Carpe Noctem

Они шли молча. Непокорные бабочки, самовольно вторгшиеся в желудок Гермионы, наконец утихли, растворившись в пульсациях боли, которые теперь занимали все ее внимание. Она слегка наклонилась вперед, удерживая руки в нескольких дюймах от опухшего разбитого лица. Бурный поток теплой жидкости был повсюду: он врывался в ее задыхающийся рот, стекал по приобретшим неожиданную чувствительность зубам, капал, соленый и горячий, на язык; она чувствовала, как он растекается по ее ладоням, просачиваясь сквозь дрожащие пальцы в рукава мантии, делая липкой нежную кожу под ней. Руки Беллатрикс все еще направляли ее, заставляя сворачивать во всевозможных направлениях. Гермиона понятия не имела, куда они направляются, но точно знала, что это не больничное крыло. Как ни странно, она даже не возражала — будь это хоть сам pandemonium, неважно — она была бы рада дойти хоть туда. Гермионе отчаянно нужно было отдохнуть; эта ужасная смесь головной боли и тошноты постепенно притупляла ее восприятие как времени, так и пространства, и она начала беспокоиться, что теперь ее всю жизнь будут сопровождать эти порывы рвоты и обмороки. Если бы только ей дали отдохнуть, хоть секунду! Будто услышав ее, Беллатрикс сразу же замерла, и в тот же миг эта резкая остановка послала новый приступ боли в лоб Гермионы, заставив постыдное шипение вырваться сквозь стиснутые зубы. Давление от прикосновения женщины к ее плечам сразу утихло, и она услышала быстрые резкие звуки, словно кто-то вытирает руки о ткань. — Вперед, грязнуля, — сказала Беллатрикс, и, хотя в ее голосе сохранялась некоторая нежность, ему не хватало того оттенка участия, который она использовала ранее в классе. — Давай, иди! Приказ был настолько явным, что сразу же возникла потребность воспротивиться. К сожалению, Гермиона была не в состоянии спорить: из носа постоянно текло, а задыхающийся рот жаждал кислорода больше, чем слов. Это был тот самый основной инстинкт выживания, предполагавший, что уступить сейчас — наиболее логичный вариант. Несмотря на то, что все еще не могла видеть ничего, кроме размытого спектра цветных вспышек, она самоубийственно решила довериться женщине и последовать ее инструкциям. Держа правую руку на одном уровне с подбородком, а вторую вытянув, чтобы получить некоторое представление об окружающем пространстве, она нерешительно двинулась вперед. Она изо всех сил старалась идти так осторожно, как только могла, но вот, после первых нескольких шагов ее руки каким-то образом сумели нащупать камень, в результате чего ее уже и так разбитое лицо впечаталось в твердую стену. Усиленная ударом резкая боль пронзила все ее существо, вырвав изо рта болезненный вскрик, а тело упало, подобно тряпичной кукле. Беллатрикс ахнула: — Ой, я сказала вперед? На самом деле, я имела ввиду налево, — промурлыкала она голосом, полным чистой, безудержной радости, что только усилило чувство обиды, которое Гермиона испытывала по отношению к ней. Она не могла этого понять. Почему Беллатрикс все время была такой отвратительно бессердечной? Как так вышло, что этот инцидент не вызвал в ней ни капли раскаяния? Сочувствие является одной из основополагающих тенденций; даже животные выказывают сострадание, и не только по отношению к своему виду. — Ой, должно быть, это так больно, — насмешливо сказала женщина, прерывая ее размышления. — Маленькая грязнокровка хочет, чтобы тетя Бэлла поцеловала ее бо-бо? Если бы она услышала эти слова в другое время, то невероятно бы покраснела. Но, прямо сейчас они оказали противоположный эффект. Она прижалась ближе к стене, осторожно вытирая кровь с лица. По плечу постучали, и у нее было отвратительное предчувствие, что это изогнутая палочка Беллатрикс требовала ее внимания, но она не осмелилась позволить рукам покинуть ее лицо, рискнув еще раз подвергнуться атаке; она сомневалась, что сможет это вынести еще раз, не разрыдавшись, как ребенок, и не потеряв, в