Изабелла смотрит

      Рэй — стойкий, выносливость дана ему свыше. Изабелла с трудом скрывает гордую улыбку, что всё норовит появится на устах.       — Как же ты так? — через плечо поглядев спрашивает, продолжая искать в ящике пластырь.       — Случайно, — кратко отвечает Рэй, рукой зажимая сочащуюся с коленки кровь. Обильно сочащуюся, к слову. —Когда бежал — упал.       Забота — единственное, что себе позволяет Изабелла, поэтому аккуратно обрабатывает рану, лепит пластырь, сожалея, что Рэй совсем не неуклюжий. В противном случае, она могла бы касаться его чаще.       Нет.       Эти мысли лишние и Изабелла их прогоняет.       Затем прогоняет мысль, что вот оно счастье, когда ласково гладит тихо сопящего Рэя по голове. Надо же, уснул прямо у неё на диване. Улыбка трогает губы, но на сердце кошки скребут.       Почему, ну почему, Рэй — такой родной? Ответ прост. Потому что родной.       — Рэй, — с языка чуть не срывается банальное «сын», Изабелла вовремя приходит в себя. — Пойдём, тебе пора спать, а мне читать сказки на ночь, — ладонью неуверенно касается хрупкого плеча. — Проснись же.       Но сон, видимо, слишком крепкий, Рэй начинает сопеть ещё громче, сжавшись в клубочек. Такой маленький, вызывающий лютую боль, клубочек.       — Ладно, — чересчур быстро сдаётся Изабелла, ибо добиваться своего не очень-то и хочется. — будь по твоему.       Сказку легко сможет прочесть кто-то из старших, пусть это и ошибка, но Изабелла правда хочет хотя бы одну ночь побыть рядом с сыном. Просто смотреть на него, внимательно-внимательно, чтобы навек запечатать в памяти безмятежное, можно сказать счастливое, выражения лица.       Тонкие пальцы самовольно касаются шелковистых, она была права, волосы Рэя мягчайшие, волос, нежно перебирая их.       Изабелла не улыбается. Изабелла просит о прощении, слушая, как за окном воет ветер.       Спи, родной. Пока всё хорошо. Пока можешь быть спокойным.       Но это только пока — Изабелла понимает.