Carpe Noctem

Гермиона преодолела уже три пролета, спеша на седьмой этаж. Кругом не было ни души, и это мельком напомнило ей о пропущенных занятиях, но жжение на щеке заглушало все, даже самые существенные из ее академических опасений. Она больше никогда не хотела видеть или говорить с Беллатрикс — не после того, как с ней поступили, как с чертовым рабом лишь из-за того, что она просто открыла рот и сказала правду! Гермиона была идиоткой, что сбежала! Ей следовало остаться и ударить Беллатрикс в ответ! Ну и что с того, что она взрослая; что с того, что она ее учитель! Разве она заслуживает хоть какого-то уважения с такими манерами? «Глаз за глаз», — думала Гермиона, злобно утирая слезы, текущие по лицу. В идеальном мире уважение было бы соразмерно поступкам человека, а не давалось просто так, лишь из-за достижения определенного возраста или наличия респектабельной работы — и уж точно не тогда, когда большую часть времени он вел бы себя как засранец, а не как порядочный человек. Пусть Беллатрикс и считает, что аристократическое происхождение и хранилище, набитое деньгами, дает ей несомненное право делать все, что заблагорассудится, что это имеет большее значение, чем справедливость, что это каким-то образом ставит ее выше Гермионы — на взгляд девушки подобные заблуждения лишь заставляют ее выглядеть еще более жалкой и убогой. Конечно, Беллатрикс может многое получить со всеми этими деньгами, но, все же, есть вещи, такие, как манеры или сострадание, которые она никогда, никогда не сможет купить! О, а этот статус крови, которым она так любит бахваляться? Она настолько мерзкая, что даже если бы в ее жилах текло золото, это и то не смогло бы компенсировать ее отвратительное поведение! Чертова стерва; и у нее еще хватило наглости ругать Гермиону… Она не заслуживает никакого уважения! Никакого! За спиной Гермионы раздался визг, и, резко развернувшись, она увидела Пивза, как раз вовремя, чтобы увернуться от его прозрачного тела, которое едва не пролетело сквозь ее голову. Однако от этого резкого движения ее обувь соскользнула, и она упала, ударившись коленом об острый край мраморной лестницы. Гермиона зашипела, чувствуя, как теплая кровь пропитывает ее гольфы. Пивз, паривший над ней, захихикал, прежде чем продекламировать: «Взгляните на Грейнджер — она еле ходит! Говорят, что умна, но Пивз знает — она просто додик!» * — Отвали от меня, — прошипела Гермиона сквозь зубы, пытаясь встать. Она чувствовала слабость и у нее кружилась голова с тех пор, как она очнулась от своего астрального путешествия, но теперь, вероятно, сахар в ее крови упал до чрезвычайно низкого уровня, из-за чего ей хотелось оставаться на месте, пока не пройдет головокружение. К сожалению, она не могла позволить себе останавливаться, пока чокнутая ведьма была где-то поблизости. С трудом она поднялась и, не обращая внимания на жгучую боль в ноге, вновь бросилась вверх по лестнице. Раздражающий полтергейст решил преследовать ее, снова и снова распевая свои глупые рифмы, пока Гермиона не достигла точки такой невыносимой точки кипения, что выстрелила в него Петрификус Тоталус. Она, конечно, промахнулась, вместо этого поразив каменную балясину лестницы, и хоть та и осталась совершенно нетронутой, звука взрыва было достаточно, чтобы Пивз включил актера и бросился прочь, визжа, как банши. Гермиона на мгновение прикрыла глаза, надеясь, что шум не потревожит никого из профессоров, которые могли находиться поблизости, и поспешила вверх по лестнице так быстро, как только позволяла кружащаяся голова. К счастью, к тому времени, как она добралась до седьмого этажа, Пивза уже отстал, и никого больше не было видно. Гермиона осмотрела пустой коридор, ее взгляд задержался на гобелене Варнавы Вздрюченного, прежде чем остановиться на голой пепельно-серой стене прямо напротив. «Прошу, только не подведи!» Она шагнула вперед и, развернувшись лицом к стене, крепко зажмурилась. Трижды она прошла мимо этого места, прежде чем открыла глаза и увидела полированную украшенную орнаментом дверь, которой определенно не было раньше, и тут же толкнула ее. Когда дверь захлопнулась за ее спиной, она едва обратила внимание на уютную комнату, сразу же рухнув на раскинувшуюся перед ней кровать с балдахином, похожую на мягкое облако. Мягкие, словно пух одеяла, пахнущие лавандовым маслом, двинулись и обвились вокруг ее тела подобно успокаивающим объятиям, вероятно, пытаясь обеспечить ей немного комфорта и помочь унять бешеный стук ее сердца. Гермиона позволила себе максимально расслабиться, несмотря на ужасные симптомы гипогликемии. Она знала, что ее организму необходимо что-то сладкое, чтобы стабилизировать уровень сахара в крови и остановить дрожь, но у нее под рукой ничего не было. Ее сумка, в которой обычно было по