итоге, последние остатки достоинства; поэтому она хранила молчание, решив из последних сил игнорировать темную ведьму. Беллатрикс, однако, ничего подобного не имела ввиду; она тяжело вздохнула, и Гермиона мгновенно почувствовала ужасную тупую боль, охватившую ее изуродованное лицо, чувствуя, словно кости двигаются под кожей. Это вырвало еще один пронзительный вскрик из ее пересохшего горла, но в тот момент ей даже не было стыдно; она лишь надеялась, что сможет привлечь хоть чье-то внимание и спастись от дальнейших увечий. Однако, агония исчезла прежде, чем она смогла глубже погрузиться в эту ужасающую концепцию. Неуверенно, она медленно открыла сжатые от боли веки, осознавая, что снова может видеть; кровь больше не текла и она осторожно попыталась вдохнуть и выдохнуть через нос, чтобы проверить диапазон исцеления. Ее верхние зубы соприкоснулись с нижними, боли больше не было — даже подбородок приобрел прежнюю чувствительность. Руки осторожно проверили остальную часть лица, не обнаружив ни единой опухоли. Казалось, все вернулось в норму, хотя вид медленно высыхающей крови, окрасившей руки в красный цвет, наводил на размышления. Ее взгляд коснулся ухмыляющейся Беллатрикс, возвышающейся над ней во всем своем величии; кудри скрывали ее лицо. Ярость, которую она не могла полностью осознать ранее из-за ужасных травм, теперь вспыхнула в ней с невероятной силой. Она с трудом поднялась на ноги, остаточные боли все еще пронзали голову. В ее глазах горела неприкрытая ненависть к ним обеим — к этой чистокровной, Беллатрикс, за то, что она сделала из ее лица чертову отбивную, и к себе за то, что позволит ей избежать наказания, несмотря на то, что была обязана сообщить об этом. — Не стесняйся, — темная ведьма указала на открытую дверь перед ними, с садистским восторгом наблюдая за явными признаками гнева Гермионы. На ее лице не было ни намека на раскаяние, только чистое удовлетворение, и это было самое тревожное зрелище, которое Гермиона когда-либо видела. Да что не так с этой женщиной? — Я сказала, — медленно повторила Беллатрикс, ее немигающие глаза вперились в нее. — Иди туда! Но Гермионе этого совсем не хотелось; ее пальцы проникли во внутренний карман мантии, ища палочку — и она была готова к сопротивлению, если понадобится -, но вдруг замерли, поняв, что он пуст. — Это ищешь? И, к ее же ужасу, она уставилась на руку Беллатрикс, размахивающую палочкой из виноградной лозы прямо перед ее носом. На задней части шеи выступил холодный пот, она тут же протянула руку, но ведьма быстро отвела свою. — Я могу вернуть свою палочку? — Гермиона больше требовала, чем просила, голос ее дрожал; она старалась казаться уверенной, но, по очевидным причинам, это было довольно сложно. — Ну, зависит от обстоятельств, — Беллатриса надулась, пытаясь согнуть тонкую древесину, прижимая ее к ладони. Сердце Гермионы забилось быстрее от этого зрелища — если Беллатрикс сломает ее палочку… но она не может так поступить, правда?! Конечно, нет! Она просто хочет внушить ей страх, чтобы Гермиона сделала то, что она хочет. Это просто еще одна ее игра, но… готова ли она рискнуть? Гермиона понимала, что нет. Не было смысла спорить или сражаться; без палочки у нее не было ни единого шанса. Губы Беллатрисы искривились, когда она наблюдала, как та пришла к единственно возможному выводу. У нее не было выбора. Тяжело сглотнув, Гермиона неохотно двинулась вперед и вошла в темный класс. Толстые парящие свечи над дверью тут же зажглись, обнажив пустые столы и стулья, сбившиеся посередине под потолком. Она развернулась к ведьме, последовавшей за ней. Тусклый свет отбрасывал пугающие тени на ее лицо. — Я хочу вернуть свою палочку! Беллатрикс ухмыльнулась, ее черные глаза скользили по ослабевшей фигуре девушки. Она не торопилась, но, в конце концов, бросила палочку Гермионе, которая поймала ее с большим облегчением, отчасти удивившись тому, что ведьма вообще ее