Нарисованный рай

Поставив мальчонку на землю, Россия устремил взгляд на Литву, который старался спрятаться от него за спиной немца, но тот всё равно его заметил. — Здрасьте-здрасьте… Никогда бы не подумал, что вы подружитесь, — на лице Ивана расцвела довольная улыбка. У Гилберта наконец-то появился друг среди советских стран, дату этого события можно, не задумываясь, обвести в календаре красным цветом, а потом бежать в ближайший магазин за спиртным, чтобы отпраздновать, раз уж повод появился. — Торис, ты случайно не знаешь, где Коля? Мы с ним сегодня собирались на рынок съездить. Вертевшийся волчком возле ног Ивана Ливиу, услышав вопрос, дёрнул того за штанину, сообщив: — Он уехал. А ещё я слышал, как он попросил Литву, чтобы тот проследил за Гилбертом. Опустив взгляд на маленькую республику, Россия задал ему вопрос для ясности: — Зачем Торису следить за Гилбертом? — Потому что он по ночам ворует печенье, которое дядя Коля печёт для тебя, — мальчик быстро выдал ответ, ни секунды не думая. Литва немного покраснел, как бы смущаясь обратиться к России. Однако на самом деле его просто брала дрожь, из-за чего он не знал, что сказать, но заставлять Россию ждать было опасно для жизни. Выйдя из-за спины Гилберта, Торис решился сказать правду. — Господин Россия… Николай попросил меня отправить Гилберта с Вами. Это ведь гораздо лучше, чем его постоянные бессмысленные хождения туда-сюда без дела, тунеядец, — с этими словами Торис слегка подтолкнул Гилберта вперёд. Гилберт явно не был доволен ни ситуацией, ни тем, как его называют, ведь он иногда выполнял мелкие поручения, которые ему очень даже часто давали. Сейчас же Гилберт оказался в безвыходном положении. Он не видел никакой возможности сбежать от Брагинского, более того, он понимал, что сейчас может появиться множество нежелательных вопросов и ситуация пойдёт под откос. Поездка за покупками пугала Гилберта не так сильно, как тот факт, что ему в любом случае придётся контактировать с Брагинским. — Гилберт, садись в машину, — скомандовал Иван, переводя взгляд на Литву. — Торис, Лёшу домой. На улице холод стоит, а мальчонка в одной кофточке бегает, куда вы только смотрите? Тяжело вздохнув, Россия повернул голову, замечая попавшего в поле зрения Латвию, который старательно в одиночку сгребал в кучу сухие пожелтевшие листья. — Этого тоже домой, но пускай сначала с листьями закончит. Воспользовавшись ситуацией, Гилберт быстро забрался в машину, чтобы не попасть под раздачу. Закончив раздавать приказы, Иван сел за руль и, настроив зеркало заднего вида, поехал на рынок, подмечая, как Гилберт ёрзал на сидении. — Ты бы пристегнулся, а то на дороге всякое может произойти. Байльшмидт послушно пристегнул ремень безопасности сразу же, как только Иван упомянул о его существовании, что было достаточно удивительно, ведь обычно ремни в советских машинах были сделаны лишь для того, чтобы менты не приставали. Ответственность Ивана за чужую жизнь просто не могла не поражать. Хотя, вспоминая о качестве советских дорог, Гилберт сразу сообразил, что пристегнуться действительно стоит, а если вдруг Брагинский решит поиграть в гонщика нелегального профессионального по таким-то дорогам, то и вовсе стоит писать завещание. В течение десяти минут Байльшмидт сидел молча, не видя смысла в разговорах, но и в то же время ему было неловко от собственного молчания. Чтобы разрядить обстановку, он решил было начать хоть какой-то, пусть и на глупейшую тему, но разговор. А мозг тем временем помахал ручкой и улетел на каникулы в Бранденбург проводить там весёлый Октоберфест вместо того, чтобы подать хоть какую-нибудь приличную идею для темы разговора. Смотря на дорогу и молча крутя руль, Иван вёл себя как обычно: тихо, спокойно и уверенно. Слова малыша Молдавии засели в голове, как кучка тараканов, от которых просто так не избавиться, пока не узнаешь ответ. Бросив на своего пассажира мимолётный взгляд, Россия спросил: — Ты правда подворовываешь печенье? Зачем? Можно ведь просто попросить. Если Гилберт сейчас начнёт «брыкаться» или же отходить от темы, Ваня не будет настаивать, но Коле об этом интересном инциденте обязательно расскажет. Гилберт слегка нахмурился, ему было стыдно признаваться в подобном. Он очень часто чувствовал себя чужим даже во время общего завтрака или ужина за столом всем составом Советского Союза, поэтому он и старался быстрее уйти оттуда. Иногда Байльшмидт и вовсе мог не явиться на ужин, потому что даже спустя годы всё было настолько диким и совершенно непривычным, что он просто не мог находиться в кругу всего этого. Но говорить о том, что периодически голодает, Гилберту совершенно не хотелось, это будет звучать слишком… глупо. Ведь