крайней мере одно яблоко грэнни смит для быстрого перекуса, осталась в спальне. Утром ей не нужно было брать с собой учебники или письменные принадлежности, поэтому она решила, что сходит за ними после двойного занятия по гербологии — тупица! Даже не проверяя, Гермиона была уверена, что здесь тоже нет никакой еды — это была Выручай-комната, о которой она читала в «Хогвартс: история» давным-давно, и которую случайно обнаружила на четвертом курсе, когда ушла из Северного Крыла, раздраженная тем, что ей было негде заниматься, потому что из-за Турнира Трех Волшебников люди были просто повсюду. С тех пор она много раз выручала ее. Считалось, что эта комната обладает некоторым уровнем самосознания, потому что она предназначена для тех, кто в ней нуждается, и всегда снабжена именно тем, что человек желает в данный момент. Это было великолепное — великолепно! — место, но, однако, у него были свои ограничения, такие как создание блюд. Дело в том, что еда была первым из пяти основных исключений в Законе Трансфигурации Гэмпа; ее можно было призвать, если ты знаешь, где она находится, можно удвоить ее количество, но никогда нельзя создать из чистой пустоты; и поэтому Гермиона даже не стала искать. Когда она хотела перевернуться на живот, раненая нога задела льняную простыню, пресекая ее попытку. Она вылезла из-под уютного одеяла и подтянула правое колено к лицу. Опустив носок до щиколотки, она обнаружила на голени горизонтальный порез длиной около двух дюймов, из которого тонкой струйкой текла кровь. Выглядело не так уж плохо. Гермиона вытерла карминовую жидкость указательным пальцем и, закрыв глаза, плюхнулась обратно на кровать, тяжело дыша и слушая треск камина где-то слева от нее. Возможно, она могла бы попробовать вызвать Сэмми, улыбчивого эльфа-домовика, которого она помнила по ее задержанию в начале учебного года. Она не была его попечителем, так что, вероятнее всего, он не придет, плюс это было строго против ее убеждений, но… отчаянные времена требуют отчаянных мер; кроме того, она все еще может занести ему пару галеонов немного позже. — Сэмми, — слабо позвала Гермиона и вздохнула с облегчением, услышав мягкий хлопок. Удивленный голос пискнул у ее ног: — Мисс? Гермиона села с мученическим стоном, ее взгляд упал на крошечное существо с огромными серыми глазами и еще большими ушами. — Привет, Сэмми! — она попыталась улыбнуться, но мускулы на ее щеках не работали. — Надеюсь, ты меня помнишь. Меня зовут Гермиона. Гермиона Грейнджер. — Я помогала тебе на кухне… в сентябре, вместе с моим другом Драко… — она вздохнула, решив не ходить вокруг да около. — Слушай, Сэмми, не хотелось бы тебя беспокоить, я знаю, что ты очень занят, но, пожалуйста, не мог бы ты принести мне что-нибудь поесть? Какой-нибудь фрукт; небольшой кусочек, неважно какой… Честно говоря, я буду благодарна за что угодно сладкое. — Конечно, мисс! Сэмми скоро вернется, мисс! — Большое… Хлопок! -… спасибо. Не прошло и трех секунд, как он вернулся с набитыми едой подносами в каждой руке и еще одним, балансирующим на его лысой макушке. Он поставил еду прямо рядом с Гермионой, от блестящих кусочков равномерно нарезанных фруктов у нее еще больше потекли слюнки. Дрожащей рукой она схватила треугольный ломтик арбуза и откусила первый кусок, сок брызнул наружу и потек по ее рту, капая на мантию. Гермиону это даже не волновало; наверное, она выглядела так, будто не ела несколько месяцев. Единтственное, что имело значение, так это то, что она чувствовала себя лучше с каждым кусочком, проходящим через ее горло в рычащий живот. Гермиона съела еще два треугольника арбуза, прежде чем взглянула на Сэмми и подарила ему легкую улыбку, когда он протянул ей большую белоснежную салфетку. — Спасибо! Ты спас мне жизнь! — она вытерла пальцы и вытащила палочку, но, прежде чем она успела очистить все остальное, Сэмми щелкнул пальцами, и липкий светло-розовый сок исчез с ее мантии, лица и синего постельного белья. — Ты слишком добр, Сэмми, — сказала Гермиона, заставляя маленькое создание покраснеть и склонить голову. — Это мисс Гермиона Грейнджер слишком добра! Может ли Сэмми сделать для нее что-нибудь еще? — он просиял и в целом выглядел так, словно готов был принять пулю за Гермиону. — Нет, ты уже очень помог! — она подвинула к нему подносы. — Спасибо! Глаза Сэмми наполнились слезами, когда его взгляд скользнули по ее разбитой коленке, и его лицо задрожало. — Пустяки, — Гермиона снисходительно махнула рукой, заметив выражение его лица. — Я могу вылечить его в мгновение ока, не волнуйся! Маленький домовик выглядел совершенно неубежденным. — Мисс Гермиона Грейнджер уверена? Сэмми может помочь, — предложил он, и это заставило только что набитый живот Гермионы сжаться — какое же большое сердце у этого маленького