вернула. — Неужели мы забыли о манерах? Не слышу «спасибо». Гермиона едва не задохнулась: что она не слышит?! Она не слышит «спасибо»? О, она бы ее поблагодарила, еще как поблагодарила бы! Только… Холодная вода ударила ей в лицо, и она инстинктивно вдохнула, залив едва заживший нос мощным потоком; она ощутила, как струя проникает через носовую полость в рот, снова заставляя ее закашляться так, что слезы потекли из глаз. Спустя несколько невероятно унизительных секунд она вытерла остатки капель с лица, хмурясь из-за отвратительного привкуса в горле. Беллатрикс нетерпеливо ждала. — Все еще никакой благодарности? Ну, я решила, что проявляю великодушие, избавив тебя от всей этой грязи, но… — усмехнулась она и прежде, чем Гермиона успела возразить, что ее кровь совсем не грязь, продолжила. — Впрочем, учитывая, что ты грязнокровка и все такое, у тебя могут быть трудности с пониманием некоторых способов… — У меня нет трудностей с пониманием любых способов общения! — отрезала Гермиона, заканчивая предложение до того, как Беллатрикс успела использовать слово, которое сделало бы все заявление вдвое более оскорбительным. — На самом деле, я вполне хорошо их читаю! Ее дрожащая рука сильнее сжала палочку. — И я, определенно, выразила бы благодарность, если бы хоть некоторые действия отвечали базовому понятию помощи, то есть оказанию поддержки тому, кто в ней нуждается. — Но я помогала! — Беллатрикс прижала руки к груди, словно ее страшно оскорбили, но Гермиона уловила легкую ухмылку, когда женщина пронеслась мимо нее, подходя к столам и запрыгивая на один из них, усаживаясь. — Вы на меня напали! — Гермиона развернулась к ней и шагнула ближе, хотя все еще сохраняя между ними некоторое расстояние. — Вы намеренно… Ее взгляд невольно скользнул по очертаниям бедер Беллатрикс, когда ее ноги скрестились под черной юбкой. Внезапное видение сна в библиотеке Малфоев с участием их обеих возникло в ее разуме, и она ощутила лихорадочный жар, разливающийся по ее щекам вплоть до самых ушей; слова застряли у нее в горле и она быстро мотнула головой, невероятно злясь на свои предательские гормоны. Не могла выбрать для воспоминаний времени получше? Милая мать Мерлина, только не дай ей этого заметить! — Ах, это? К сожалению, это была не я, — сказала Беллатрикс, совершенно игнорируя ее беспокойство; она казалась искренне разочарованной тем, что кому-то еще пришло в голову проклясть Гермиону раньше, чем она сама смогла это сделать. — Я приготовила для тебя кое-что получше, но унижение само по себе должно преподать тебе урок. Обидно, не так ли? Гермиона бросила на нее быстрый взгляд, увидев, как она надула губы, и ее живот сделал двойной переворот. Насколько отвратительно нездоровым это было? Встревоженная, она пробежалась рукой по волосам, сердито роняя несколько прядей на лицо. Почему она продолжает испытывать все эти чувства даже после того, как с ней обращались хуже, чем с каким-то грязным ковриком; или ей это нравится? Она не знала, куда деть глаза. «Гермиона Грейнджер, тебе нельзя анализировать это СЕЙЧАС! На самом деле, тебе нельзя анализировать это НИКОГДА!» Ей нужно уйти отсюда; всего лишь вопрос времени, когда она сорвется, и она недалека от этого: смущенная, не в состоянии взглянуть Беллатрикс в глаза, пускающая пузыри, как идиотка; быть может, она смогла бы выдать это за страх… быть может, за последствия травмы, но женщина не дура; в конце концов она придет к понимаю, что на самом деле происходит. Давай же, убеждала она себя, двигайся, <i>ну пожалуйста!