Carpe Noctem

Гермиона затаила дыхание, наблюдая торжество, написанное на самодовольном лице Беллатрикс. Она могла почти поклясться, что ведьма, судя по ее радостной улыбке и долгому молчанию, получала какое-то садистское удовольствие, держа ее в напряжении. Так расчетливо, так безжалостно. — Пожалуйста, — прошептала Гермиона так тихо, что даже не была уверена, сорвался ли этот слабый звук с ее губ. Она вспомнила, что ей было тринадцать, когда почти каждую ночь ее стали преследовать странные, последовательные сны. Она часто просыпалась вся в поту, с болью во всем теле, полностью захваченная незнакомыми отношениями, в которых не было никакого смысла. Сперва она не особенно об этом думала. Это была всего лишь пара странных, довольно тревожных образов, как она говорила, не о чем беспокоиться. Но затем длительность, связанность, общие нити, которые приходили в снах, сделали невозможным их игнорировать. Она заказала множество книг, начиная от психоанализа и заканчивая гаданием, но ни одна из них не дала никаких подсказок о том, что на самом деле происходит с ней. Она прошерстила библиотеку Хогвартса вдоль и поперек, даже просила у профессора МакГонагалл разрешения взять литературу из запретной зоны, но, к сожалению, так и не нашла ничего подходящего. Мерлин, и вот она стоит, после двух мучительные лет бесчисленных попыток разобраться, сжавшись в маленький комок нервов, ожидая момента, когда Беллатрикс, наконец, перестанет издеваться и ответит на вопрос. Мучительная тишина медленно сказывалась на ней, и если пришлось бы ждать хоть еще немного… — Вообще-то, я могла бы, — наконец открыла рот темная ведьма, оглушая девушку. — Да, — ​​кивнула она, ухмыльнувшись еще шире, заметив, как у Гермионы перехватило дыхание. — Но, видишь ли, информация, которую я получила, стоит дорого, — продолжала она почти шепотом, — и я не совсем уверена, есть ли у вас что-то столь же ценное, что можно предложить взамен. Ее лицо омрачилось ложным состраданием, заставляя девушку решительно выдохнуть. — О, уверена, я смогу что-нибудь придумать, — быстро возразила Гермиона, глядя на озорную ухмылку. Она ни за что на свете не упустит эту невероятную возможность. — Что бы это ни было, я сделаю все, что угодно, если смогу! — Что угодно? — Беллатрикс приподняла брови, ее взгляд стал интенсивнее. Было что-то очень тревожное в том, как она требовала подтверждения, и Гермиона почувствовала до мозга костей, что играет со смертью, заключая сделку с этой ведьмой. Она знала, что это опасно, знала, что ей следует отступить, пока еще возможно, но, несмотря на все тревожные звоночки в ее разуме, ее голова двигалась, будто сама по себе, кивая. Робкий жест заставил темную ведьму ухмыльнуться. — Отлично, — она закусила губу, делая вид, что сильно задумалась. — Хм, давай посмотрим, о чем я могу тебя попросить… О! Она драматично ахнула. — А как насчет Драко? — она приподняла брови, выбивая воздух из легких девушки. — Прошу прощения? — Если хочешь узнать все о своих маленьких кошмарах, — сказала Беллатрикс низким и властным голосом, — ты должна пообещать мне полностью разорвать все эти близкие отношения между вами. Она ​​замолчала, позволяя осознать значимость ее слов. — Ты никогда не должна говорить с ним или даже смотреть на него. Это именно то, что мне от тебя нужно, ни о чем другом не может быть и речи. Кровь отхлынула от щек Гермионы, делая их призрачно-бледными, лишая румянца юности. Она смотрела на ведьму умоляющим взглядом, слегка качая головой. Как она может так ударить Драко в спину? — Очень внимательно подумай об этом, — соблазняла Беллатрикс. — Это всего лишь простая сделка. Гермиона еще сильнее помотала головой. — Боюсь, я не могу этого сделать. Он не… он… он мой единственный…- она не закончила, отведя взгляд в сторону, тихо проклиная себя за то, что она позволила словам сорваться с языка. — Он что? — спросила Беллатрикс сладким до тошноты голосом. — Твой единственный друг? О, бедная девочка! Она издевалась, копируя тон, которым родители говорят со своим ребенком. Юная ведьма сжала зубы, чувствуя себя униженной. Ее достали насмешки, достало то, как эта женщина обращается с ней. И не потому, что она не могла справиться с обидчиком, а потому, что она — она так чертовски… Глаза Гермионы наполнились слезами. Она глубоко