Carpe Noctem

Голос парня доносился откуда-то издалека, пытаясь прорваться сквозь ливень, но Гермиона не спешила обернуться. Ее тело дрожало, а одежда казалась слишком тяжелой; сильные капли падали на нее подобно мириадам серебряных пуль, хлестали, создавая ощущение слишком похожее на ярость, бушующую у нее внутри. Она давно знала, что дорогая тетушка Драко была чистым воплощением высокомерия, но только сейчас пришла к пониманию того, до какой степени. Она задавалась вопросом, какая злая, демоническая сила могла заставить женщину решить, что можно вот так просто подойти к ней — словно они с Гермионой были старыми знакомыми, которые собрались перекинуться парой слов за дымящейся чашкой какао; черт возьми, неужели она действительно считала девушку настолько недалекой, что ожидала, будто она забудет обо всех эксцессах и при первой же возможности воспользуется шансом испить из фонтана мудрости, льющейся из ее великодушных уст? Совершенно очевидно, что так и было — а, быть может, — она ​​просто считала грязнокровок слишком тупыми, чтобы обладать высшими ценностями, такими как гордость или достоинство; возможно, считая их слишком недоразвитыми, чтобы даже понять, что это значит. Руки Гермионы вцепились в промокшую ткань свитера, напряженные суставы побелели. Она чувствовала, как ее живот скрутило, словно у пойманного в ловушку животного, когда горькая тяжесть несправедливости начала оседать внутри его стенок. Из всех оскорблений, которые Беллатрикс когда-либо наносила ей, это, безусловно, было самым глубоким — ее считали тупой, едва ли умнее ящика с горными камушками, и Гермиона не могла, черт возьми, это пережить. Как бы высокомерно это ни звучало, у нее не было проблем с осознанием того, что ее интеллект превосходит интеллект половины чистокровных учеников Хогвартса, и, все же, в глазах Беллатрикс она все еще не заслуживала ни капли признания; она все еще отказывалась видеть, что Гермиона, несмотря на то, что была полукровкой, вовсе не была тупой — Боже, да она сама была свидетелем того, как быстро она овладела окклюменцией и легилименцией! Она сама видела, как она уклонялась от всех ее заклинаний на балу, и это если смотреть только на ее магические способности! А что насчет ее характера? Хотя она могла быть немного слишком чувствительной, она, определенно, не была дурой, и Беллатриса должна была знать об этом! Они много раз разговаривали — вернее, они много раз спорили, и Гермиона, несомненно, приводила достаточно убедительные аргументы, чтобы убедить женщину, что она совсем не простушка, что ее чувства столь же сильны, как и — Электрический импульс пронзил ее тело, когда на нее обрушилось тревожное откровение — почему, черт возьми, она нашла таким разочаровывающим единственно то, что ведьма, думала о ней таким ужасным образом? Разве ей до сих пор нужны были какие-то подтверждения? Конечно, нет — для таких чувств не было ни одной рациональной причины! Беллатрикс была самой мерзкой, самой эгоцентричной и манипулятивной женщиной, с которой она когда-либо сталкивалась — ее мнение ничего не значило. Ничего! Стиснув зубы, Гермиона крепче обняла себя, когда дождь усилился и резкий ветер подул сильнее, завывая вокруг дымоходов соседних домов. Она не могла видеть и в трех футах впереди себя; потоки воды стекали по ее лицу, заставляя ее глаза моргать в три раза чаще, чем обычно; мокрые черные кроссовки, ударяющие по лужам, были единственным зрелищем, которое она могла видеть. В таких условиях невозможно вернуться в Хогвартс, не зная дороги наизусть; с таким же успехом можно было заблудиться в лесах Шотландии, если не обращать внимания на едва заметные детали, указывающие направление замка. К счастью, Гермиона была в Хогсмиде много раз, чтобы запомнить, где ветви странной формы врезались в забор, обозначая крутой поворот, который нужно было сделать, чтобы добраться до школы. На самом деле идти было не так уж далеко…  — Грейнджер, твое пальто, — ее внимание снова было сосредоточено на преследующем голосе Драко. — Ты его забыла! Звуки приближались, но Гермиона все же предпочла не реагировать; она прекрасно понимала, что «твое пальто» было метафорой «давай поговорим», а ей совсем не хотелось говорить. В ее крови бурлило слишком много эмоций, чтобы справиться с ситуацией объективно, и, если бы он понимал ее лучше, то дал бы ей остыть, прежде чем провоцировать ее выкрикивать бессмысленные обвинения, о которых она, определенно, пожалеет, когда спор закончится. Они обсудят это, в этом нет сомнений, но уж точно не сейчас. Одинокий гигантский сук, лежащий на поперек дороги, преградил ей путь и дал запыхавшемуся мальчику возможность сократить расстояние между ними. — Ну же, — прохрипел он, явно перепрыгивая через него. — Гермиона! Наконец, достигнув своей цели, он схватил ее за руку, но она вырвалась, словно ее обожгло. — Не смей! — отрезала она, повернувшись к нему лицом. Моргнув, она заметила, что и на нем тоже не было пальто, лишь ее раскачивалось на сгибе его руки; его щеки были покрыты слабыми розовыми пятнами и каплями дождя, которые стекали вниз, как маленькие водопады.  — Прости меня! — он протянул руки. — Просто… остановись и позволь мне все объяснить! Кашляя, он потянулся к своим легким. Он, наверняка, может заболеть — они оба — но в тот момент Гермиона была слишком раздосадована, чтобы позволить себе беспокоиться об этом. — Не хочу ничего слышать, — рявкнула она сквозь пелену воды, прищурившись, на туманную фигуру перед собой. — Ты назначил встречу с этой женщиной без моего согласия! — Есть какое-то подходящее слово, — она ​​замолчала, словно серьезно задумавшись. — О, точно — предательство! — Грейнджер, остынь! — Драко машинально откинул свободной рукой мокрые пряди с глаз. — «Эта женщина» — моя тетя! Я знаю, что ты не особенно ее фанат, но, Боже, тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь?! Да, она была груба с тобой, но Забини тоже — а я не видел, чтобы ты убегала в бешенстве всякий раз, когда он пытался с тобой заговорить, — ответил парень, и в его словах промелькнул намек раздражения. — Прости?! — Гермиона сделала несколько шагов вперед, не в силах поверить, что у него хватило смелости защитить ее. — И по этой причине ты бежишь за мной через этот чертов дождь? Чтобы оправдать ее действия?! Даже не утруждайся — ты ничего о ней не знаешь, Драко, ничего! Несмотря на то, во что ты там веришь — она не милый ангел! Ты хоть знаешь, сколько раз она втаптывала меня в грязь? Боже, я с трудом могла даже спать, пока была где-то рядом; ты понятия не имеешь…  — И чья это вина? — Драко вскинул подбородок, оборвав ее. — Кто виноват в том, что я ни о чем не знаю, а? Я спрашивал, помнишь?! — рявкнул он, но, в отличие от нее, все еще пытаясь хоть немного контролировать свой тон. — Я спрашивал тебя бесчисленное количество раз, но ты никогда ни черта не рассказывала! — «Грейнджер, что происходит? — О, ничего, не беспокойся об этом!», — передразнил он девчачьим голосом, и Гермионе внезапно захотелось что-то пнуть — предпочтительно, его. — «Почему ты выглядишь так, будто плакала? — О, ничего такого!» — он раздосадованно махнул рукой, прежде чем повысить голос. — И всегда одно и то же, так что уж прости меня за то, что я не хренов телепат! — Ты должен был знать! — выкрикнула Гермиона иррациональные слова. Ее грудь вздымалась, пока она смотрела прямо в его лицо, дождь скрывал слезы гнева, стекавшие по ее щекам. — Ты должен был, мать твою, понять, что не захотела бы уйти домой только потому что она как-то не так на меня посмотрела! Ее кровь кипела так сильно, что, казалось, будто она растопит ее кожу, выплеснется наружу и утопит мальчика в своей ярости. — Ты хоть раз задумывался, почему я ничего не говорила? — продолжила она, сжимая дрожащие руки. — Да потому что она твоя семья! Я знала, что ты будешь расстроен, если узнаешь, поэтому держала рот на замке — только ради ТЕБЯ! Гермиона неожиданно сделала еще один шаг ближе, ткнув его в грудь. — Я не хотел разрушать ВАШИ отношения! — она шлепнула рукой по его промокшей рубашке. — Я не… — еще одна пощечина. Ее слова застыли в горле, когда Драко схватил ее за шею, прижался к ней спереди и впился в ее влажные губы своими. Гермиона всхлипнула, когда странное чувство принуждения, сырости и жара пробилось сковзь эмоции, заставляя живот протестующе дернуться; ее мозг отключился, высвобождая все мысли, пока не осталось ничего, кроме огромного желания немедленно освободиться от его объятий; ее пальцы вцепились в промокшую ткань, борясь с сильной хваткой, отчаянно пытаясь оттолкнуть парня, но безуспешно — требовательные губы приоткрылись, пытаясь углубить поцелуй, но Гермиона держала свои губы плотно сжатыми, не давая им никакого шанса. С трудом ей удалось, наконец, схватить Драко за плечи и грубо оттолкнуть его от себя. Со скоростью молнии она попятилась, почти поскользнувшись на мокрой земле; ее испуганные глаза впились в него, глядя с недоверием. Она, должно быть, спит… Этого никак не могло произойти — Драко никогда бы так не сделал; он просто не стал бы, повторял мозг Гермионы, совершенно не обращая внимания на улики, отпечатанные на ее опухших смятых губах. Он ее не целовал! «Он-не-целовал-ее», поэтому Гермионе не нужно думать о том, насколько ей это не понравилось; ей не нужно думать о том, как сильно ей хотелось испариться — просто позволить дождю впитываться в ее тело, пока она и сама не превратилась в воду, заливающую землю под их ногами. Ей все еще предстоит ощутить первый поцелуй с тем, кто ей действительно нравится — нежным и мягким, немного волшебным даже без магии; то, что она будет вспоминать с бабочками в животе даже спустя много лет! Нет, он не украл у нее этот драгоценный момент такой безрассудной ошибкой; он обязательно сначала подумал бы о последствиях, которые это будет означать для них обоих… «О, Драко, что же ты наделал?!» Гермиона слышала какое-то бормотание, но ее уши были слишком забиты потоком собственной крови, чтобы разобрать хоть какой-то смысл. Ее взгляд проследил за парнем, который пронесся мимо, исчезая в дымке. У нее не было ни малейшего желания останавливать его; все ее тело дрожало от множества эмоций, смешанных в единое целое; она чувствовала, как у нее в горле вырос комок, когда первая волна вины захлестнула ее, подобно непрекращающемуся ливню — это была ее вина; если бы она не кричала, если бы она не спровоцировала его, этого бы точно не случилось! Она позволила собственным обидам взять верх, заставив ее выкрикивать бессмысленные, абсурдные вещи, обвиняя мальчика в том, что он никогда никогда не замечал того, что его тетя была откровенным тираном. Может, она все-таки ненормальная… Гермиона стояла там, насквозь промокшая от дождя, сломленная и растерянная, не зная, что делать. Она медленно огляделась — Мерлин, если кто-то был свидетелем этого фиаско… — но улицы были пусты. Естественно; она бы и сама не высунулась наружу в такую непогоду, если бы не женщина, от которой она пыталась сбежать. Вздохнув, она наклонилась, чтобы поднять пальто, лежащее в грязи у ее ног. Может, ей стоит отправиться в замок — была зима и из-за мороза конечности уже онемели, да и после всего случившегося… Она как можно лучше сложила мокрое пальто и повернула налево, направляясь в сторону Хогвартса. Сопровождаемая стуком зубов и шумным потоком мыслей, она не могла удержать