</i> Но она не могла; ее словно парализовало какое-то странное мерзкое чувство, которое она отказывалась назвать или даже полностью осознать — но у нее не было времени изучить его, даже если бы ей хотелось; Беллатрикс только что призналась, что это не она сделала отбивную из ее лица. Прочистив горло, Гермиона скрестила руки на груди, подобно невидимому щиту; ее брови сдвинулись, а глаза прожигали дыру в деревянном полу под ногами. — Ладно, так кто же тогда это был? — спросила она самым холодным тоном, на который только была способна. — Боюсь, я не могу ответить, потому что и сама не знаю, но если вдруг тебе удастся это выяснить, обязательно поздравь их от моего имени — это сэкономило мне много времени. Гермиона так сильно сжала зубы, что решила, будто они сломаются; она понятия не имела, почему она все еще здесь; Беллатрикс продолжала в своей обычной манере откровенно бросаться в нее оскорблениями, словно мячами для пинг-понга, и хуже всего было, что она добровольно их принимала. Никогда раньше она не замечала в себе такого саморазрушительного поведения, и вот об этом ей действительно следовало подумать. — Но довольно любезностей! — ведьма скрестила руки, почувствовав, что Гермиона сконцентрирована на собственных мыслях больше, чем на ней. — Давай перейдем к делу. Я пришла сюда, как ты и потребовала, даже приоделась ради тебя, — пошутила она, пробегая пальцами по корсету из темной кожи. — Теперь маленькая грязнокровка будет со мной разговаривать? — проговорила она низким хриплым голосом. Гермиона вздрогнула. Она нахмурилась, пытаясь не обращать внимания на то, что делал с ней этот хриплый звук. Ситуация выходила из-под контроля, и она не могла избавиться от мысли, что Беллатрикс может иметь какое-то представление о ее не столь невинных наклонностях и намеренно говорит с ней в такой манере. Это напугало ее до чертиков, и она поняла, что нужно сопротивляться — агрессивная стратегия, безусловно, сработает лучше всего. Со знаменитым «Атака — лучшая форма защиты», она покачала головой. — Зависит от обстоятельств. Вы бы стали говорить с тем, кто провел половину ваших летних каникул, стараясь обратить вашу жизнь в Ад? С тем, кто издевается над детьми вполовину младше себя, только для того, чтобы самоутвердиться? Беллатрикс наклонилась вперед, на удивление, не выказывая никаких признаков гнева. — О чем ты говоришь? — Вы напали на меня! — почти прокричала Гермиона. — Несколько раз! — Что я сделала?! — Беллатрикс удивленно рассмеялась, приподняв брови так, словно это заявление было самой нелепой идеей, которую она когда-либо слышала. — Ты имеешь в виду те безобидные заклинания, которые ни разу тебя не коснулись, тогда как ты наносила мне прямые удары своими? — Я имею в виду тот раз, когда Вы прижали меня к полу! — щеки Гермионы вспыхнули, как чайник. — Ах да, я совсем об этом забыла! — Беллатрикс снисходительно махнула рукой и наморщила нос, возможно, молчаливо проклиная опьянение, которое заставило ее это сделать. Гермиона знала, что ей не нравится любая форма физических контактов с ней, а в ту ночь их было предостаточно. — Ну, это точно была не я, — с отчаянием выпалила она. — Я бы не смогла! «Заткнись, заткнись, заткнись! Когда у тебя выработалась привычка делать себе только хуже?!» Но было слишком поздно. Пронзительный взгляд Беллатрикс встретился с ее собственным, а кроваво-красные губы скривились в вызывающей тревогу ухмылке. — Только не говори, что я произвела на тебя такое впечатление, — она слегка сузила глаза, отчего ее взгляд стал еще более пристальным. — Боже мой, должно быть, для тебя это был самый настоящий опыт! Гермиона продолжала открывать и закрывать рот, как рыба, не в силах вымолвить ни слова. Это заявление словно выбило ветер из-под крыльев, и она бы ударила себя, если бы могла, за то, что сама навлекла это на себя; она была так смущена, скорее всего, с багровым лицом, и, при этом, все еще никак не отреагировала! Но что ей сказать? Может, выражение лица, полное ненависти, вполне подойдет! — Аааау, грязнокровка! Нет, не так. — Меня зовут Гермиона, — с жаром выпалила она, и адреналин сделал этот ядовитый тон вполне правдоподобным. — Ты слышишь? Почти в рифму! — Беллатрикс усмехнулась, прикусив кончик языка. — Итак, грязнокровка, дорогая, скажи мне… Ноздри Гермионы раздулись, а правая рука еще сильнее