никто в этом доме не собирался морить его голодом, хочешь есть — ешь вместе со всеми. Поэтому в голове Гилберта вертелась мысль о том, что, наверное, лучше назвать это элементарным желанием сладкого, хоть это и звучит как-то по-детски, но такой позыв у каждого может случится. — У меня очень сложные отношения со всеми республиками… Особенно с Белоруссией. Не думаю, что он проявит ко мне благосклонность, даже если я вежливо попрошу его об этом, — тихо, но чётко проговорил Гилберт, немного смущаясь от подобной темы разговора. — Знаешь, последние несколько лет Коля говорит только о тебе, а именно о том, что ты сторонишься других стран, просыпаешь завтраки, не бываешь на обеде, а ужинать предпочитаешь в своей комнате. Не буду говорить за всех, скажу за себя: я беспокоюсь за твоё здоровье. К тому же всё это может сказаться не в лучшую сторону на моей области. Припарковав машину, Иван вышел из салона и, дождавшись выхода Гилберта, запер дверь, поставив автомобиль на сигнализацию. Список продуктов, что нужно было купить, был не сказать, что большой, но и не маленький, в общем, средний. Оглядев Гилберта, подмечая его… стройность, Иван заранее стал беспокоится о том, сумеет ли он отнести к машине хотя бы ведро картошки. Байльшмидта, конечно, нельзя было назвать слабаком, но и до солдата с военной выправкой он как-то не дотягивал, ещё и оделся, как нищий. — Герр Гилберт, пройдёмте со мной на рынок. Байльшмидт был шокирован подобным обращением, так как очень давно не слышал чего-то хотя бы отдалённо уважительного, всё время «фриц», «тунеядец», «фашист», «Калининград» и многие другие нелестные обращения. Вообще для Гилберта было удивительно уже то, что кто-то мог относиться к нему вежливо, но ещё более удивляло, что кто-то кроме брата сейчас мог о нём волноваться. На лице Гилберта помимо удивления также читалась едва заметная радость, которую он старался скрыть, потому что в его понимании было стыдно радоваться вежливому к тебе обращению. Молча кивнув, Гилберт зашагал вслед за Иваном, смущаясь собственных мыслей о том, что Брагинский не такой уж и плохой, каким кажется. Он не выглядел злым садистом, который только и жаждет приклонить перед собой весь мир, хотя и на плаксивого маленького мальчика тоже мало похож. В голове Гилберта неожиданно промелькнули воспоминания о событиях на Чудском озере. А ведь Гилберт тогда сам был не прав, сам во всём виноват и мог поплатиться за свою ошибку жизнью… Но Иван спас его, вытащил из ледяной воды и отчитал за беспечность. А ведь за все годы, за все века… Гилберт никогда не благодарил его. Никогда… И вот сейчас неожиданно что-то с треском вспыхнуло внутри Гилберта, он тихо, едва слышно пробормотал, надеясь, что Иван его услышит, потому что Гилберт не был уверен в том, что сможет сказать это снова: — Спасибо. Повернув голову в его сторону, Россия непонимающе моргнул разок-другой, после с улыбкой сказал: — Не за что, мы же семья. Утянув Байльшмидта на рынок, Россия посвятил его во все тонкости торга, как правильно ругаться с бабками в очереди и что нужно делать, когда тебя пытаются обсчитать. Не сказать, что Гилберту было интересно толкаться в очередях с ворчливыми бабками, но всё это время он внимательно слушал Брагинского и пытался не отставать от него ни на шаг. Гилберт старался освоиться и быть хоть чем-то полезным, ведь в последнее время он и вправду чувствовал себя ни на что не годным куском мусора, хотя он и старался сразу прогонять подобные мысли. А сейчас слово «семья» его несколько смущало, в хорошем смысле. Так значит он не совсем чужой? Пока Россия с Гилбертом занимались пополнением продовольственных запасов, Белоруссия вернулся домой. Обычно после обеда он уходил в свою комнату, чтобы хоть немного прийти в себя после встречи с Боссом, но в этот раз Коля прошёл на кухню, где во всю хозяйничал Литва в причудливом розовом цветочном фартучке. — Ты выполнил моё поручение? — не тратя время на приветствие, поинтересовался Николай. Услышав позади себя голос, но не сразу догадавшись что это Белоруссия, Литва отвлёкся от готовки ужина, убавил газовую конфорку на маленький огонь, чтобы ничего не сгорело, и повернулся к нему. Несколько растерявшись, Торис от волнения запустил пальцы в свои тёмные волосы, забормотав: — Да, всё прошло прекрасно. Он, конечно, не хотел ехать, но я проводил его до крыльца, и они с господином Россией уехали на рынок. Заметив, как Николай поглядывал в сторону холодильника, Торис с улыбкой спросил: — Коленька, вы будете чай? Я как раз приготовил булочки с корицей, хотите? Пока они ещё не остыли. — Принеси чай с булочкой наверх, там поем. Нужно кое-какую работу закончить, — бросил он, прежде чем скрыться за дверью.