как можно дальше от этой злополучной двери. От двери, у порога которой осталось лежать его сердце. Он не разбирал дороги, врезался в людей, но даже не просил прощения. Потому что не мог. Потому что горло сдавило истерикой. Только оказавшись на улице и практически рухнув в руки водителю, он смог выдавить из себя слова. — Домой…. Пожалуйста…