сжала палочку. На долю секунды она решила ответить: «Что такое, Беллатрикс, дорогая?», но передумала и просто покачала головой. — Нет, я не буду этого делать. Я не собираюсь разговаривать — я думала, что ясно дала это понять несколько недель назад. Беллатрикс, казалось, на мгновение опешила. — Ты дала понять, что поговоришь со мной, как только я приду собственной персоной! И вот ты меня заполучила, так в чем проблема? Гермиона решила игнорировать последнюю часть предложения. — Если я правильно помню, а я уверена, что помню, я сказала просто «может быть», так что… — Аааах, умная маленькая заучка, да? — Беллатрикс оскалила зубы и впервые выглядела немного раздраженной. — Как полагаешь, небольшое убеждение помогло бы помочь тебе принять решение? — спросила она, слегка наклонив уголки губ, прежде чем снова развести их. Палочка снова оказалась в ее правой руке, кончик касался кремовой кожи на шее. Гермиона сглотнула, сжимая свою палочку так сильно, что у нее заболели пальцы. — Нападение на студента в Хогвартсе… — Опять морализаторство? Это твой защитный механизм? — спросила темная ведьма, спрыгивая со стола. «Быстрее, Гермиона, думай!» — отчаянно подталкивала она себя, когда Беллатриса облизнула губы, медленно приближаясь. — Ну так… ну о чем вообще Вы хотели поговорить? — выпалила она, все слова слились воедино, но этого было достаточно, чтобы Беллатрикс перестала приближаться. — Venor floccus? Я так не думаю. Я хочу сказать, какой в этом смысл, это совсем не похоже на Вас — на наши отношения… Это прозвучало так странно. — Мы совсем не ладим, но Вы хотите помочь — о! — ее губы приоткрылись от внезапного осознания. — Вы не хотите мне помочь, — медленно выдохнула она. — Вам нужна моя помощь! Беллатриса сузила глаза. — Не льсти себе! — Так и есть! Гермиона не могла в это поверить — какой чертовски невежественной и глупой она была, что даже не приняла во внимание такую ​​возможность! Черт возьми! Это должно было быть очевидно с самого начала! Беллатрикс намеренно продолжала разыскивать ее, и уж точно не потому, что скучала по компании Гермионы; она, должно быть, хотела знать о ее снах… Но вот вопрос — для чего? — Мне не нужна твоя помощь, грязнокровка! Мне не нужна компенсация! — рявкнула Беллатрикс, но это не помешало Гермионе образовать небольшую победную улыбку, которая, очевидно, заставила старшую ведьму закипеть. Какой парадокс. Она чертовски нуждалась в ней! Настроение Гермионы поднялось на десять уровней выше. Теперь все изменилось. — Компенсация за что? — кратко спросила она, глядя на напрягшуюся челюсть Беллатрикс. «Только не переборщи», — мысленно решила она. Возможно, она выглядела той, кто одержал верх, но она не была настолько глупа, чтобы забыть, кто на самом деле правит балом. — Неужели на это действительно нужно отвечать? — Беллатриса недоверчиво покачала головой, ее глаза горели такой ненавистью, что Гермиона почувствовала, как ее улыбка тает, словно дым. — Что если начать с самого факта твоего рождения? А, грязнокровка? — ее взгляд был смертельно серьезен. — Далее, твое выживание и взросление, момент когда ты поняла, что в тебе есть магия… поступление в Хогвартс, дружба с этим маленьким предателем крови, которого родила моя сестра! Что еще? О, — драматично ахнула она. — Возможно, распад нашей семьи и падение статуса! Губы Беллатрисы скривились от отвращения. — Благодаря тебе, наше имя теперь меньше, чем ГРЯЗЬ! Тебе вообще приходило в голову, какими последствиями грозит эта твоя бесценная дружба, ты, эгоистичная маленькая дрянь! Небольшие призраки слез выступили в уголках глаз Гермионы, но она отказалась пролить их. — Мне очень жаль, но это вряд ли чья-то вина! — возразила она, и, к счастью, ее голос остался твердым и чистым. — Конечно, я не могу сказать, что, частично… -Нет! Мы говорим не об этом! оборвала ее Беллатрикс. — Ты хотела узнать причины, и я их назвала — все, конец истории! А теперь поговорим