вдохнула, пытаясь проглотить комок, растущий в горле. — О, только не начинай плакать, это совсем не подходит к тому лицу, которое у тебя сейчас. Оно становится все красным и… довольно непривлекательным, — Беллатрикс поморщила нос, наблюдая за ее чертами, созданными фиолетовым зельем, которое заставила принять Гермиону несколькими часами ранее. Девушка пристыженно посмотрела вниз, ее руки тут же устремились к щекам и попытались убрать красноту, но ей удалось только сделать ее еще ярче. Она не понимала, что такого сделала, чтобы заслужить все это. Не прошло и недели с тех пор, как ведьма сказала ей, что хотела бы забыть о том, как они начали знакомство и как она к ней относилась, и вот она, вернувшись к своим старым привычкам, сбивает девушку с толку своими постоянными изменениями личности. От нее исходило либо презрение, либо полное дружелюбие. Никакой золотой середины. — Слушай, я уверена, что уже через несколько дней для него это не будет иметь никакого значения, — продолжила Беллатрикс, даже не заботясь о тактичности. — Это будет похоже на то, как будто друзья, с годами, разошлись, — пожала она плечом и тут же рассмеялась. — Но гораздо быстрее. Я думаю, мы обе согласимся, что это всего лишь временное помутнение. В конце концов, ты ему надоешь. Волна гнева захлестнула Гермиону. — Боюсь, у нас очень разные взгляды на дружбу, — она вскинула подбородок, глядя прямо в удивленные глаза Беллатрикс. — Для меня это не вопрос расчета. Это не закончится только потому, что кому-то надоест. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Драко — человек и мой лучший друг, а не игрушка, которую я могла бы обменять на что-нибудь получше. — Ты в этом уверена? — Беллатрикс прищурилась, полностью игнорируя слова брюнетки. — Потому что это твой единственный шанс узнать, что происходит в твоем маленьком мозгу. Ты можешь прочитать все книги в мире, но даже близко не приблизишься к пониманию того, что с тобой на самом деле не так, девчонка. Она медленно двинулась вперед, приподняла бровь и прошептала. — Это не менее выгодная сделка. — Нет, это не так, — пробормотала Гермиона. — Что ты сказала? — Я сказала, что это не так, — повторила она, но на этот раз немного громче. — Дружба, которая есть между мной и Драко, намного дороже, чем любая информация, так что простите меня за то, что я не могу принять ваше предложение. Гермиона сглотнула, чувствуя невероятную боль от того, что все ответы были буквально на кончиках ее пальцев, и все же она сама была той, кто отрезал себе руку. — Ах, какое романтичное признание, — Беллатрикс прижала руки к сердцу, заставляя ее грудь казаться еще полнее под прозрачной тканью, и Гермиона безмерно ненавидела себя за то, что это заметила. — Что ж, только не плачься мне потом, когда поймешь, какую ужасную, ужасную ошибку ты совершила, — кивнула она, не сводя глаз с Гермионы. — Потому что я гарантирую, что это был твой последний шанс. Девушка отвернулась, не в силах больше удерживать взгляд. Ей хотелось плакать от чистого разочарования из-за того, что она не смогла получить ответы, в которых нуждалась, несмотря на то, что была так близко к ним. — Я буду иметь в виду, — провозгласила она против воли, подавленная, но удивленная своим безрассудством. Она ожидала, что еще один дух гнева овладеет темной ведьмой, но единственным ответом ей была высокомерная ухмылка. За спиной Гермионы раздался щелчок, возвестивший, что дверь открылась. Ее ноги, однако, оставались приросшими к земле, боясь сделать неверный шаг. — Тогда чего же ты ждешь? — Беллатрикс скрестила руки на груди, будто бы это брюнетка держала ее взаперти против воли, зря тратя драгоценное время. — Беги за своим маленьким дружком. Она кивнула в сторону двери за спиной Гермионы. — Я не могу, — медленно произнесла юная ведьма. — Ты…что? — Беллатрикс склонила голову, будто не поняла. — Я не могу, — повторила девушка, ненавидя свое нынешнее положение. — Я… платье и… и мои волосы. — Бедняжка, платье ведь испорчено? — Беллатрикс выглядела так серьезно обеспокоенной и сочувствующей ее несчастью, что брюнетка почти поверила в этот спектакль. — И что же ты собираешься с этим делать? Ну конечно… Глубоко вздохнув, девушка стиснула зубы. Она ясно могла представить как ложное сочувствие Беллатрикс превращается в чистое самодовольство. Было