Carpe Noctem

Бабочки взмыли в ее животе с такой силой, что мурашки покалыванием пробежали вдоль позвоночника. Лицо Беллатрикс было так близко, такое красивое, почти сияющее от триумфа, когда она толкнула юную ведьму к двери и наклонилась, окутывая ароматом ванили, заставляющим коленки подгибаться. — Ты уверена, что хочешь говорить со мной таким тоном? — прошептала она, гипнотизируя девушку движениями своих ярко-красных губ, раздвигающихся и соприкасающихся снова. — Потому что, на твоем месте, я бы пересмотрела свое решение, — она крепче сжала руку, возвращая девушку в реальность. — Или ты тоже не можешь усвоить урок? Гермиона, совсем смутившись, наконец сосредоточила внимание на словах, исходящих из этих манящих губ и сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Устав от ожидания ответа, Беллатрикс отпустила ее локоть и покачала головой. Она отступила, оглядывая девушку сверху до низу с выражением лица, которое могло бы быть как отвращением, так и неверием, либо, что вернее, и тем и другим одновременно. — Я не понимаю, — начала она, прищурившись. — Почему, из всех людей, это должна быть именно ты? — произнесла она с сомнением; ее грудь вздымалась. Гермиона замерла в ожидании, дыша так поверхностно, что ее тело было близко к тому, чтобы упасть в обморок. Темная ведьма, однако, ни говорила не слова, заставляя ее дрожать от желания узнать. Она почти физически чувствовала зуд, пробегающий по языку, подталкивающий спросить, чтобы побудить женщину продолжить. — Именно я для чего? — тихо произнесла она, молясь, чтобы Беллатрикс не взорвалась. Они только достигли относительно ровного состояния — никто не кричал, не посылал заклинаний и не наносил ударов, и Гермиона не хотела разрушить это своим глупым любопытством. Ее глаза, наконец, избавившиеся от слез, смотрели на женщину, с тревогой ожидая ее реакции. На ее лбу выступила небольшая морщинка, прежде, чем она расслабилась, почувствовав огромное облегчение при виде улыбки Беллатрикс. Ведьма не выглядела «на грани», и это все, что волновало Гермиону. Она не была уверена, что сможет выдержать еще одну атаку, если Беллатрикс сочтет ее вопрос слишком навязчивым. К счастью, очаровательное выражение на ее лице не было похоже на «пред-боевой режим», и Гермиона даже улыбнулась бы в ответ, если бы ее живот все еще жестко не сжимало. Беллатрикс позволила своей улыбке еще немного задержаться, прежде чем скривила губы, лишая девушку равновесия коротким безмолвным ответом из семи букв. — Это не имеет значения! — выпалила Гермиона прежде, чем смогла остановить себя. — Простите… — покачала она головой, прикрыв глаза. Наступила неловкая тишина. — Ты действительно хочешь знать? — услышала юная ведьма, спустя некоторое время. Она бросила на женщину быстрый взгляд. Та стояла, склонив голову; кудри водопадом струились по ее плечу. Гремиона слегка кивнула, не отводя от нее глаз. Она была, словно маятник, гипнотизирующий даже без малейшего движения. — Я загадаю тебе загадку, и, если ты сможешь разгадать ее, то все поймешь, — неожиданно произнесла Беллатрикс, быстро приподняв бровь и сжимая пухлые губы. Волнение, не имевшее ничего общего с реакцией на женщину перед ней, охватило все существо Гермионы. Странная мысль пронеслась в ее голове. Разве она сама не похожа сейчас на Беллатрикс, не такая же безумная, как «Джеккил и Хайд»? Она все еще могла ощущать высохшие дорожки слез на щеках, а теперь она стоит, чуть ли не подпрыгивая от волнения и желания показать, насколько она умна? Было странным, насколько биполярный она становилась рядом с ведьмой; как легко она все прощала и игнорировала то, что произошло всего несколько минут назад. Она стала беспокоиться, что Драко был прав насчет нее. — Ну? Так ты хочешь услышать? — снова спросила Беллатрикс, прерывая мысли Гермионы и заставляя ее кивнуть снова. Улыбнувшись, она облизала губы. Кожа и кости, что для смертных важны, Истают в камнях кровавых порталах пыли. Кожа и кости, но не дыхание. Ни смертью земной, ни ветром не взяты. Будет ли жизнь драгоценная менее ценна, Если скажу, что ты не одна, а много? Искушая тебя двигаться вдаль, За океан, за пределы пространства и времени. Беллатрикс закончила, наблюдая за девушкой, чья решимость светилась в каждой черте ее лица. — Я сказала бы, что это о человеческой душе и реинкарнации, — хриплым голосом высказала свою догадку Гермиона. — Ах, ах… — ухмыльнулась Беллатрикс, склонив голову. — Но какое отношение это имеет ко мне? — спросила Гермиона, все еще неподвижно прижимаясь к двери. — Никакого, потому что это не о реинкарнации, — протянула женщина, играя с прядью волос. Нахмурившись, Гермиона вытеснила все воспоминания о предшествующих событиях, сосредоточившись только на том, чтобы получить верный ответ. — Ладно, если дело не в реинкарнации, то, вероятно, речь идет об астральной проекции, но, опять же, какое…? — Гермиона прервалась, кусочки мозайки медленно вставали на свои места. Она вопросительно взглянула на женщину. Могло ли это иметь отношение к тем странным снам, которые порождал ее разум каждую ночь? Ведьма и сама их видела, так что это имело смысл. — Это… — начала Гермиона, осторожно, обдумывая каждое слово. — Это каким-то образом связано с моими… с моими снами? — спросила она спустя некоторое время, чувствуя себя немного неловко. Ведьма кивнула, вызывая волну шока в теле Гермионы. — Вы что-нибудь о них знаете? — Вообще-то да, — губы Беллатрикс изогнулись в дьявольской улыбке. — Можете мне рассказать?