Carpe Noctem

Щелчок замка, запирающего чертову дверь, пробудил в и так уже взволнованной Гермионе глубокое чувство отчаяния. Она застыла на месте, радужки ее глаз расширились, прикованные к точеному лицу напротив, не в состоянии перевести взгляд на что-то еще. План А — исчезнуть и незаметно присоединиться к Драко и Астории в главном зале — как ожидалось, непременно увенчается успехом, поэтому она даже не удосужилась придумать альтернативный план, и, к сожалению, эта беспечность стоила ей слишком дорого. Прошел всего час с тех пор, как женщина вытащила ее на улицу, закидывая заклинаниями совершенно без всякого смысла, заставив ее почти лишиться чувств от ужаса, и вот они снова оказались в точно такой же ситуации, запертые в маленькой комнатушке. Лицо Беллатрикс горело чистой ненавистью, парадоксально подчеркнутой пугающей ухмылкой, как признаком приближающегося адского шторма. — А теперь скажи-ка… — начала она. — Это какая-то грязнокровная традиция — подслушивать частные разговоры, которые совершенно тебя, черт возьми, не касаются? — вопрос был риторическим, ее глаза скользили по испорченному платью, висящему на девушке. Гермиона поправила порванную юбку, прочищая горло. Конечно, у нее не было никакого права подслушивать то, о чем говорили ведьма и ее «ручной мальчик» Крауч, но, застряв по ту сторону зеркала, у нее просто не было выбора. Однако, признавать это — совершенно другое дело, и она не хотела сдаваться без борьбы. — Не понимаю, о чем Вы говорите, — отважилась она, стараясь придать голосу уверенность и спокойствие. Неверное решение. Ухмылка Беллатрикс исчезла, а ее губы слегка приоткрылись. — Ты смеешь лгать мне?! — прошипела она, подаваясь вперед, заставляя девушку отступить, будто они два разных полюса магнита, один из которых отталкивает другой. Юная ведьма выставила руки, пытаясь помешать ей приблизиться. — Я не лгу — я ничего не слышала, клянусь! — Тогда какого черта ты здесь делаешь?! — пролаяла Беллатрикс, заставив ее вздрогнуть. — Ну?! Я задала тебе вопрос, и лучше бы тебе на него ответить, пока я не потеряла терпение! Едва дыша, Гермиона молчала, отчаянно пытаясь выиграть время, чтобы подумать, но вскоре поняла, что это была самая плохая идея, которую она только могла придумать, потому что внезапно терпение Беллатрикс испарилось. Она сжала зубы, бросаясь вперед, протягивая руку к своему рукаву, явно для того, чтобы вытащить палочку. Задыхаясь, девушка пыталась отстраниться, но ее чертово платье предало ее в третий раз за вечер. Поскользнувшись, она упала, больно ударяясь о пол, порванная юбка обнажила левую ногу. Игнорируя возможные травмы, она попыталась приподняться на локтях, чтобы сбежать от опасности, но вдруг застыла. Живот сильно скрутило, когда холодная рука схватила ее обнаженное бедро, острые ногти глубоко впились в кожу, не давая двигаться. Из горла вырвался пронзительный писк, ее глаза расширились. Это был первый раз, когда ведьма коснулась ее, и она, конечно, не была готова к такому интимному взаимодействию. Вместе с тем, Беллатрикс совершенно не стеснялась оказаться еще ближе, расположившись над телом девушки. Она уперлась коленом в живот Гермионы, от чего ее голень прижалась между ног девушки, вызывая у нее бурю совершенно нелепых чувств. Явно паникуя, Гермиона попыталась опустить руки вниз, но Беллатрикс легко перехватила ее запястья, прижимая их над головой и наклоняясь к ее лицу. Сладкий запах ванильного виски поразил чувства юной ведьмы, когда женщина тяжело выдохнула, вызывая тошноту и дрожь. Она зажмурилась так сильно, что заболели глаза, но это было ничто, по сравнению с непонятным волнением, горящим в животе и прогоняющим страх безо всяких усилий. — Ты никуда не уйдешь, пока не объяснишься! — низкий голос Беллатрикс совсем не помогал, вызывая у девушки всхлип отчаяния. — О, не плачь, маленькая грязнокровка! Она наклонилась еще ближе, ее горячее дыхание коснулось щеки Гермионы. Юная ведьма быстро отвернулась, изо всех сил прижимая голову к полу, чтобы создать между ними хоть какое-то расстояние. — Пожалуйста, отпустите меня, я… — вскрикнула она, мучительно ощущая каждое малейшее прикосновение: нежную, но ледяную кожу рук, одна из которых сжимала ее запястье, а другая впивалась в бедро, и ногу… ногу, которая с силой прижата к ее животу. Она уперлась каблуками в пыльный пол, приподнимая бедра в попытке отодвинуться выше, подальше от мучительных прикосновений, но обувь соскользнула, заставляя ее бедра изо всей силы врезаться в ногу Беллатрикс, вырывая из горла еще один неловкий стон. — Нууу… У тебя был шанс, теперь мы сделаем по-моему, — прошептала Беллатрикс, убирая руку с бедра Гермионы, ее ногти мимолетно скользнули по обнаженной коже, оставляя волну мурашек. Однако, колено сильнее вжалось в живот, отвлекая внимание и заставляя юную ведьму зашипеть от боли. Ее голову дернули назад, глаза открылись, глядя на Беллатрикс, которая была ближе, чем когда-либо. Она сразу поняла, что должно было случиться. У нее не было времени закрыть свой разум, но, в любом случае, она сомневалась, что ее нынешнее состояние позволило бы ей достаточно сосредоточиться. Зрение размылось, наполняя разум знакомыми картинками, похожими на дежавю. Вот она снова танцует вальс в объятиях Крауча, воспоминание перетекает в другое, где она, Драко и Астория пьют шоты «Малибу» и смеются в коридоре. Следующее воспоминание внезапно пробудило в ней желание сопротивление и спящую силу воли — вид Крауча, прижимающего Беллатрикс, заставляющий ее сердце разбиться от ревности.  — НЕЕЕТ! Дыхание девушки сбилось и она распахнула глаза, обнаружив, как Беллатрикс смотрит на нее широко открытыми глазами, а ее тело больше не прижимается к ней. Щеки Гермионы вспыхнули невозможным красным оттенком, когда она поняла, что сейчас произошло. Наконец, она поняла. Дело не в Крауче, как ей показалось, а в Беллатрикс, прижатой его телом, она ревновала к… «Нет-нет-нет-нет-нет! Это невозможно! Все не так! Просто нет! О, Мерлин! И она все это видела! Она узнала, до того, как я смогла…» Сразу же она выстроила стены вокруг своего разума, но Беллатрикс уже видела все, что ей нужно. — Ну, грязнокровка… — все, что она смогла сказать, прежде, чем рассмеялась. — Ты… Гермиона быстро закрыла остатками платья открытые ноги, вскакивая, щеки ее горели. Слезы унижения потекли по лицу, но дрожащие пальцы были слишком медленными, чтобы успеть вытереть их все. В ушах был звук собственной крови, несущейся по венам подобно дикой реке и перекрывая истеричный смех, звучавший, будто издалека. Она все еще чувствовала отголоски прикосновений к бедру, заставляя руки двигаться против воли в яростной попытке стереть эти воспоминания, увы, безуспешно. — Я хочу уйти, — механически выдавила она сквозь стиснутые зубы, даже не узнав собственный голос. Он звучал странно пусто, тихо выходя из ее пересохшего горла, сжимающегося под давлением всех этих чувств, которые она еще не успела оценить. — О, не так быстро, сладкая, когда я узнала, что у нас есть кое-что общее, — многозначительно произнесла Беллатрикс, прекращая веселиться. Девушка развернулась к ведьме, открыв рот. Она стояла на коленях на полу, со слезами от смеха, все еще стоящими в ее глазах. Ее голова была немного наклонена, а нижняя губа зажата между зубами, несмотря на улыбку. — Не нужно стыдиться, — сказала Беллатрикс, поднимаясь и делая взмах рукой, убирая пыль со своего платья. Тело Гермионы вспыхнуло от внезапного жара, мир вокруг закружился. Она не знала, готова ли она услышать это. Она даже не была уверена, готова ли она признать свою собственную… Свою собственную… что? — Раньше я считала, что сладенький Крауч принадлежит только мне, но ничего, если он тебе так нравится, я не буду стоять на пути, — усмехнулась темная ведьма, застав девушку врасплох. — Простите? — Не строй из себя дуру! — грубо выпалила Беллатрикс. — Он красивый мужчина, и я не могу винить тебя в этом, — добавила она, глядя на расстроенную девушку, которая молча пыталась понять, не смеется ли она над ней или, в самом деле, не имеет ни малейшего понятия. Она не могла поверить, что ведьма не заметила очевидного. Ой, а что, если?.. Внезапная мысль пришла ей в голову. В библиотеке Малфоев была книга под названием «Божественная окклюменция», в которой объяснялось, как хитро обмануть противника, впустив его в свой разум. Хитрость заключалась в том, чтобы самому заставить себя поверить в то, что что-то было правдой — а в воспоминаниях Гермионы она твердо относила свои чувства к этому мужчине. Она была в таком отрицании, что настоящие эмоции были заблокированы где-то в глубинах подсознания, так глубоко, что даже Беллатрикс не смогла увидеть их сквозь ложь, не говоря уже о том, что она и не интересовалась этой конкретной областью ее воспоминаний. Гермиона с трудом сглотнула, ощутив абсолютно странную смесь облегчения, разочарования и стыда одновременно. Это вызвало еще одну волну слез. — Пожалуйста, я просто хочу домой, — прошептала она, не желая ничего другого, как уйти. Успокоиться, обдумать каждое чувство нормальным, здоровым образом. Но, к несчастью, она не могла, ведь Беллатрикс только начала играть. — Не будь такой слабачкой! — женщина закатила глаза, а потом заговорщическим тоном добавила. — Мы можем поговорить, как девушка с девушкой. Да, но Гермионе не хотелось говорить. Единственное, чего она хотела — как можно скорее убраться отсюда. Тело было слишком охвачено паникой, чтобы пытаться симулировать самообладание, в то время, как эмоции накапливались, уже не помещаясь внутри и могли вырваться наружу в любой момент. — Я могу научить тебя, что нужно делать, так, по-крайней мере, он отвлечется и перестанет бегать за мной, — добавила темная ведьма, заставляя вспыхнуть все внутри Гермионы. — У меня нет к этому человеку никаких чувств! — взорвалась она, движимая паникой. — Кроме того, Вы уже видели, что я не стала свидетелем чего-то необычного, и, даже если бы это и было так, как Вы сами верно заметили, это не мое дело и я не намерена что-то с этим делать. Тут не о чем говорить… Слова вырывались из ее уст так быстро, что она даже не была уверена, был ли в них какой-то смысл. Она опустила голову, взгляд метался. Ей было слишком стыдно смотреть на женщину, она боялась, что правда вырвется сама по себе. Слишком захваченная моментом, она не заметила внезапное движение, которое вдруг остановило ее вспышку, когда ледяная рука Беллатрикс схватила ее за локоть, заставляя ее глаза подняться, столкнувшись с бесконечной чернотой, такой же глубокой, как сама Вселенная.