ясно, что ведьма знала, что Гермионе нужна ее помощь, но не избавила ее от дальнейшего унижения. Она просто наблюдала за ее внутренней борьбой, наслаждаясь каждой секундой. — Я не могу исправить его сама, — призналась Гермиона, подавляя свою гордость. — Не могли бы Вы помочь мне… если, ммм… — О, тебе нужна небольшая услуга от старой доброй меня? — Беллатрикс изобразила фальшивую льстивую улыбку. — Но я уже помогла тебе. Смотри! Она указала на грязную юбку Гермионы. — Теперь оно тебе больше подходит. Это соответствует твоему… ну, ты поняла, — закончила она, ухмыляясь. Это было словно удар в живот. Глаза Гермионы наполнились слезами, предавшими ее, текущими по ее щекам, без всякой возможности остановить их. — Дорогая, что за слезы? Ты же меня знаешь, я просто пошутила, — Беллатрикс снисходительно махнула рукой, очень плохо скрывая свое веселье. — Почему, — задохнулась Гермиона, ее голос сорвался, — почему Вы всегда так злы со мной? С тех самых пор, как мы встретились, Вы ведете себя так, будто я всего лишь какоя-то грязная вещь, не стоящая… Она вздохнула, пытаясь не обращать внимания на боль в груди. — Я ни разу ничего Вам не сделала, а Вы делаете все, что в ваших силах, чтобы превратить мою жизнь в Ад! Я тоже человек, у меня есть чувства! И мне больно, когда со мной так обращаются, особенно после того, как Вы просили доверять Вам, а потом Вы обманули меня! Я думала, что… — ЧТО ты думала? — спросила Беллатрикс насмешливым и жестоким тоном. — Ты думала, что мы станем друзьями? Что к концу лета ты сможешь называть меня «Тетушка Белла», что я буду… — Прекратите! — всхлипнула Гермиона, не желая больше ничего слышать. — Нет, ты меня выслушаешь, глупая девчонка! Продумай это в своей голове! Я тебе не друг и никогда им не стану! — Тогда зачем Вы притворились, что хотите, чтобы мы поладили?! — закричала Гермиона, из ее горла вырвались тяжелые рыдания. — Я не обязана тебе объяснять! — рявкнула Беллатрикс, ее глаза вспыхнули. — Что я делаю и почему — тебя не касается! — Но не когда это относится ко мне! — Закрой рот, — прорычала Беллатрикс, заставляя девушку вздрогнуть. — Как ты смеешь так со мной разговаривать! — Я просто хотела… — Мня все равно, чего ты хочешь! Это был последний раз, когда ты говорила со мной в таком тоном! Я ясно выражаюсь? Гермиона задрожала всем телом. Она была разочарована тем, что у нее нет никакого выбора, когда единственное, чего ей хотелось — крикнуть ведьме, что это нечестно, несправедливо. Она хотела иметь такие же права, как и Беллатрикс, иметь возможность выразить свое мнение и не подавиться им только потому, что женщина терпеть не может, когда ей отвечают. Конечно, Гермиона была намного моложе, и от нее ожидали благоговейного трепета, но Беллатрикс первой начала вести себя бесчеловечно, спровоцировав девушку постоять за себя и, впоследствии, отругав ее за неуважение. Это было похоже на кошку, играющую с глупой мышкой: Беллатрикс сперва утешала ее, а затем била еще сильнее, чем раньше. Как бы Гермионе ни хотелось выкрикнуть ей в лицо, ужас, который она чувствовала внутри, просто не позволял ей говорить. — Я задала тебе вопрос! Достаточно ли ясно я выразилась, чтобы до тебя дошло? Она чувствовала себя абсолютным трусом, слабо кивая, отводя взгляд и быстро вытирая слезы. — Ты такая жалкая! — рассмеялась Беллатриса, заканчивая свое эффектное представление. — Я поправлю это дурацкое платье, но только потому, что мы не можем позволить себе привлекать еще больше внимания, — пояснила она, вынимая палочку. На этот раз Гермиона даже не вздрогнула. Какой бы непредсказуемой ни была женщина, было бы неудивительно, если бы вместо того, чтобы починить платье, она просто прокляла бы ее. Легкий ветерок коснулся ее ног. Она взглянула вниз и увидела серебристый свет, стягивающий порванную ткань на юбке, всасывающий пыль в свои глубину, делая ее снова чистой. — Повернись, — приказала темная ведьма, но Гермиона не двинулась с места. Она знала, что лучше не показывать спину Эдварду Хайду. Никогда нельзя угадать заранее, когда он захочет овладеть телом ведьмы. — И как иначе мне поправить твои волосы? — раздраженно спросила Беллатрикс, заставляя ее, хотя и неохотно, сделать то, что ей сказали. Ее волосы снова были стянуты в прическу. — Спасибо, — пробормотала девушка, разворачиваясь обратно