свой разум от возвращения обратно к Драко — что им теперь делать, после всего этого? Ей придется сказать ему, что она не чувствуешь того же к нему; она должна была сделать это давным-давно, но нет, ей нужно было проигнорировать это и отложить, пока не стало слишком поздно и не случилась такая катастрофа! Это напоминало все эту ситуацию с Блэр, только на этот раз она сама была на месте женщины. Девушка беспокоилась, что Драко, несмотря на очевидное, питал надежду, что, возможно, где-то в глубине души она может испытывать к нему какие-то чувства, просто еще о них не знает — Гермиона и сама цеплялась за такие надежды, полагая, что Блэр могла сдерживаться только из-за дружбы с ее мамой; или, возможно, потому, что она думала, что девушка слишком молода, чтобы понять, что ей действительно нужно, и не хотела ее использовать. Почему же еще ей потребовалось так много времени, чтобы отступить, когда Гермиона попыталась поцеловать ее в ту ночь? Может быть, если бы она не запаниковала, если бы она сразу поцеловала женщину, все было бы по-другому. Молодая ведьма обдумывала разные исходы этой ситуации с тех пор, как вернулась из Греции, анализируя каждый взгляд, улыбку или прикосновение, которое женщина когда-либо дарила ей, но всегда приходила к одному и тому же выводу: Билл. Блэр не смогла бы хоть что-то к ней почувствовать, если все еще любила этого человека… Глаза Гермионы горели, словно под огненным дождем. Если Драко испытывал хотя бы каплю того, что испытала она, ощущая все эти чувства, она не смогла бы ответить взаимностью… Чувство вины, разраставшееся в животе, усилилось. Может, ей стоит попробовать — в конце концов, он был хорошим парнем; красивым, забавным — он всегда умел ее рассмешить. Она должна дать ему шанс, и, возможно, она сама сможет избавиться от всех этих чувств. Да, она могла бы так сделать. Это было бы самым легким делом на свете — если бы только у нее не было сердца. В глубине души она знала, что это никогда не сделает ее счастливой, поэтому она никогда не сделает счастливым его, а он, определенно, такого не заслуживал. Пришло время выложить все карты на стол — теперь у нее не было выбора. Она должна все ему рассказать.

***

И она, конечно, так и сделала бы, если бы он не положил конец их общению. Всякий раз, когда Гермиона пыталась поговорить с ним, всякий раз, когда она спрашивала, могут ли они встретиться позже в тот же день, у него всегда было какое-нибудь глупое оправдание, требующее всего его внимания. Это невероятно расстраивало ее, потому что она не хотела, чтобы эта глупая ошибка помешала их дружбе. Ей очень не хватало мальчика, и точно так же, как Блэр не закрылась от Гермионы только из-за ее чувств, молодая ведьма тоже не собиралась отказываться от их связи только из-за того, как он относился к ней.  — Драко? — она подошла к нему после одного из уроков зельеварения, ровно через две недели после инцидента — она ​​пыталась дать ему немного времени, чтобы справиться со своим стыдом и болью, но, честно говоря, он даже не попытался. — Нам нужно поговорить, — сказала она ему, пока он слишком грубо пытался запихнуть учебник в суму. — Может, позже, мне нужно идти, — он отмахнулся, холодный как лед, как обычно, пытаясь сбежать, прежде чем Гермиона успевала его остановить. Однако на этот раз ей удалось схватить его за правый рукав, мягко потянув назад. — Пристаете к одному из одноклассников? — протянул из тени Снейп, злобно глядя на руку Гермионы. — Минус двадцать очков Рейвенкло! Тот факт, что Вы префект, мисс Грейнджер, не означает, что Вам разрешено злоупотреблять своим положением в личных целях! Девушка приоткрыла рот, пораженная всем этим лицемерием. Она отпустила мантию Драко, но ее губы остались неподвижными, как и губы Драко; вырвавшись из ее рук, он просто взял перо со своего стола и бросился прочь, не бросая на нее ни единого взгляда, давая понять, что девушка проиграла еще одну битву. «Мужчины и их эго…» Опустив голову, Гермиона проигнорировала ухмыляющегося профессора, выходя из Подземелий и думая, как сильно ей хотелось иметь такую силу, чтобы люди не отталкивали ее. Она не хотела, чтобы Драко огорчался из-за нее; черт возьми, если бы только она могла сделать так, чтобы он ее привлекал, то сделала бы это в мгновение ока, но она не была Богом, который может щелкнуть пальцами и изменить свои странные предпочтения всякий раз, когда ему этого хочется.  — Прочь с дороги! — где-то впереди раздался низкий мужской голос, и ей удалось отскочить как раз вовремя, чтобы предотвратить столкновение с толпой распихивающих друг друга детей, пытающихся прочитать пергамент, который Филч только что прибил к каменной стене. Нахмурившись, Гермиона двинулась к толпе, слыша с каждой стороны: «Что это?», «Ой, это моя нога!», «Нет, дай мне посмотреть!». Кто-то вытолкнул Колина Криви из толпы, и он приземлился на задницу прямо перед испуганной девушкой. — Ты уже видела? , — спросил он, когда она помогла ему подняться, стряхивая пыль с его сумки. — Нет, из-за чего весь этот шум? — О! — глаза Колина расширились, но прежде, чем он смог сделать хоть что-то, кроме вздоха, его крошечную фигурку снова оттолкнули. — Ребята, да ладно вам! — выдохнул он, подняв руки вверх.  — Не волнуйся так, лепрекон, — Монтегю прошел мимо с неприятной ухмылкой, из-за чего Гермиона испытывала сильное искушение лишить его как минимум двадцати очков. — Это только для учеников шестого года — как эта, бывшая девушка Малфоя. Он ухмыльнулся еще шире, приветствуя другого ученика Слизерина и они ушли, хихикая, как пара придурков. Гермиона стиснула зубы, но позволила комментарию ускользнуть, зная, что ее реакция только подольет масла в огонь. Ей больше не нужны скандалы, не сейчас, когда она…  — Вы двое действительно расстались? — Колин прервал ее внутренний монолог, глядя на нее с чистым любопытством. «Проклятые сплетни!» Она посмотрела на него, приподняв бровь и скрестив руки на груди. -Не думаю, что это твое дело, Колин, — возразила она, слегка наклонив голову. — Лучше направь свое внимание на отслеживание времени! Следующий урок — зельевариение, не так ли? Следует действительно поторопиться, прежде чем профессор Снейп заставит тебя попробовать просроченные зелья из-за опоздания. У тебя есть ровно двадцать секунд, чтобы не пропустить начало урока, — она указала по направлению к Подземельям, которые только что покинула. Колин сглотнул, явно не зная, верить ей или нет, но, когда она взглянула на свое запястье, он быстро развернулся и, не говоря ни слова, бросился вниз по каменной лестнице. Девушка слегка улыбнулась, вспомнив, как Драко сказал ей, что запоминание расписания каждого года было пустой тратой времени; теперь он увидит, что это не так — увидит, если решит оказать ей любезность, позволив с ним поговорить. Гермиона огляделась, надеясь, что ей повезет увидеть светлые волосы где-то поблизости, но его нигде не было видно. Разочарованная, она побрела по коридору, почти очищенному от всех студентов, глядя на блестящий пергамент в серебряной стальной оправе, прибитый к каменной стене. «Продвинутые уроки Защиты от Темных Искусств» — было написано в заголовке. «Понедельник и пятница, в пять часов…» Гермиона напряглась, чтобы прочесть дальше сквозь движущееся море волос. »… для студентов шестого курса… для подготовки к N.E.W.T… запишитесь у профессора Пруэтта.» Ее сердце подпрыгнуло — наконец-то хорошие новости; что-то, что отвлечет ее внимание от Драко. Защита от Темных Искусств в этом году была особенно сложной — даже для нее. Было тяжело это признавать, но она заметила, что у нее есть небольшие проблемы с навыком невербальных заклинаний. Она была не худшей, но и не лучшей. Защитные чары, постепенно, становились ее злейшим врагом, и она просто ненавидела тот факт, что Гарри Поттеру удалось овладеть заклинанием раньше, чем ей. Учитывая, что до травологии у нее еще оставалось время, она решила навестить профессора Пруэтта. Вместо того, чтобы выйти наружу, она направилась к движущейся лестнице; по пути наверх она наткнулась на близнецов Патил, которые, услышав, что Гермиона и Драко «больше не вместе», потеряли к ней свой наявзчивый интерес. Проходя мимо, они слегка грустно улыбнулись ей, вероятно, обсуждая еще одну несчастную пару Хогвартса, подумала Гермиона, продолжая подниматься. К тому моменту, как она добралась до третьего этажа, сформировалась длинная очередь, заканчивающаяся двумя дверями от кабинета Пруэтта, состоящая из трех четвертей ее одноклассников. Боясь, что кто-то другой может ее опередить, девушка быстро встала позади Невилла Долгопупса, весело разговаривавшего со своим лучшим другом Дином. Наблюдая за его беззаботной улыбкой, она не могла не заметить огромной разницы между этим Невиллом и Невиллом из ее снов; мальчик перед ней казался вполне уверенным и несколько флегматичным; ничто не могло его расстроить — даже профессор Снейп давным-давно перестал пытаться. Ей было интересно, что такого могло случиться с другим Невиллом, что заставило его все время нервничать и отвлекаться; конечно, это не могло быть из-за строгих методов воспитания бабушки того Долгопупса; Гермиона знала, что мальчик жил со своей бабулей, которая, по слухам, была строже, чем сама профессор МакГонагалл — черт, дисциплина, которая, должно быть, царила в их доме… — Привет, — испугал Невилл растерянную Гермиону, когда повернулся к ней лицом, скорее всего, почувствовав на себе ее пристальный взгляд. Мягко выдохнув, девушка быстро остановила свои размышления, улыбнувшись в ответ. Отведя взгляд, чтобы не напугать его, она оценила количество людей перед ними. Она видела, что очередь уже сократилась вдвое; вскоре Дин, ссутулившись над учительским столом, строчил пером, а за ним то же сделал и Невилл.  — А, мисс Грейнджер, так и думал, что Вы не упустите эту возможность, — приветствовал профессор Пруэтт, когда она медленно вошла в его кабинет. Она улыбнулась, остановившись у стола, чтобы взглянуть на имена на пергаменте; их было уже слишком много, но, быстро пробегая по ним глазам, она не заметила Драко. — Изменили свое мнение? — предположил волшебник, любезно дав девушке понять, что она занимает слишком много времени. Гермиона повернула голову и взяла перо в руку, окунув наконечник в чернильницу. — Вовсе нет! Я действительно жду этого, спасибо, что сделали это для нас, профессор, — искренне проговорила она, выписывая последнюю дугу на букве «Р». — Боюсь, я не заслуживаю этой похвалы, — вздохнул мужчина, изображая разочарование, что вызвало недоумение у стоявшей рядом с ним девушки. — Вас будет обучать кое-кто другой! Кое-кто очень известный, писатель, о котором вы, наверняка, слышали! Уверен, все вы будете в восторге. Он подмигнул, улыбнувшись правым уголком рта, делая знак следующему ученику, чтобы тот подошел. — Что?.. — с любопытством спросила Фэй Данбар из Гриффиндора, заняв место Гермионы перед его столом. Оба с удивлением смотрели на профессора, но он только сложил руки.  — Святые сверчки, с каких пор вы, дети, перестали любить сюрпризы? — он покачал головой, показывая другому студенту подойти. — Потерпите, обещаю, это того стоит. На следующей неделе никто не говорил ни о чем, кроме дополнительных уроков — или, точнее, дополнительного «учителя». Студенты долго размышляли о многочисленных вариантах и теориях, и самая популярная из них говорила о том, что это Златопуст Локонс, знаменитый писатель, путешественник и «самый очаровательный мужчина в целом свете», как выразилась Падма за завтраком, сверкнув одной из своих мечтательных улыбок. Гермиона сморщила нос при этом заявлении. Она бросила недоеденный тост и угрюмо направилась к выходу; у нее не было ни одного нормального разговора в течение трех долгих недель, и она постепенно начинала закипать. Ей было даже наплевать на раздраженный взгляд девушки, когда она прошла мимо нее. По крайней мере, у нее были уроки, которых можно было ожидать. Когда подошел день «Ч», в воздухе ощущался нетерпеливый вкус возбуждения, витавший среди шестикурсников, которые с трудом могли дождаться, когда же, наконец, закончится мучительная История магии, чтобы они могли ринуться на третий этаж на дополнительный урок Защиты. Даже Гермиона была так взволнована, что даже не обращала внимания на профессора Биннса, который продолжал рассказывать о Херпо Де Фуле. (Она уже написала о нем эссе, так что недостаток внимания к теме вряд мог повредить). На часах было около пяти вечера, когда ученики, наконец, заполнили тускло освещенный класс своим неистовым шепотом и почти ощутимым в густом воздухе нетерпеливым ожиданием. Их головы крутились во все стороны, будто кто-то дергал их невидимой нитью, и каждый пытался первым обнаружить «профессора». Гермиона стояла рядом с Эрни Макмилланом, который практически трясся, держа за руку Ханну Эбботт. Драко, как обычно, нигде не было видно. Раздался синхронный звук прерывистого дыхания, когда мягкий, незаметный клубок тумана начал тянуться по полу, заставляя студентов отступить в безопасные углы класса. Осмотревшись, юная Рейвенкло поняла, что она единственная, кто лишь поднял бровь при таком драматическом вступлении. В группе воцарилась полная тишина. Гермиона прислонилась к стене, скрестив руки. С психологической точки зрения «писатель», должно быть, был слегка самовлюбленным, чтобы выбрать такой театральный выход. Жаль. — Боже! — она вскрикнула, когда ее рука и руки многих других учеников, трясясь, потянулись ко рту, испугавшись громкого звука, разнесшегося по всему классу, подобно выстрелу из револьвера; внезапно появившийся посреди комнаты темный дым явил высокого блондина лет сорока; его волосы были ослепительно-золотыми, выбранная им мантия была почти такого же оттенка. Он воспользовался моментом, прежде чем улыбнуться, когда пространство заполнилось аплодисментами и свистом. — Спасибо, спасибо! — мужчина подмигнул визжащим девушкам, ухмыльнувшись еще шире. — Но, сперва, позвольте мне представиться. Он поднялся по маленькой лестнице, ведущей в заброшенный кабинет для учителей, и посмотрел на них сверху вниз, сделав паузу — снова. — Златопуст Локонс, — наконец выдохнул он, делая небольшой знак рукой. — Да, — добавил он, выпрямляя спину и взмахивая золотыми прядями. — Это я… — его рука снова прижалась к золоченому жилету. — Автор восьми бестселлеров и пятикратный обладатель приза «Магического ежинедельника» за самую очаровательную улыбку. На это было слишком больно смотреть. Гермионе было трудно поверить, что кто-то в Хогвартсе мог нанять этого самовлюбленного типа, чтобы тот учил их; она не хотела показаться грубой, он, конечно же, был талантлив, однако, если слухи об этом человеке хоть немного правдивы, ей лучше бежать отсюда со всех ног, — и она так и сделала; хотя это было больше похоже на ходьбу на цыпочках, чем на бег — ее ноги незаметно двинулись к выходу, желая положить всему этому конец. Она поменялась местами с ухмыляющимся Кормаком, охранявшим закрытые двери, как сам Цербер. Она потянула за ручку, тихонько толкая деревянную дверь в пустой коридор. Она задохнулась, когда почувствовала, как кровь замерзла в ее венах — проход вовсе не был пуст; толкнув дверь, она столкнулась лицом к лицу с ней. Беллатрикс — она ​​была там, она была там, именно там, где и Гермиона — в Хогвартсе, единственном месте, которое действительно могло гарантировать ей безопасность. Очевидно, что теперь нет. Какой же дурой она была, если решила, что ее наглость могла пройти без всяких последствий… Тупо стоя, все еще держа ладонь на ручке, Гермиона не могла оторвать глаз от ужасающей, но поразительной женщины, которая тоже остановилась, как только заметила окаменевшую девушку; ее багровые губы приоткрылись и тут же скривились в слабой удивленной ухмылке, в то время как ее голова слегка наклонилась вбок — она ​ каждой своей частичкой была собой, как Гермиона и хотела, как она ей и говорила. Ей конец, она покойник. Сглотнув, девушка попятилась в класс, чуть не врезавшись в МакЛаггена, который быстро уклонился. Беллатрикс последовала за ней, ее темные глаза блестели. -… обо мне, как ни трудно поверить, что есть кто-то еще более очаровательный, чем… сильный голос писателя заглушил звон в ушах Гермионы. Беллатрикс перевела на него свое внимание. — Да, хорошо, Локонс, ты сказал достаточно, — снисходительно проговорила она, удлиняя шаги. Она прошла мимо онемевшей Гермионы, направившись к мужчине, который спускался по лестнице, готовясь поприветствовать ее. Что, черт возьми, здесь происходит? Кто-то схватил Гермиону за руку, втягивая в толпу студентов. Оглянувшись через плечо, ее широко раскрытые глаза наткнулись на лицо Лаванды Браун, с беспокойством наблюдающей за ней  — С тобой все в порядке? Гермионе потребовалось время, чтобы ответить. Она моргнула, выдавая очень неубедительную улыбку. «Только не говори, что нехорошо себя чувствуешь. Дай им несколько часов, и вдруг окажется, что ты уже беременна».  — Конечно, я в порядке, не волнуйся, Лаванда, — наконец ответила она, мягко высвободив руку из хватки девушки и повернувшись к паре волшебников посреди комнаты.  — Мадам Лестрейндж, дамы и господа, — объявил Локонс, снова заставляя студентов аплодировать; Гермиона с большим отвращением заметила, что с особенным рвением хлопали мальчики. Беллатрикс, похоже, это тоже ничуть не обрадовало; выглядело почти так, словно внимание раздражало ее; она скрестила руки на груди и казалось невероятно равнодушной, глядя на грязные окна. Что она здесь делала? -… вместе мы научим вас древнейшим заклинаниям… Научат?! Беллатрикс была здесь, чтобы учить?! Никаких шансов… Она не была настолько щедра! … самым загадочным чарам, о которых вы даже не смели мечтать… Хорошо слышимый и, безусловно, намеренный зевок сорвался с губ Беллатрикс, вызывая у Локонса недоуменный смешок. — Беллатрикс, дорогая, я утомил тебя? Женщина покачала головой, даже не удостоив его взглядом; густые локоны подпрыгнули на ее плечах. — О нет, дорогой! Зевота для меня — лишь высшее проявление интереса. Многие студенты начали кашлять, просто чтобы остановить неуместный смех. Гермионе пришлось прикусить щеку, чтобы самой не сделать этого; у нее не было намерения признавать чувство юмора Беллатрикс, потому что она вовсе не была забавной, а просто откровенно резкой. — Да бросьте, Вы не можете ожидать, что хоть кто-то останется в сознании, выслушивая эту дешевую постановку, — нагло продолжила Беллатрикс, закатывая глаза. — Я бы посоветовала нам показать им, а не болтать… Боюсь, они слишком взрослые для сказочек, — закончила она, глядя на мужчину с вызовом, прежде чем образовать одну из своих ангельских улыбок. Глаза Гермионы метнулись к Локонсу, ей было любопытно, какой может быть его реакция, и она почти задохнулась от чистого негодования. Как влюбленный щенок, мужчина просто улыбался в ответ. Молодая ведьма не могла в это поверить; Беллатрикс только что унизила его перед всем шестым курсом, уже подорвала по-крайней мере половину его авторитета, и ей потребовалось просто похлопать ресницами, чтобы компенсировать позор?! «Невероятно, на что способно немного красоты», — подумала Гермиона, хмуро глядя на них обоих. — Да… конечно, — Локонс сделал паузу, оглядывая студентов потерянным взглядом человека, у которого только что выбили землю из-под ног. Прикусив нижнюю губу, он яростно махнул рукой. — Хорошо, слушайте все! Разделитесь на пары, мы начнем с… — его вопросительный взгляд обратился к Беллатрикс. — Защитных чар, — напомнила она, приподняв бровь, вызвав еще больший сдавленный смех. Гермиона была уверена, что все эти звуки исходят от мужской половины класса; девушки были слишком заняты, хмуро глядя на ведьму с таким же отвращением, как и она — конечно, по совершенно другим причинам, но это все равно было хорошо. — Ах, да, защитные чары! — рука Локхарта метнулась ко лбу, мягко хлопнув. — Мы говорили с профессором Пруэттом, который рассказал, что это большая проблема даже для лучших из вас, поэтому мы решили, что лучше начать… Гермиона перестала слушать; она сглотнула, ее взгляд предательски скользнул по совершенно не впечатленной Беллатрикс — что она задумала? Спустя несколько недель после их ссоры она решила волшебным образом появиться, чтобы научить бедных студентов секретам защитных чар? Отличное дело! Гермиона была уверена, что это не было совпадением. «Она могла бы тебе помочь! Она знает все о venor floccus!» Девушка мысленно фыркнула, когда ее мозг реконструировал отчаянную попытку Драко заставить ее остаться и послушать его тетю тогда, в «Трех метлах». Вся эта концепция выглядела совершенно абсурдной; Гермиона не могла представить себе ни единой параллельной вселенной, где Беллатрикс захотела бы добровольно помочь ей! — Сперва мы покажем, — Локонс прервал ее внутренний монолог. — Я, конечно, должен быть джентльменом и позволить леди победить. Он сверкнул девушкам улыбкой и одним быстрым движением сбросил свой золотой плащ. Гермиона чуть не рассмеялась. Несмотря на ее сильное отвращение к женщине, нельзя было отрицать, что ее магические способности были совершенно невероятны; в таком сострадании не было необходимости, и оскаленные зубы Беллатрикс показывали ту же мысль.  — Необязательно быть со мной «мягким», — она бросила ему вызов с опасной ухмылкой, которую девушка уже слишком хорошо знала. — Уверена, что могу сбить тебя в любой ситуации. — Ты опасная женщина, Белла, — тихо пробормотал мужчина, но съежившаяся Гермиона и несколько других учеников, к сожалению, тоже смогли услышать это замечание — в частности, Лаванда Браун: Гермиона услышала ее вздох. Она повернулась к ней и увидела, что девушка многозначительно переглядывается с Парвати Патил. Закатив глаза, она наклонилась и прошептала: — Для информации, она замужем, так что оставьте это. — О, это же роман, — тихо произнесла Парвати, сузив глаза от насмешливого выражения лица Гермионы. — Это же откровенный флирт, посмотри на их язык тела!  — Совершенно верно, — кивнула Лаванда, глядя на юную Рейвенкло так, словно это было совершенно очевидно.  — Язык тела? — раздраженно прошептала Гермиона. — Серьезно? Если бы этот взгляд означал влечение, она была бы влюблена в каждого человека в этой комнате! Просто взгляните на нее, это больше похоже на «Я хочу тебя убить» чем «Я хочу тебя трахнуть». Глаза Парвати и Лаванды невероятно расширились от этого заявления; они никогда раньше не слышали, чтобы Гермиона использовала такие выражения, но им лучше привыкнуть к этому — так они общались с Драко, а теперь она использовала их гораздо чаще.  — Похоже, ты ревнуешь, — медленно предположила Парвати, оправившись от шока. «Что?» Гермиона почувствовала жар, обжигающий ее щеки. — Так и есть! — Лаванда согласилась с такой ухмылкой, что у молодой ведьмы возникло внезапное желание ударить ее. — Все ясно. Ты хочешь, чтобы мистер Локонс был только с тобой, но… — Вы действительно настолько тупые?! Сначала вы начали обвинять меня в том, что встречаюсь с Драко, а теперь… — прошипела Гермиона испуганным девушкам, но прежде, чем ей удалось закончить, она услышала тихий кашель за спиной. — Мисс не-знаю-как-вас-там, — Гермиона обернулась, увидев голубые глаза Локонса, смотрящие прямо на нее. — Вы понимаете, что прерываете мой урок? Если Вам не интересно, дорогая, дверь там, я бы не хотел тратить ваше время, хотя, полагаю, проблемы мальчиков Вы сможете обсудить позже. Она покраснела еще сильнее и старательно избегала смотреть на Беллатрикс; сейчас она была не в настроении увидеть это фирменное самодовольное выражение лица. Она разрывалась между любопытством узнать, что произойдет, если она останется, и желанием воспользоваться шансом и уйти, пока еще может. Но если она уйдет, Беллатрикс может пойти за ней; а если она останется, то сможет безопасно покинуть класс вместе с какой-нибудь группой учеников… — Прошу прощения, — извинилась она перед мужчиной, обдумав варианты. — Этого больше не повторится.  — Все в порядке, все хорошо, — шизофренически улыбнулся ей Локонс. — Просто не хочу, чтобы Вы пропустили такой славный бой, свидетелями которого вы все скоро станете. — Готова? — спросил он, возвращаясь к Беллатрикс. Гермиона осмелилась бросить на нее взгляд и увидела, что она просто приподняла бровь в ответ на нелепый вопрос — конечно, она была готова, она всегда была готова к тому, чтобы выбить дерьмо из всех подряд, что Гермиона испытала на собственном опыте. Ее глаза снова обратились к Локонсу, который стоял, слегка согнув колени и ухмыляясь, будто пытаясь очаровать темную ведьму своей ослепительной улыбкой, в то время как Беллатрикс даже не выглядела готовой к дуэли; ее поза ничем не отличалась от обычной, а палочка свободно парила в ее бледной руке. В классе было так тихо, что можно было услышать, как падает волос; все глаза метались между парой, ожидая, кто первым нанесет удар. Это был Локонс. Его рука начала движение, но прошла всего лишь миллисекунда, и на кончике деревянной палочки даже не было шанса образоваться вспышке света, когда она вылетела из его пальцев и сила его заклинания сбила мужчину с ног — а Беллатрикс даже не смотрела на него.  — Черт, она хорошо его сделала, — прошептал кто-то сквозь озабоченные вздохи девушек, когда мужчина изо всех сил пытался встать. Момент удивления застал Гермиону врасплох, и она не могла сдержать волну восхищения, захлестнувшую ее, накрывая с головой. Беллатрикс, без сомнения, обладала потрясающими навыками, и торжествующее выражение ее лица было просто самой прекрасной вещью на… Девушка быстро помотала головой. «Прекрати так о ней думать!» Разозлившись на себя, она сразу же сосредоточилась на мужчине, который, наконец, сумел подняться на ноги.  — Как я и сказал, пусть леди победит, — нервно усмехнулся он, приглаживая волосы. Челюсть Беллатрисы, казалось, напряглась, и девушка тоже почувствовала странное чувство несправедливости, поселившееся в ее груди; не нужно было так говорить о ведьме. Приписывать ее победу тому факту, что она была женщиной, а он просто вел себя вежливо, было, по ее мнению, полностью и совершенно сексистским. — У всех есть партнер? — крикнул Локонс, обводя их взглядом. Сглотнув, Гермиона отбросила свои размышления, ее глаза лихорадочно метались среди одноклассников. Она не знала, кого попросить: Эрни уже объединился с Ханной, а Падма, надувшись, предпочла Симуса Финнигана ей. Мерлин, даже Чокнутая Лавгуд сумела кого-то найти. Она бросила отчаянный взгляд на нескольких оставшихся учеников, опасаясь, что ей придется работать с Беллатрикс. К своему облегчению, она увидела, что Фэй, девушка, с которой она познакомилась на этой неделе в кабинете профессора Пруэтта, тоже осталась без партнера. Их глаза встретились одновременно, и обе девушки улыбнулись, приближаясь друг к другу. — Вижу, мы оба — наши последние пристанища, — прошептала девушка, закатывая рукава, и Гермиона просто кивнула, ожидая дальнейших указаний. — Отлично, — начал Локонс, убедившись, что каждому есть с кем попрактиковаться. — Я хочу, чтобы вы использовали любое простое заклинание, какое только сможете придумать, ничего опасного или забавного, запомните, а задача вашего партнера — попытаться его отразить. Помните, здесь мы используем только невербальные заклинания. Я не хочу слышать шепот! — он бросил на них обжигающий взгляд. — Все поняли, что делать? Великолепно! На счет три! — его голос стал громче. — Мы попробуем, посмотрим, поправим, дадим несколько советов. «О, нет!» — Раз… Глаза Гермионы встретились с глазами Фэй. «Сначала ты используй защитные чары», — прошептала гриффиндорка, и Гермиона не стала спорить, хотя предпочла бы наоборот. -… два… Она почувствовала покалывание в кончиках пальцев, когда направила палочку на Фэй. -… три! В комнате было тихо; возможно, из-за странной тишины с губ сорвалось несколько смешков. Гермиона ждала, как на иголках, перенося на ногах, но палочка Фей не двигалась даже спустя полминуты. — Ну, может, мы можем попробовать наоборот, — предложила она после нескольких неудачных попыток Фэй — девушка пожала плечами, явно недовольная собой. Однако Гермионе тоже не повезло. Каждый раз, когда она пыталась применить заклинание, что-то блокировало его, и одно и то же повторялось снова и снова. У нее было довольно хорошее предчувствие относительно того, кто был причиной ее неудач, но всякий раз, когда она смотрела на темную ведьму, женщина, казалось, была погружена в исправление действий других учеников там, в противоположной части комнаты.  — Может, нам снова стоит поменяться, — намекнула Фэй, с большим облегчением увидев, что Гермиона тоже не смогла применить заклинание.  — В чем дело, Грейнджер? — крикнул Забини, который ждал, пока его напарник отмахнется от Petrificus Totalus. — Похоже, разрыв лишил тебя сил. Гермиона проигнорировала его. Кто-то только что остановился у нее за спиной, и ее живот слегка дернулся, когда она вдохнула знакомый приятный аромат; ее рука дрожала, когда она снова подняла палочку. Она не хотела, чтобы Беллатрикс видела, что у нее это плохо получается. Ее дыхание участилось в ожидании, но девушка напротив не выпустила заклинания.  — Ослабь хватку, дорогая, — посоветовала Беллатрикс через некоторое время, приближаясь к Фэй, и, к неудовольствию Гермионы, ее фарфоровая рука потянулась к ней, ее пальцы скользнули по руке девушки, заставляя ее немного расслабиться. Гермиона вскипела; девочка из Гриффиндора тоже была полукровкой, и, по какой-то причине, Беллатрикс без проблем дотронулась до нее, а самой Гермионе она даже не могла пожать руку!  — Спасибо, — почти прошептала Фэй, улыбнувшись женщине, прежде чем оглянуться на Гермиону, чье лицо стала жестким, как камень. — Готова? — произнесла она, и Гермиона опустила подбородок, внезапно осознав, что Беллатрикс смотрит на нее, но она была полна решимости стоять на своем и игнорировать ее изо всех сил, собираясь с духом. Она действительно хотела использовать невербальное заклинание, правда хотела, ведь если она не сможет защитить себя, если она… Заклинание, наконец, выстрелило в нее, но, вместо того, чтобы использовать палочку, Гермиона отскочила в странном пируэте и сразу же ощутила себя абсолютной идиоткой.  — Очень плохо… и так по-маггловски, — услышала она переливчатый голос, прекрасно зная, что полностью это заслужила. Смутившись, она ждала новых едких комментариев, но их не последовало. Взглянув вверх, она поняла, что Беллатрикс уже двинулась вперед, к Нотту и Эйвери. Ее пристыженный взгляд остановился на последнем, который незаметно смотрел в декольте женщины, и она почувствовала внезапное желание утихомирить его, но быстро подавила его. Это было абсолютно нелепо — черт побери, она ведь питала чувства к Блэр! К чему тогда эта безумная ревность?! — проворчал внутренний голос. Возможно, это всего лишь остатки первого осознания ее сексуальности, рассудила девушка; в конце концов, она была подростком, бушующие гормоны не были чем-то необычным, это необязательно означает… Момент отвлечения привел к катастрофе из-за необычайно мощного заклинания; вспышка синего света ударила ей в живот, и она взлетела в воздух, проделав пару сальто; она рухнула на деревянный пол лицом вниз, голова отскочила от твердой поверхности. Острая, пульсирующая боль пронзила всю ее переднюю часть, парализовав конечности на целую вечность; будто она только что раздробила половину своего тела и ей не хотелось ничего больше, чем остаться там лежать навсегда. — Все хорошо, я об этом позабочусь, — услышала Гермиона, словно через пару пластиковых упаковок. Ее голова горела, все было невероятно горячим, и ей срочно нужно было что-то холодное, чтобы прижать к лицу. Изо всех сил она попыталась двинуться, опираясь на руки, но они так сильно тряслись, что никак не могли поднять ее. При второй попытке ее губы приоткрылись, чтобы впитать немного кислорода, но она получила нечто большее: в рот полилась насыщенная, теплая, отдающая металлом жидкость. — Вставай, грязнуля, — это, безусловно, шептала ей на ухо Беллатрикс. — Видишь? Вот что происходит, когда ты слишком самоуверен, говоришь неправильные вещи не тем людям… Ради Мерлина, ведьма только что прокляла ее?! Неужели она действительно напала на нее при таком количестве людей!  — У тебя уже были твои пять минут славы, — продолжила она, — Можешь уже перестать быть ищущем внимания мусором. «Пошла ты, Беллатрикс Лестрейндж, пошла ты, пошла ты, пошла ты!» Гермиона почувствовала, как ее тянет за спину, словно между лопатками врезался крошечный крючок, заставивший вскочить на ноги; от внезапного движения у нее закружилась голова, и ей пришлось бороться за равновесие, потому что острая боль теперь ударила с полной силой. Она зашипела, дрожащие руки потянулись к лицу; она не могла нормально видеть: глаза были залиты слезами, но это был не вопрос квантовой физики, чтобы понять, что она стала объектом всеобщего внимания. Несмотря на боль, она почувствовала, как на нее нахлынуло большое унижение, когда она осознала, что находится у всех на виду в таком виде.  — Здесь не на что смотреть, продолжайте практиковаться, — приказала Беллатрикс через некоторое время, вероятно, после того, как убедилась, что все внимательно рассмотрели раненую девушку. Как она ненавидела ее за все эти ве… О… Гермиона тихонько выдохнула от удивления, когда почувствовала слабое давление рук по обе стороны плеч. Женщина касалась ее и действительно не делала при этом больно? Это было нежно, невероятно нежно, и она не могла поверить, как простое, пусть и неожиданное, прикосновение могло заставить ее живот так подпрыгнуть. Да что с ней не так?! У нее все болело, она была вся в крови — все благодаря этой женщине, и она, в самом деле, чувствует головокружение лишь потому, что ее руки лежали на ней?  — Пойдем, дорогая, я позабочусь о тебе! «Конечно, позаботитесь… Боже, помогите, хоть кто-нибудь!..» — Негхт… — она попыталась возразить, но ее нос был залит кровью, и у нее не было ни единого шанса, поскольку женщина толкала ее вперед; она ничего не могла поделать, кроме как довериться ей, поскольку глаза не могли видеть ничего, кроме ее собственных век.