Изабелла смотрит

      У Рэя мягкие волосы, их приятно касаться, ласково перебирать и бережно расчёсывать, насвистывая под нос бесценную мелодию. Но так Изабелле только кажется. Она не знает точно, потому что прикасаться к нему — под строжайшим запретом, который придумала она сама.       Ведь, если не сближаться, то не так больно?       Но порой так хочется поддаться соблазну, нежно, по-матерински, потрепать по макушке, с улыбкой искренней, а не фальшивой, спросить как дела, как успехи, какую книгу сегодня прочитал. Но нельзя, поэтому Изабелла держит Рэя, такого маленького, до дрожи родного, на расстоянии вытянутой руки и лишь изредка, ночью, когда он спит, с особой добротой поправляет ему одеяло, которое тот постоянно норовит скинуть.       И Изабелле ни капли не больно. Так ей хочется считать, когда она нагло перечеркивает собственные чувства, поверх написав «пустота», не забыв многократно подчеркнуть. Изабелла живёт, что еще надо? Живёт ради Лесли, трепетно храня воспоминания о нём в сердце. И упрямо обещает себе сохранить в нём и Рэя. Её зря появившегося на свет сына.       Сына, который, к сожалению, слишком рано повзрослел, лишив себя возможности прожить двенадцать лет в мире и идиллии. Прожить короткую, но счастливую жизнь, наполненную счастьем и весельем. Лишил её возможности скорбить помнить только о Лесли.       Изабелла резко, с ненавистью, срывает с календаря ещё один лист. Время безжалостно летит. После смотрит на сидящего за столом Рэя, не прекращая убеждать себя в том, что позволяет ему находиться в её комнате исключительно из-за, так сказать, сотрудничества, крошка так быстро растёт. А сердце-то трепещет, когда глаза разглядывают то,  чём он занимается — старательно выводит на листе буквы, аккуратно, первая из которых «М», с гребанной завитушкой, какую пишет только Изабелла. Но затем падает вниз. Следующая «А», недописанная, исчезает в скомканном листе, который Рэй прячет в карман.       Изабелла отворачивается, стараясь отвлечься, вслушивается, как громко тикают часы. А её — да, именно её, тут уж ничего не поделаешь — маленький Рэй, всего четыре года, подумать только, почти беззвучно уходит.       Иди, родной, иди. Жаль, что ты не можешь уйти далеко. Очень жаль.