Нарисованный рай

Утро в доме Советских Республик всегда наступало рано. Все его жители начинали суетиться, бегать по дому, шуршать, греметь посудой, а вставали все, как правило, с первыми петухами. Как только первый лучик солнца коснулся земли, тогда за окном раздался пронзительный вопль утренней птицы, и начиналось в колхозе утро: «Доброе утро, славяне!», «Доброе утро, коммунисты!», «Утро доброе, комсомольцы!», «Вставайте, пионеры и октябрята!». От всей этой дружной жизни под единым флагом коммунизма тошнило разве что одного Байльшмидта. Гилберт всегда с большой неохотой разлеплял глаза, поднимался с кровати с мыслью о том, что наконец-то все ушли и теперь он может спокойно пойти умыться. Отчего-то утренняя гимнастика ему казалась крайне глупой затеей, в то время как занятия спортом с младшим братом Байльшмидт никогда не пропускал без веской на то причины. Гилберту жутко хотелось вернуться на свои земли или хотя бы наведаться к брату, но не жить в этой притворно счастливой толпе в общем доме, где правит коммунизм, и по сути всё общее и все равны. Да только на деле это не было тем самым коммунизмом, к которому так стремились люди. Это было больше похоже на социализм, очень ярко выраженный социализм. Однако Гилберт прекрасно знал, что не стоит озвучивать это вслух, особенно в присутствии Брагинского. Вяло пожелав всем встречным на пути республикам доброго утра, сделав это больше по традиции, нежели из искреннего желания проявить вежливость, Гилберт вошёл в ванную. Нужно было умыться, чтобы согнать остатки сна. Ложились спать в этом доме тоже достаточно рано, чтобы быть с утра бодрыми и свежими. Вот только у Гилберта всегда были проблемы со сном, а всё потому, что различные мысли постоянно лезли в его больную голову, мешая заснуть, отчего он как правило засыпал достаточно поздно и совершенно не высыпался. Стоило только белобрысой макушке Гилберта мелькнуть в районе ванной комнаты, как его тут же остановил Белоруссия. Обычно Николай относился к новому сожителю в их огромной, но всё равно тесноватой коммуналке весьма сдержанно. Максимум, что он мог сделать при виде его — это либо молча пройти мимо, не поздоровавшись, либо прошипеть сквозь зубы что-то вроде: «Убирайся с дороги, фриц». Но в этот раз у Николая было для Гилберта какое-то поручение, поэтому и остановил его. — Эй, фриц, тебе ведь всё равно заняться нечем? — подобный вопрос не требовал ответа, Коля и без того прекрасно знал, что заняться этому бездарю нечем в связи с отсутствием своей территории. — Сходи с Ванькой на рынок и проследи, чтобы он не покупал ничего лишнего помимо продуктов. Гилберт не сразу отреагировал, простояв с полминуты в дверном проходе без движения, явно пытаясь понять, чего от него хотят. В голове проносились услышанные фразы, он решил опустить весьма «вежливое» обращение, так как если говорить о Фридрихе Втором, то он был прекрасным правителем. Мысли Гилберта уходили куда-то в сторону, в голову лезли лишь воспоминания о Старом Фрице. Смотря на немца через отражение в зеркале, Белоруссия по одному только его выражению лица мог понять, что тот не согласен быть личной нянькой своего «завоевателя», который, по его мнению, ещё и захапал себе его земли нечестным путём. Но попытаться стоило. Гилберту не помешал бы свежий воздух, а России было бы неплохо получше узнать своего нового подчинённого. После смерти вождя Иван стал каким-то… замкнутым то ли от горя, то ли от жизни нелёгкой. Однако Гилберту с Германией сейчас куда тяжелее приходится, один только Нюрнбергский процесс чего стоит. Слегка тряхнув головой, откладывая воспоминания о Старом Фрице на потом, Гилберт, прокрутив ещё несколько раз в голове вопрос Николая, осознал, что в данном обращении была ещё и какая-то просьба. Он не совсем понял, что именно от него требуется, но при упоминание имени «Иван» терялось всякое желание выполнять это. — И зачем тебе это нужно? Твой брат вроде не похож на глупого ребёнка, который не может самостоятельно что-то сделать. Проигнорировав его вопрос, Белоруссия чуть повеселевшим голосом заявил: — Через час приедет машина, поторопись, не заставляй моего брата ждать тебя. Заметив проходящего мимо Литву с внушительных размеров коробкой в руках, Белоруссия подозвал его к себе и шепнул так, чтобы никакой Гилберт их не услышал: — Проследи, чтобы эта немецкая рожа поехала с Ваней на рынок. Литва молча кивнул, нездоровая симпатия, которую он испытывал к этому человеку, просто не позволила ему сказать «нет». К тому же эта просьба была предельно простой, так что тут и особо утруждаться не нужно. Если Гилберт не захочет никуда ехать, об этом стоит сообщить в первую очередь России, уж он-то этого фрица быстро на место поставит. Решив вопрос с покупкой продуктов на ближайшую неделю, Николай отправился заниматься своими делами, а точнее разгребать то, что пару десятков лет назад наворотили нацисты. Ополоснув лицо холодной водой, Байльшмидт посмотрел на своё измученное отражение в зеркале. Он понимал, что от него не отстанут, поэтому принялся быстро чистить зубы, морально готовясь к поездке с Иваном на рынок. В этом нет ничего такого, они ведь могут не общаться, верно? Хотя, скорее всего просто молчать не получится. Но всё ведь не может быть так плохо... Этими мыслями Гилберт и успокаивал себя. Вернее, пытался. Просто пытался успокоить. Машина приехала через час после разговора Белоруссии с Гилбертом. Вышедший из неё Брагинский бросил взгляд на пустующее крыльцо, подходя к играющему во дворе Молдавии. — Лёша, можешь сбегать в дом и позвать дядю Колю? Мальчик дважды удивлённо хлопнул глазами, а после, соскочив с места, бросился к России. Этот сорванец всегда приветствовал Ивана объятиями и градом вопросов. — А куда ты едешь? Можно мне с тобой? Я не буду ничего просить, правда-правда! Ровно к приезду Ивана Торис бросил все свои дела по дому и окрылённый тем, что выполняет просьбу Николая, бросился к Гилберту, чтобы выпроводить его к Ивану. Больше всего радовала мысль о том, что возможно Арловский согласится пойти с ним на свидание, которое вряд ли продлится дольше пяти минут, как и предыдущие, но вдруг повезёт! Литва с энтузиазмом схватил за руку спорящего о чём-то с Эстонией Гилберта и потащил его на крыльцо, тараторя что-то о том, какая сейчас хорошая погода, свежий воздух и вообще день просто прекрасный. Гилберт, конечно, раздумывал о том, идти ему или нет, но желания проводить время с Брагинским совершенно не было. Хоть сквозь землю провались, хотелось просто запереться где-нибудь и ни в коем случае не сталкиваться с русским. Впрочем, Гилберт и так очень часто избегал встречи с Иваном, и это при том, что живут они в одном доме. За все эти годы они практически не разговаривали, Байльшмидт всегда находил веский повод увильнуть от разговора. Впрочем, с таким количеством сожителей довольно легко было скрыться в углу и оставаться незамеченным. Но не сейчас… Сейчас Литва буквально вытащил Гилберта на улицу и с вежливой улыбкой скрылся за его спиной. — Торис, да что ж такое, я!.. — и тут он заметил Ивана, по телу прошлась волна дрожи. — Здравствуй… Брагинский…