о venor floccus! Гермиона покачала головой. — Нет. Беллатрикс выглядела так, словно ей дали пощечину. — Нет? — прошептала она, ее глаза опасно загорелись. — Нет, — повторила Гермиона, сердце колотилось в груди. — Еще нет. — Что? Тебе нужно золото, чтобы твои губы зашевелились? — темная ведьма надменно фыркнула. — Я дам его тебе, мне все равно, сколько. — Мне не нужно золото! — рявкнула Гермиона, чувствуя себя невероятно оскорбленной. — Но, — внезпно пришла ей в голову мысль. — Я бы хотела попросить кое-о-чем еще. — В самом деле? И о чем же? — Чтобы Вы… Вы вели себя со мной вежливо, — тихо проговорила она. — Просто говорили со мной, как с любым другим человеком. Отбросили эти унизительные прозвища. Это все, о чем я прошу. Брови Беллатрикс взметнулись вверх и она коротко рассмеялась. — Ты хочешь моего уважения? — Вежливость вполне подойдет, — пояснила Гермиона, твердо глядя на нее. — А если я откажусь? — Тогда сделка не состоится. — Ты ведь понимаешь, что, если захочу, я смогу заставить тебя говорить? — Беллатрикс бросила на нее вызывающий взгляд, явно желая запугать, но Гермиона стояла на своем. — В конечном итоге, этого будет недостаточно, учитывая, что каждую ночь мне снятся разные сны, — ответила она, изо всех сил стараясь стоять спокойно; она хотела казаться настолько серьезной и уверенной в себе, насколько возможно. — Не думаю, что одного раза хватит. Беллатрикс стояла неподвижно несколько секунд, а затем развернулась на каблуках, заскользив к большой пустой клетке в углу класса; было похоже, словно она обдумывает каждый шаг, вероятно, пытаясь выиграть время для раздумий. Взгляд Гермионы скользил по ниспадающем каскадом на плечи и спину Беллатрикс кудрям, плясавшим по ним бликам в неясном приглушенном свете. Она не могла оторвать от нее взгляд (в основном из соображений безопасности), сосредоточившись на внутренней борьбе. Она задавалась вопросом, когда именно произошел переход от полного отказа разговаривать с Беллатрикс к «конечно, мы поговорим, но на моих условиях». Как она вообще дошла до того момента, когда она сказала себе: хорошо, мы это сделаем? Что стало переломным моментом? У нее не могло возникнуть никакого желания иметь дело с чертовым venor floccus, даже если бы она хотела этого больше всего на свете! Она, скорее, обратится к Дамблдору, чем примет помощь Беллатрикс — твердила она упорно каждое утро, просыпаясь в растерянности от очередного сна. Если бы только Дамблдор потрудился появиться дольше, чем на пару секунд! Старик был единственным, кому можно было доверять, и, если она действительно должна разделить это бремя с кем-то, то только с ним одним; она была бы полной дурой, возложив свои надежды на кого-то, кто продолжает наносить ей удары в спину снова и снова, не ощущая по этому поводу ни капли вины. Тем не менее, она уже дала свое согласие. «Глупая, глупая Гермиона! Ты никогда ничему не учишься?!» Все, что у нее осталось, — надежда на то, что Беллатрикс сочтет ее условия слишком унизительными, чтобы смириться с ними; даже представить ее более вежливой было слишком противоестественно. — Хорошо. Карие глаза распахнулись. Беллатрикс вернулась, остановившись в четырех футах от Гермионы. — Я это сделаю, но давай-ка проясним кое-что прежде, чем ты напридумываешь себе невесть что, — провозгласила она, скрестив руки. Гермиона моргнула, слишком отвлеченная темными кругами вокруг глаз Беллатрисы и нездоровой бледностью ее кожи — она ​​казалась намного более истощенной, чем Гермиона помнила. — Эти отношения будут чисто профессиональными — я не хочу, чтобы ты решила, что мы теперь друзья или что-то в этом роде, ясно? Снова сосредоточившись, Гермиона кивнула — состояние здоровья Беллатрикс совершенно не должно ее беспокоить. — Отлично, тогда решено, — темная ведьма подошла к скопищу стульев и столов и легким движением руки заставила пару из них подняться в воздух и поплыть вперед. — Теперь мы можем