и глядя в пол. — Естественно, — ухмыльнулась Беллатрикс, — и еще кое-что. Она сделала несколько шагов вперед, исходящая от нее аура страха заставила девушку втиснуться сильнее в незапертую дверь, приоткрывшуюся от давления. — Дай мне руку, — потребовала она. — Простите? — Простите? — передразнила ведьма. — Просто делай так, как я говорю. Гермиона медленно протянула правую руку, ее челюсть напряглась. Она понятия не имела, к чему это. Она собиралась превратить ее пальцы в деревянные палки или…? — Другую. Гермиона позволила руке упасть, вытянув левую с раскрытой ладонью. Она вспомнила, как Астория смеялась и говорила, что если что-то случится с ее правой рукой, то все в порядке, потому что она все еще может использовать левую. Находясь в такой ситуации, Гермиона не могла не чувствовать то же самое. Ее взгляд скользнул по предплечью к ладони, заметив рану, которую она получила, поскользнувшись в коридоре за зеркалом. Беллатрикс, должно быть, заметила ее, когда прижимала девушку к полу. Воспоминание заставило ее щеки покраснеть, посеяв в животе внезапное чувство ненависти к себе. Старшая ведьма, понятия не имея об эмоциях, которые проявляла девушка, направила палочку на небольшую рану, но прервалась, засовывая деревянную палочку обратно в рукав. Она медленно подошла ближе и согнула колени, медленно дуя на рану, ухмыляясь, вызвав у Гермионы дрожь. — Обязательно вытри слезы, прежде чем кто-нибудь заметит, — посоветовала она, проталкиваясь мимо Гермионы, не бросая на нее ни единого взгляда. — Не думаю, что с этим тебе нужна моя помощь, — крикнула она через плечо, прежде чем исчезнуть, оставив после себя лишь стук каблуков. Гермионе понадобилось некоторое время, чтобы выйти из транса. Медленно она вернулась в комнату, проковыляв к зеркалу, ее глаза сосредоточились на стеклянной поверхности. Она прошла сквозь него и плюхнулась на пол, просто позволяя слезам течь и больше не пытаясь их сдерживать. Невероятное облегчение, которое она ощутила, оставшись одна, обрушилось на нее с поразительной силой, прорывая все барьеры. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз так плакала, рыдая так сильно, что не могла нормально дышать. Внезапно все это стало для нее невыносимым. Как только один кирпичик ослаб, вся стена рухнула, в результате чего ей пришлось заново пережить всю несправедливость, с которой ей пришлось столкнуться за время пребывания в поместье Малфоев. Она рыдала и рыдала, вспоминая измены своего собственного тела. Какими до смешного приятными были прикосновения рук Беллатрикс. Она чувствовала себя такой больной, такой грязной, в точности такой, как ведьма говорила ей. Может, она все же заслужила это. Ощущение, которое она испытала, ни в коей мере не было нормальным — оно было извращенным, и она отказалась бы от всего на свете, чтобы больше никогда не чувствовать себя так. Она была уверена, что именно это она и должна была почувствовать в тот день, когда Виктор наклонился, пытаясь поцеловать ее под омелой на четвертом курсе Хогвартса. Но этого не произошло — она ​​отстранилась как раз вовремя, бормоча жалкие извинения. Тогда она не понимала, почему отвергла его. Почему ей было так сложно позволить ему прижаться к ее губам. Теперь она поняла. Означает ли это, что она…? Нет! Она просто запуталась. Ее тело было смущено, и больше ничего. Ничего больше! Гермиона села, обняв колени, и поняла, что снова испачкала платье. Но сейчас это уже не имело значения. Она не вернется. — Гм, ммм, — кто-то прочистил горло, напугав девушку и заставив ее вскочить на ноги. — Кто тут? — позвала она, вытирая щеки. Я прямо здесь, миледи, — ответил слащавый, немного гундосый голос из угла у зеркала. Гермиона посмотрела в его сторону и заметила маленькую рамку, скрывающуюся в тени. Медленно она встала и пошла вперед, ее руки потянулись, чтобы поднять его. На картине был изображен веселый мужчина с маленькими озорными глазами и тонкими губами. — Привет, — поздоровался он, гротескно склонив голову, — неразумно разговаривать с незнакомцами, но простая пара слов может решить проблему. Меня зовут Годвин Гидеон, приятно познакомиться? Озадаченная, Гермиона даже забыла, что плакала. Она смотрела на нарисованного мужчину с мокрыми щеками и открытым ртом. — Ты должна назвать мне свое имя, красавица, — подмигнул