Нарисованный рай

      По окончанию войны склады, ангары и военные базы кишели запчастями от более непригодной техники. Вот она — былая заслуга советских инженеров.       Байльшмидт с интересом следил за развитием отечественного производства. «За долгие годы кропотливой работы советская техника-таки смогла обогнать европейскую», — утверждал Брагинский. Гилберт с ним не спорил. Он давно потерял интерес к политике и мировой гонке за земное первенство.              Огромный бетонный бункер, местоположение которого не указано ни на одной карте. От здания тянулись взлётно-посадочные полосы. Стальные птицы сбились в клин, кружась над «каменным гнездом» — видимо, репетировали выступление ко дню Победы.              — Вот на этих малышках мы и бомбили фрицев, — Брагинский указал на выстроенные в ряд штурмовики. — Красивые, правда?              Байльшмидт хмуро качнул головой. Перед глазами отчетливо вспыхнул шлейф войны. С русскими тяжело сражаться. Гитлер планировал завоевать СССР, а с ним и полмира, за год. Сильно же он промахнулся в своих суждениях. Отто фон Бисмарк предсказывал, что нельзя идти войной на русских. На любую хитрость они с легкостью отвечали своей непредсказуемой глупостью. Бисмарк точно в воду глядел, наперёд зная исход Второй мировой.              — Вот советский штурмовик «Ил-2», получивший у наших летчиков заслуженное прозвище «Летающий танк», а у вашего брата, — Иван толкнул притихшего Гилберта локтем в бок. — «Чёрная смерть».              — Помню-помню! — Байльшмидт безрадостно улыбнулся. — Германия ответил на ваш «ИЛ-2» своим «Хеншель-129». Позор! Самолёт вышел намного хуже, чем он рассчитывал: кабина тесная, двигатели слабые, а вооружение часто отказывало.       Россия победно гыгыкнул. Гилберт осуждающе хмыкнул.       Оружейная.              Брагинский сдёрнул со стола пыльную плотную ткань, скрывающую под собой целое снаряжение советской армии. Байльшмидта в первую очередь заинтересовали компактные оранжевые аптечные коробочки. Брагинский дал гостю по рукам, не позволяя ему ничего трогать.              — Видишь? Это автомат калибра 5.45, сделанный на Кузнецком мосту. Стреляет криво, перегревается в две секунды, поэтому называется «ублюдком», — он хрипло рассмеялся. — Стрелять лучше всего короткими очередями и патронов не забыть набрать.              Россия с деловитой гордостью демонстрировал такое чудо военной промышленности.       — Гилберт, ты же понимаешь, зачем я притащил тебя сюда?              Байльшмидт озадаченно пожал плечами. За последние годы Брагинский куда только не водил его. Байльшмидт же, в свою очередь, никогда не задавался вопросами по типу «Зачем он здесь?»              — Хочешь вернуть мне статус страны? В надежде, что я буду твоей правой рукой в любом деле?              Иван предательски затих. Гилберт напрягся — разговоры на подобную тему ему очень не нравились.              Эхо взрыва прозвучало громом среди ясного неба. Байльшмидт в панике бросился к выходу.              — Что там творится? Снова Латвия со своими кораблями играется? — ворчал Гилберт, мысленно успокаивая себя.              Россия оставил гостя и отошёл к кучке слетевшихся солдат. Один из офицеров носил иностранную форму с пустыми погонами. Байльшмидта бросило в жар. Родного брата он узнал бы в любой униформе.              — Да, можешь забрать его. Толку всё равно ноль, — кивал Россия иностранному офицеру.              За окном разрастался пожар. Помещение пустело. Гилберт недоуменно смотрел на Брагинского. В груди неумолимо разрасталось склизкое чувство предательства. От него избавились.              От него, наконец-то, избавились!              Железный занавес с грохотом захлопнулся.              

      «Это смелый Буревестник гордо реет между молний

      Над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:

      — Пусть сильнее грянет буря!..»

      Это строки из «Песни о буревестнике» Максима Горького.