вернуться к действительно имеющему значение разговору? Мы и так потеряли достаточно времени на эту глупую ссору. Она вздохнула, словно от скуки, и деревянная мебель остановилась прямо рядом с ней и повалилась вниз со слабым стуком. Гермиона нашла забавным, что Беллатрикс всегда так торопилась. Даже в поместье, когда она учила ее, Драко и Забини окклюменции. Она утверждала, что не собирается тратить свое время на определения и светские беседы, потому что любит более практичный подход, но с Гермионой она всегда, казалось, находила время для милой беседы, особенно если под рукой был шанс ее унизить. — Ну и чего ты ждешь? Я не буду кричать, чтобы ты меня услышала! Гермиона вдруг осознала, что Беллатрикс уже уселась на стул, и ждет, пока она тоже сядет. Медленно она двинулась вперед, обдумывая варианты. Она была чертовских уверена, что не собирается садиться пределах досягаемости Беллатрикс, но, также, знала, что должна подойти достаточно близко, чтобы возникло ощущение, будто не боится находиться рядом с ней. Она выбрала место за партой поотдаль от Беллатрикс, и этот выбор вызвал знающую ухмылку на карминовых губах. — Конечно, мы могли бы сделать это еще несколько недель назад, если бы ты ценила время других людей, — насмешливо указала она, имея в виду предыдущее замечание Гермионы, но затем продолжила на удивление обычным тоном. — Но, раз уж мы здесь, давай перейдем сразу к делу. Скажи мне, что тебе уже известно? Гермиона приоткрыла губы, выдыхая. — Ладно, — начала она, блуждая взглядом по комнате. Она все еще сомневалась, стоит ли доверять этой женщине, особенно в чем-то таком деликатном, но поняла, что уже слишком поздно, чтобы отказаться. Кроме того, ей ведь не нужно раскрывать все, правда? — Честно говоря, не так много, как мне бы хотелось, — наконец призналась она, кладя руки на холодный стол, ее пальцы не отрывались от палочки. — Я многое узнала, изучая вопросы, связанные с этой темой, но ни один из них, честно говоря, не предложил достойного объяснения. Совсем недавно мне… мне посоветовали узнать больше venor floccus. — Наверняка Дамблдор. Драко упоминал его в письме, — указала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала новую волну гнева на лучшего друга за то, что он так ее подставил; она говорила ему, что это конфиденциальная информация, и она предпочла бы сохранить ее в тайне. — Забудь о мальчишке! — рявкнула Беллатрикс, заставляя Гермиону вздрогнуть. Она сразу же подняла свой мысленный щит, хотя, вероятнее всего, ее выдало хмурое выражение на лице. — Дамблдор сказал тебе что-нибудь еще? Она покачала головой. Ничего, и я понятия не имею, как вообще он узнал об этом. Никто ничего не знал, кроме Драко, — сделав паузу, она облизала пересохшие губы, вопрос замер на кончике языка. — Как вы… как вы думаете, возможно ли, что профессор Дамблдор прочитал мои мысли? — Безусловно! — кончики губ Беллатрисы слегка изогнулись, ее горящие глаза были полны невысказанных мыслей. — Но, полагаю, он уже давно знает о твоей проблеме. Гермиона раскрыла рот. — Что вы имеете ввиду? — Ну, Дамблдор — старый манипулятор; без сомнения, он безумен, но с ним все не так просто. Думаешь, он рассказал тебе об этом просто по доброте душевной? Просто потому, что увидел твое грустное личико и решил сделать, как лучше? Нет, дорогая, он подбрасывает улики, — проговорила Беллатрикс мягким голосом. — Думаю, он тоже хочет что-то извлечь из этого. — Я почти уверена, что он придет поговорить с тобой снова, когда придет время, — добавила она, глядя на руки Гермионы, на которые девушка внезапно обратила внимание. Она слегка поправила их, задерживая взгляд на тяжелых веках Беллатрикс. Трудно было поверить, что такой замечательный, заботливый человек, как Дамблдор, мог быть настолько расчетливым, как говорила женщина; больше было похоже, что она говорила о себе, а не о нем. Гермиону это не убедило. — Что более важно, почему он… — Ты можешь