он. — Эээ, Гермиона, Гермиона Грейнджер, — выдохнула она хриплым голосом, слишком ошеломленная, чтобы даже вспомнить о «Дельфини». — Что ж, Гермиона, теперь, когда мы больше не незнакомцы, расскажи мне, почему из таких красивых глазок лились слезы. Не так давно ты веселилась с двумя твоими друзьями, — спросил он, почесывая нарисованную голову. — Я… Вы шпионили за нами? — Если бы я мог этого не делать, я бы не стал, но, увы, я заключен в этот Ад на веки, — яростно махнул он рукой, указывая на темно-зеленые обои позади себя. — Я не могу убежать, когда этого требует ситуация. Гермиона снова села, вновь вытирая щеки. Она положила портрет на землю, прижав его к холодной стене. Ей было жалко этого маленького мужчину: его портрет уж точно не попал в галерею. — Почему Вы ничего не говорили раньше? — с искренним любопытством спросила она. — Я хотел, когда ты осталась одна, но ты отвлеклась. — О, — лицо Гермионы покраснело, когда она вспомнила произошедшее. — Расскажи мне, что случилось? — О, ничего такого, — она ​​попыталась улыбнуться, чувствуя себя немного комично, разговаривая с портретом как с каким-то терапевтом. — Ты врешь. — Да, — фыркнула она, заставив его от души рассмеяться. — Послушай, что бы ни случилось, это точно не стоит тех слез! — А что, если это не так? — О, прошу тебя, ты жива, можешь ходить, ты красивая и добрая. Достаточно любезна, чтобы поговорить со старым портретом и мышонком ранее, если я правильно помню. О чем тут плакать? Он улыбнулся, заставив ее всхлипнуть, когда она ответила на его жест. — У тебя есть все! — Говорю тебе, — продолжал Годвин, — не трать драгоценные слезы ни на кого. Вытри их и беги к своим друзьям! — Я не могу этого сделать! — Конечно же, можешь! Ты должна встать, — продолжил он, отодвигая стул, которого Гермиона даже не замечала прежде, подальше от рамы, и встал на него, подняв руку вверх, как солдат, — высоко подняв голову, как воин, которым ты и являешься, прекрасная Жанна д’Арк, если ты хочешь показать этим личинкам, что ты достаточно сильна, чтобы противостоять им, как бы они ни пытались тебя подавить! Гермиона не могла не рассмеяться. Он спрыгнул со стула, ухмыляясь. — Обещай, что сделаешь это! Было бы приятно знать, что я повлиял на революцию, даже если быть настоящим лидером — явно не мое предназначение, — грустно сказал он, глядя на нее с ожиданием. — Кстати, говоря о подавлении, — начала Гермиона, легкая улыбка все еще играла на ее губах. — Никакие цвета, никакие рамки не сделают Вас лидером более, чем ваши недавние действия, сэр рыцарь, — закончила она, увидев, как его лицо просияло благодарно и радостно. — Ты действительно так думаешь? — Да! И кстати… — Гермиона встала, отряхивая платье. Она взяла портрет в руки и пролезла через зеркало. — Что происходит? — крикнул Годвин, споткнувшись. — Революция! — Гермиона улыбнулась, идя с высоко поднятой головой. ________________________________________ — Что ты делаешь, девчонка?! — рявкнул портрет пожилого волшебника, увидев, как Гермиона использует запечатывающее заклинание на картине Годвина. Она приклеила его к стене коридора, ведущем обратно в главный салон, и, к счастью, свободный от гостей. — Я взволнован сверх всякой меры, — глаза Годвина наполнились слезами счастья. Гермиона только усмехнулась, еще раз взмахнув палочкой. Под портретом появилась табличка с надписью «Годвин Гидеон, великий лидер зеркального зала». — Я буду вечно благодарен, милая Джоан, — мужчина сложил ладони вместе, склонив голову. — Но беги же, тебе нужно осуществить еще одну революцию! Улыбнувшись, Гермиона послала ему воздушный поцелуй, махая рукой на ходу, оставляя его знакомиться со своими новыми и довольно нервными соседями. Она уже возвращалась в танцевальный зал, когда вспомнила, что ей нужно еще кое-что сделать. Она зашла в ванную, чтобы поправить макияж, который уже давно стерся. Она убирала последние следы туши, когда ее прервала пара слизеринских девушек, которые взволнованно перешептывались друг с другом. Пытаясь как можно сильнее их игнорировать, она оглядывала незнакомое лицо, ища малейшие недостатки. Все выглядело нормально. Пора было уходить. Однако, чем ближе она подходила к холлу, тем неувереннее становились ее шаги. Она попыталась вспомнить речь Годвина о том, что ей действительно следует идти с высоко