Верь мне...

      Эти долбанные слезы не хотели заканчиваться. Как и судорожные всхлипы. Больно. И все сознание как в тумане. Дорога, лифт, входная дверь и до боли родной запах зеленых яблок. Отец. Вжимаясь в тело родителя, Джин дал полную волю своей истерике. Рыдая в голос и цепляясь за рубашку отца на груди, он молился, чтобы стало чуточку легче. Иначе это невыносимо. Джин чувствовал руки, которые прижимают голову к себе. Слышал голос, который шептал, что все образуется. Чувствовал как его куда-то тянут, но сил сопротивляться не было. Он не знал, сколько уже плачет, но спустя время уловил аромат малины. Папа. Чувствовал как его обнимают с двух сторон, окружая родным запахом, как коконом. Теперь стало немного легче. В руках родителей можно укрыться от всего плохого. Совсем как в детстве.       Сокджин не знал сколько проспал. Тело болело, горло пересохло и лицо стягивало от высохших слез. — Проснулся милый? — папа нежно погладил по щеке. — Ммм… — Расскажешь, что же с тобой произошло. Мы с отцом сильно перепугались.       Что со мной произошло? Вот как это объяснить… Как донести до него всю боль, что сейчас ломает кости. И под этими обломками хоронит бабочек, которые жили внутри. — Пап… А как ты понял, что любишь отца?       Раздался нежный смех, и папа лег рядом, прижав его голову к груди. Слышно было как размеренно бьется его сердце. — В первую нашу встречу, твой отец сломал мне руку, сбив велосипедом. Во вторую встречу вывихнул лодыжку, упав на меня всем своим весом. А в третью, повалил в колючие кусты, когда убегал от собаки. И я тогда понял, что скучно с ним точно не будет. Ведь это мой истинный. Криворукий бог разрушений. И я понял что полюбил, прямо там у куста шиповника. Когда он нежно и осторожно доставал из моих волос колючки и цветы. Постоянно извинялся, ругался на свою неуклюжесть и сиял своей улыбкой.       Сокджин улыбался, крепче обнимая папу. Красивая, хоть и необычная история. Такую хранишь в памяти до последнего дня жизни. — Так что же все-таки случилось? — Пап, я встретил истинного… Узнал… Узнал его по запаху, — Джин старался проглотить ком в горле.       А дальше его как будто прорвало. Джин рассказал все, мешая рассказ с рыданиями и слезами. Рассказал как привязался, как тянуло, как полюбил в конце концов. Рассказал как рухнули надежды, как было и до сих пор больно. Впервые рассказал как ненавидит себя, свою беспомощность, слепоту. Как устал бороться с тёмными мыслями, которые нашептывают решение. Рассказал, как ненавидит слышать сочувствие. Рассказал как ОН стал лучиком света в этой темноте. И как его отобрали. Рассказал как мечтал о детях. И как только Джин закончил, внутри стало совсем пусто. Ни эмоций ни желаний. Ни-че-го.       Прошло три месяца, после того случая. И нельзя сказать что Джин забыл. Нельзя сказать, что он справился. Нет. Ничего такого. Джин превратился в восковую куклу, которая медленно тает. Ушли те килограммы, которые набрались благодаря Намджуну. Улыбка покинула лицо. Сокджин перестал разговаривать, выходить из комнаты. Перестал жить. Просто существовал, постепенно окончательно теряясь в этой темноте. И как бы не хотелось, но выхода было не найти. Джин теперь постоянно мерз. Не спасали батареи и теплые свитера. Он знал что его согреет, но это было недостижимо. ОН был недостижимым. Хотелось бы конечно спросить «почему», но он и сам знал ответ на это вопрос. Потому что калека, потому что слепой. Пальцы со всей силы сжимали подоконник в комнате, в надежде подавить бурю. Но она как огромная змея поднимала голову и разворачивала свои кольца. Сдавливая ими грудную клетку, без шанса на нормальный вдох.       Не выдержав Джин снес руками все что было на столе. Крик раздирал горло. Темнота, вокруг одна сплошная темнота и грохот упавших на пол вещей. Этого мало… Этого не хватило. Метавшись, как раненый зверь в клетке, Джин сносил все, на что натыкались руки. Глухие удары книг, которые он так любил читать. Звон стекла от разбитого светильника. Треск разодранных штор, приятного василькового цвета, который он сам выбрал. Все это уже не имеет значения. Послышался звук открывающиеся двери и робкий голос папы. Но его уже не остановить. Джин не успокоится пока не перевернет здесь все с ног на голову.       Он не знает сколько времени прошло, как он начал это творить. Но эмоции немного утихли, только когда в комнате не осталось ни одной целой вещи. По крайней мере он так думает. Увидеть то он не может. Омега внутри жалобно скулила и царапала когтями внутренности. Вой внутренней сущности давил на уши. Сокджин сжал свитер на груди. — Уймись блять! Хватит! Хватит, пожалуйста!       Джин тяжело дышал стоя на осколках, которыми был усыпан весь пол. Было плевать на боль в ступнях. Плевать на боль в руках. Плевать на любую боль, кроме той, что внутри. Неожиданно Джин понял, что что-то не так. Омега внутри него, выла, царапалась и рвалась куда-то. Прислушавшись Джин понял, что инстинкты требуют сдвинуться с места и пойти. Куда? Зачем? Ответов не было. Было только нестерпимо желание идти за сущностью. Она знает куда.       И снова омега внутри, как компас, его вела. Позволяя быстро пересечь весь дом и оказаться у входной двери. Засунув ноги в кеды и накинув куртку, Джин захлопнул за собой дверь.       Выйдя на улицу, звуки обрушились на него со всей своей силой. Он слишком долго был в тишине. Это причиняло боль ушам. Но думать об этом было некогда. Нужно идти вперед. Судя по всему сейчас ранний вечер. Слишком много народу. Некоторые с работы идут, некоторые просто на прогулке. Сигналы машин, гул людей, звуки светофоров и реклам. Джин не обращал на это внимание, проходя улицу за улицей. И не встречая никаких препятствий на пути. Сущность внутри точно знала, куда ей надо. Да и Джин уже понял. Парк. Его так сильно тянуло в парк? Прямо по дорожке, два поворота налево, один направо и до упора. На лавочку, скрытую от чужих глаз. С нее открывается шикарный вид. Джин помнит. Недалеко протекает река Хан, и поздним вечером и ночью ее подсвечивают бесчисленное множество фонариков. А во время цветения сакуры, от вида оторваться просто невозможно. Аккуратно ощупав скамейку, Джин сел. Засунул руки в карманы и устремил невидящий взгляд туда, где сейчас должно быть красиво. Странно, но омега внутри вела себя очень тихо. Мысли наконец то были спокойны, а воспаленный мозг отдыхал. Умиротворение почти накрыло с головой. Пока он не почувствовал его. Запах. Такая ненавистная и в то же время любимая хвоя и морозная свежесть. Так пахнет только один человек. Намджун. Сзади раздались шаги, которые становились ближе, а запах усиливался проникая каждую пору тела. Забивая все рецепторы и мешая нормально думать. Омега внутри мурчала и нежилась в таком нужном аромате. — Здравствуй, Джин-а. Я так долго ждал тебя…