подумать об этом в свободное время», — резко прервала ее Беллатрикс. — Нам нужно двигаться дальше! Итак, он сказал тебе разузнать о venor floccus — и? — Да… итак., — медленно ответила она, все еще погруженная в мысли о том, мог ли Дамблдор использовать ее подобным образом. — Я читала об этом раньше, и, хотя это самое близкое из того, что могло бы помочь решить эту загадку, оно совсем не подходит к моему случаю. Деревянный стол скрипнул, когда Беллатрикс наклонилась, опираясь подбородком на левую руку. — С чего ты взяла, что прочитала верное толкование? — предположила она, почти шепотом. — Всегда есть более чем одно правильное объяснение — кроме того, я бы не стала доверять книгам в этом случае. — Venor floccus нельзя стать без тренировки! — возразила Гермиона, как обычно раздражаясь, когда кто-то осмеливался поставить под сомнение достоверность знаний, описанных в книгах. — Именно поэтому это так интересно! — глаза Беллатрисы на мгновение расширились. — Ты никогда не практиковалась, и, тем не менее, обладаешь разумом обученного venor floccus. — Это невозможно, — запротестовала Гермиона, готовая спорить, сколько понадобиться. — Способности venor floccus приобретенные, это не талант! Я не могу просто получить их, не так ли? — Ну, может, ты особенная, — проговорила Беллатрикс переливчатым голосом, усмехнувшись. Гермиона не смогла сдержаться, одарив ее неодобрительным взглядом, удивившим их обеих. — Прошу прощения, но это еще один способ задеть меня, — взорвалась она, чувствуя, как ее захлестывают неконтролируемые волны паранойи. — Если так и есть, мне не интересно продолжать принимать в этом участие; не то, чтобы мне раньше… — Ах, ах, ну разве ты не эгоистичная маленькая штучка, — ответила Беллатрикс, качая головой. — Бросай это! — ее руки сомкнулись, заставив Гермиону вздрогнуть. — У меня есть дела поважнее, чем нахваливать грязнокровок, только чтобы тащить их дальше! — Вы нарушили соглашение! — К черту соглашение! Разве ты ничего не хочешь узнать? До сих пор ты была такой обузой, что я начинаю задаваться вопросом, приняла ли я правильное решение, придя к тебе! Не знаю, о чем я только думала! В конце концов, ты просто чертова девчонка. Чем ты можешь помочь! — Беллатрикс резко отодвинулась, скрестив руки на груди. — Значит, вам действительно нужна моя помощь, — Гермиона решила отомстить и выбрала стратегически верную вещь, которая действительно могла попасть в больную точку. — Просто так получилось, что и тебе нужна моя, — Беллатрикс ответила, спустя пару напряженных вдохов, и глаза Гермионы расширились от этого косвенного признания. Она ожидала любой реакции — даже проклятия — но это вышло далеко за рамки ее воображения. — Итак, если ты закончила вносить свои глупые замечания?.. — Беллатрикс приподняла левую бровь и, поскольку Гермиона хранила молчание, продолжила. — Учитывая, что ты не получила должного образования в области окклюменции — да, это важно — я постараюсь объяснить тебе как можно проще. Ее ногти царапнули чуть ниже ключицы, и взгляд Гермионы задержался на тонких следах гнева, которые остались после этого; кожа Беллатрикс казалась такой нежной, словно и от самого нежного прикосновения может остаться след… «Черт побери, прекрати уже думать о ее коже и сосредоточься! Словно ты не мечтала узнать об этом с тринадцати лет!» — …в разуме человека расположено несколько различных зон; обычно их пять… Ускользнувшее было внимание Гермионы, наконец, решило вернуться — она об этом читала! — Все надежды, мечты, суждения, страхи и воспоминания — каждое чувство вибрирует с разной частотой, поэтому их можно отличить друг от друга! Она едва не подскакивала в стремлении выдать все свои знания, явно забыв, что это был не просто очередной урок и не было никаких очков, а просто громкий удар по столу. — Прошу прощения… — Как я и говорила… — повысила голос Беллатрикс. — Их пять. Однако в твоем маленьком мозгу таких областей шесть.