поднятой головой, но его слова внезапно показались слишком нелепыми и бессмысленными. — По крайней мере, я произвела революцию в его маленьком мире, — подумала она, улыбаясь про себя. — Вот ты где! Я чуть с ума не сошел от волнения, ты, псих! — раздался позади нее голос Драко. Она повернулась к нему, легкое чувство горечи сжало ее живот. Разве могла она хоть когда-нибудь променять этого дорого ей парня на какой-то глупый сонник? Насколько она знала, Беллатриса могла и солгать. Даже если… — Где ты была? Мать чуть не откусила мне голову! Ты говоришь, что мы не можем оставаться слишком надолго, а потом вообще не показываешься. Не говори мне, что ты вернулась туда! И без меня! — Я так люблю тебя, Драко! — рассмеялась она, испугав его. — Чего?.. — Я… ну, знаешь, — она сразу же попыталась прояснить ситуацию. — Ты лучший друг, о котором я только могла мечтать. — О, ладно, — он провел рукой по волосам. — А то я боялся, что ты сделаешь мне предложение. Они оба рассмеялись. — Пойдем, нужно показать маме, что ты жива и здорова, — наконец сказал он, потянув ее за запястье. Она вспомнила хватку Беллатрисы и была странно рада, что призрак воспоминания сменила теплая ладонь Драко. Он тащил ее сквозь толпу, повернул один раз налево, затем направо, затем снова налево и, наконец, остановился перед обоими родителями. Нарцисса жестко и неубедительно улыбнулась. — Вот ты где, Дельфини, дорогая! — она прижала ее к себе, опьяняющий запах герани затуманил мозг Гермионы. — Я решила, что ты потерялась, — она засмеялась, оглядываясь по сторонам. Ох, ох. «А что же случилось с «будь незаметной»?» Гермиона обнаружила, что стоит в кругу людей, пойманная в ловушку рукой Нарциссы, сжимающейся на руке. Сердце, сильно бьющееся в груди, подпрыгнуло, когда она поняла, что Беллатрикс стоит прямо напротив нее, с легким удивлением на лице. Прямо рядом с ней был ее муж Родольфус и — ее сердце снова забилось — Бартемиус Крауч-младший. Еще был Люциус Малфой, сама Нарцисса, какая-то старая, довольно полная дама, сидящая в кресле и смотрящая на нее с большим интересом, и, наконец, Драко, стоявший по правую руку от Беллатрикс. — Так это твоя драгоценная племянница, — произнесла пожилая женщина гортанным, но все же чрезмерно радостным голосом. — В некотором смысле, — пояснил Родольфус, получив сжатие на предплечье — очень слабый жест, который, однако, не ускользнул от глаз Гермионы. — Ну, племянница или нет, но все же семья, верно? — Это мадам Селвин, — представила ее Нарцисса, видя, что никто другой не был настолько добр, чтобы сделать это. — Как поживаете? — Гермиона склонила голову и пожала морщинистую ладонь. — О, какая очаровательная, маленькая леди, — похвалила старая ведьма, сжимая теперь маленькую ладонь обеими руками. — Как тебе Британия? Должна сказать, я бы никогда не догадалась о твоем происхождении, если бы дорогая Нарцисса мне не рассказала. У тебя просто безупречный акцент! — Благодарю, мадам! Я нахожу ее невероятно очаровательной, — Гермиона попыталась представить себя Асторией, хваля всех и вся в радиусе мили. — Мне это нравится даже больше, чем в Норвегии. Просто там всегда идет снег — совсем мало времени для прогулок, а мне нравится хорошая… — Эм… — Нарцисса кашлянула, она выглядела совершенно озадаченной внезапной способностью Гермионы так говорить. — Дельфини, почему бы тебе не… — Какое совпадение! Ненавижу прерывать хороший разговор, но я никогда не прощу себе, если просто пройду мимо, не поприветствовав своих драгоценных племянниц! — леденящий кровь голос прервал Гермиону так же, как и Нарциссу. Все взглянули на Люциуса, потому что рядом с ним внезапно появился высокий волшебник с острыми чертами лица и холодными жестокими глазами. Он улыбнулся, но глаза остались безжалостными, без малейшей тени тепла. — Нарцисса, — он шагнул к ней, и на мгновение Гермиона почувствовала, как пальцы женщины сомкнулись на ее плече, словно ища поддержки. — Дядя Персей, — она поприветствовала его чистым и ровным голосом, убедив молодую ведьму, что она, безусловно, просто все придумала. Она отпустила Гермиону, коснулась его плеча и поцеловала в щеки. Он на мгновение посмотрел в ее красивое лицо, поглаживая его пальцами, заставляя девушку нервно сжаться. Но затем он обернулся, его взгляд остановился на Беллатрикс, и Гермиона не могла поверить своим глазам. Ведьма испугалась. Она ясно видела страх и легкое движение ее горла, когда она сглотнула. — И моя дорогая Беллатрикс, — его голос внезапно стал ласковым и нежным. Ведьма собралась, скрывая эмоции за нечитаемым выражением лица. Он подошел к ней довольно близко и коснулся ее рук, медленно наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку. Она не издала ни звука, и, несмотря на злость, Гермиона не могла избавиться от чувства беспокойства. Мужчина отошел от нее, давая девушке четкий вид на Родольфуса, потянувшегося бы к руке жены, но та лишь оттолкнула его. Он быстро сунул руку в карман длинной мантии, скрывая резкое движение. Вокруг всей компании витала странная атмосфера. Никто не произнес ни единого слова, и мужчина, и сам это почувствовав, даже не пытался продолжить разговор. Его пальцы убрали распущенную прядь волос с лица Беллатрикс. Глаза женщины были широко раскрыты, зубы стиснуты, но она даже не вздрогнула. — Что ж, дела не ждут, было приятно увидеть вас снова, — он склонил голову, одарив обеих ведьм еще одним обжигающим взглядом, прежде чем уйти так же внезапно, как и появился. Воцарилась неловкая тишина, потому что никто толком не знал, что сказать. Было довольно удивительно, когда обычно молчаливый Родольфус прервал жуткое молчание. — Кстати о делах, — начал он небрежно, — боюсь, вы должны нас извинить. Мы с женой тоже уедем немного раньше; я бы совсем об этом забыл, если бы этот джентльмен не напомнил мне. Он повернулся к Беллатрикс, обращаясь теперь прямо к ней. — Белла, с делами в Албании придется разбираться гораздо раньше, чем предполагалось. Нам придется уехать утром. — Мадам Селвин, — он поклонился, слегка улыбнувшись женщине. — Какая жалость! — запричитала старая дама, протягивая ему руку для поцелуя. Он осторожно прикоснулся к ее пальцам, почти прижав губы к морщинистой коже. — Беллатрикс, моя дорогая, было очень приятно увидеться с тобой, — продолжила она, побуждая Беллатрикс подойти ближе. Гермиона вздрогнула, когда ведьма остановилась рядом с ней, наклонившись, чтобы фальшиво поцеловать старшую леди. — С большим удовольствием, как и всегда, — Беллатрикс одарила ее очаровательной улыбкой, все признаки ее страха давно исчезли. Она вернулась к своему обычному «я». — Нарцисса, — ведьмы развернулись друг к другу, обе боролись со своей упрямой гордостью, нечто невысказанное нависало над их головами, как дамоклов меч. В конце концов именно Беллатрикс прижала руку к щеке сестры и нежно поцеловала ее. Она собиралась отодвинуться, когда блондинка обняла ее, прижимая к себе. Темная ведьма расслабилась, тихонько вздохнув, поглаживая стройную спину своей младшей сестры. — Пообещай мне, что будешь себя беречь, — прошептала Нарцисса так тихо, чтобы только Беллатрикс могла услышать ее, но слова долетели и до ушей Гермионы. Она отвернулась, решив, что неуместно наблюдать за таким интимным моментом. — Люциус, — голос Беллатрисы дрогнул, с тенью улыбки. — Именно в тот момент, когда я начал привыкать к тебе, дорогая невестка. — О, прекрати быть таким сентиментальным, — услышала Гермиона, но на этот раз слова, исходившие из уст ведьмы, были добрыми, совсем не резкими, не такими, как она испытала на собственном опыте. Она услышала шаги и заметила, как ведьма прошла мимо нее, как будто она была просто призраком. Беллатрикс остановилась перед племянником, который просто оглядывался через плечо и явно наблюдал, как танцует какая-то девушка. — Драко, — она коснулась его плеча, уже наклонившись, целясь в его левую щеку. Мальчик, поняв, что настала его очередь прощаться, повернул голову обратно и подался немного вперед, случайно поцеловав ее в губы. Он отстранился с мягким чмоком, его лицо стало невероятно багровым, а глаза увеличились вдвое. Он открыл рот, вероятно, пытаясь что-то сказать, но язык, похоже, его не слушался. — Прости, дорогой, — Беллатрикс похлопала его по руке, не задумываясь ни на секунду. Она взглянула на Барти и одарила его легкой улыбкой, разрушив все его надежды на прощальный поцелуй. Гермиона почувствовала невероятную боль, поразившую желудок, но на этот раз она точно знала ее причину. Она прижала ладони к лицу, пытаясь скрыть чудовищный стыд. — Но дорогая, разве ты ни о ком не забыла? — внезапно воскликнула мадам Селвин. — А как же Дельфини? Я очень надеюсь, что вы устроите девушке альтернативную программу. Гермиона подняла глаза, поняв, что Беллатрикс и Родольфус уже собрались уходить. Темной ведьме потребовалась всего секунда, чтобы прийти в себя. — О, конечно, да! Она будет жить с Нарциссой в поместье Малфоев. Бедняжке все равно было с нами скучно, правда, дорогая? — когда она нежно улыбнулась Гермионе, у нее будто что-то перевернулось в животе. — Прекрасно, тогда, прошу прощения за свое любопытство… — женщина замолчала, нахмурившись, глядя на Гермиону. — Разве ты не хочешь попрощаться с дядей и тетей? — Ну, — Гермиона колебалась, не зная, что сказать. — Я все равно скоро увижу их, это не обязательно… — Чепуха! Давай же, поцелуй их, никогда не знаешь, когда настанет последний раз, когда их увидишь. Мерлин знает, о чем я говорю. Мой сын, пусть он упокоится с миром, обещал мне вернуться домой, но так никогда этого и не сделал, бедняжка, — она замолчала, ее губы задрожали. В ужасе Гермиона искала помощи, глядя на Нарциссу, но ведьма только кивнула в сторону пары Лестрейндж, не оставив ей другого выбора. Она сделала несколько неуверенных шагов к высокому мужчине с очень враждебным выражением лица, остановившись прямо перед ним. Она встала на цыпочки, быстро поцеловав его теплую смуглую кожу, пахнущую бальзамом после бритья. Но теперь, о Мерлин, настала очередь двигаться дальше. Она чуть не споткнулась, чувствуя, как ее губы немеют с каждой секундой. Она даже не осознавала, как отошла в сторону, подошла к темной ведьме, которая ждала ее с напряженным выражением лица, быстро растворяясь в маске нежности, как будто Гермиона действительно была тем, кого она любила, маленькой племянницей из Норвегии, находившейся в гостях. Неплохая перемена. Совсем неплохая. Она сглотнула, стараясь не смотреть ей в глаза. Наклонившись, ее губы небрежно коснулись щеки, которую она даже не почувствовала из-за онемения, распространяющегося по всему телу. Она откинулась назад, осознав, что ее рука коснулась мягкой ткани, покрывающей плечо женщины, и коснулась нескольких шелковистых локонов. Она быстро отдернула ее, отступив. — Приятно провести оставшийся вечер, — Родольфус слабо улыбнулся, потянувшись к руке Беллатрикс, которая на этот раз позволила ему прикоснуться к ней. Гермиона смотрела им вслед, поглощенная толпой людей, не понимая, как внезапно все стало таким неважным. — Малфой, ты удачливый ублюдок! — раздался из-за спины веселый шепот. И она, и Драко обернулись, но их окружила группа из четырех или пяти мальчиков из Хогвартса. — Я бы отдал все на свете, чтобы оказаться на твоем месте. Это был Эйвери, посмеиваясь, кивающий в сторону того места, где исчезли Лейстренжи. — Ну, — он сделал паузу, глядя на Гермиону, — я… или она! Он ухмыльнулся еще шире, заставив смеяться группу своих друзей. — Не возражал бы, если бы какая-нибудь девушка поиграла с девушкой. — Заткнись, идиот! Ты говоришь о моей тетке… и о моей кузине, — прошипел Драко, совершенно разъяренный, бросая на Гермиону мимолетный взгляд, увидев ее красную и взволнованную. Она изо всех сил старалась стереть только что услышанные слова. Ей даже в голову не приходило… — Я просто пошутил! — Эйвери засмеялся, пытаясь похлопать Драко по плечу, но мальчик дернул плечами. — Ненавижу говорить тебе это, но ты совсем не смешной. Просто идиот. — Да что на тебя нашло? — мальчик нахмурился. — Что на меня нашло?! Ты несешь чушь о моей семье, — прошипел Драко так тихо, как только мог, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. — Ладно, ладно, — Эйвери поднял руки, его свита тоже затихла. Драко только покачал головой. Он резко развернулся, уходя, потянув за собой Гермиону и остановившись у первого стола и пары пустых стульев. Они сели, избегая смотреть друг на друга. У обоих были багровые лица, но по разным причинам. А может, не так уж и разным. — Не обращай внимания на этого идиота с его извращенскими идеями, — проговорил мальчик, думая, что Гермиона смущена из-за его слов, в то время, как правда лежала где-то в другом месте. — Где ты была все это время? — неожиданно спросил он. — Мы были… — Драко, я хочу домой, — заявила Гермиона, прерывая его распросы. — Ладно, мы можем уйти, все равно было скучно, Астория просто… — Нет, — снова прервала она, — я имею в виду домой. К себе домой.