парня! Намного больше, чем у всей семьи Лестрейндж вместе взятых. — Я уверена, — кивнула Гермиона. — Но все равно спасибо! Она закусила губу, прежде чем продолжить. — Сэмми… для меня очень много значило бы, если бы я смогла заплатить тебе за услуги. Глаза Сэмми расширились от ужаса. Он замотал головой, хлопая ушами по лицу. — О нет, мисс! Сэмми никогда не согласится ничего принять от мисс Гермионы Грейнджер! Сэмми просто делал свою работу! — Вот именно — работу! Ты сотрудник, а не раб, — страстно провозгласила Гермиона, выпрямляя спину. — Тебе должны платить за все, что ты делаешь! — Мисс Гермиона Грейнджер должна извинить Сэмми; Сэмми нужен на кухне прямо сейчас. Домовик посмотрел вправо, начиная теребить пальцы. Он говорил неправду, а лишь хотел ускользнуть от этой зажигательной речи; Гермиона очень хорошо это знала, потому что разговоры на такие темы всегда были крайне неловкими для всех домашних эльфов, с которыми она когда-либо говорила, но она считала своим долгом внушить хоть немного здравого смысла, хотя бы Сэмми. Глубоко вздохнув, она приготовилась к длинной речи, но, прежде чем успела сказать хоть слово, домашний эльф поспешно попрощался и с тихим хлопком, захватив с собой серебряные подносы. Ее рот приоткрылся, девушка обиженно вздохнула. У нее была еще одна причина ненавидеть Беллатрикс. В конце концов, это вина чистокровных — порабощение домашних эльфов. Из-за таких, как Беллатрикс, с этими бедными существами обращались как с предметами, лишенными каких-либо чувств, хотя было очевидно, что все совсем наоборот. Именно чистокровные были теми, чьи сердца сделаны из камня. Холодные, безжалостные люди, пытающиеся навязать свое несуществующее превосходство каждому существующему магическому существу. И ради чего? Гермиона всегда считала, что все дело просто в страхе. Не секрет, что эльфы были поистине одарены, если дело касалось магии. И, конечно же, если кто-то хочет управлять, первое, о чем он думает, — это устранение потенциальных соперников. Сейчас это может показаться смешным — предположение, что домашние эльфы могут взять верх над волшебниками; тем не мение, если подумать, они действительно управляют магией, о которой волшебники могут только мечтать; кроме того, кто знает, какими они были до порабощения. Они могли быть сильными и смелыми, полными решимости, может быть, более уверенными в себе — как бы трудно это ни было представить; возможно, поэтому волшебники видели в них угрозу — такую ​​огромную, что им пришлось их сломить. Гермиона стиснула зубы. Какая несправедливость! Домашние эльфы определенно не были просто подручными— на самом деле, они казались ей более человечными, чем большинство людей, которых она знала. Интересно, как благородная мадам Лестрейндж отреагировала бы, если бы Гермиона сказала ей, что знает домового эльфа, который вдвое превосходит Беллатрикс в человечности. Она, вероятно, продолжала бы бить и насылать на нее проклятья, пока не убила бы. Но эй… по-крайней мере, у Гермионы был бы шанс сделать то, что она должна была сделать множество минут назад — дать ей оглушительную пощечину. Гермиона снова легла на простыни, реконструируя в голове всю сцену. «Но я должна посметь! Иначе я стану таким же трусом, как и твой муж!» Шлепок! Беллатрикс ударила ее, но на этот раз, вместо того, чтобы убежать, Гермиона выпрямила спину, подняла подбородок и с выражением, полным возмущения, подняла руку и… Настоящая Гермиона, лежащая на удобной кровати в Выручай-комнате, нахмурилась. Кого она пытается обмануть? Она никогда не смогла бы ударить Беллатрикс. Гермиона, безусловно, ненавидела ведьму, но не настолько, чтобы обращаться с ней как с мусором, хотя Беллатрикс, вероятно, заслуживала не меньше этого. Боже, а когда она представила, что во сне хотела сделать с ней все эти вещи! У Гермионы скрутило живот. И этот бесчувственный venor floccus! Он рассказал о них Беллатрикс — не специально, но ведьма была не настолько глупа, чтобы не сложить два и два. Честно говоря, было просто чудом, что она так и не поняла этого до сегодняшнего дня. »…она бросилась на тебя, даже когда очнулась!» Это чертово «даже»! И как, черт возьми, Гермиона могла объяснить ей все это? «О, я просто была захвачена жаром момента. На самом деле это просто вопрос близости; если бы на вашем месте был кто-то другой, я бы точно так же бросилась и к нему. Нет, это совершенно не выглядит так, словно я нахожу вас привлекательной, в самом деле, это абсурд! Я натуралка… Кто же тогда мне снился? Ну, Рон, конечно, и когда я очнулась, я слишком поздно поняла, что держу не его запястье, а твое. Абсолютное недоразумение!» Гермиона безумно усмехнулась. Она не могла решить, что, потенциально, могло бы больше разозлить Беллатрикс: признание в том, что она, Гермиона, мечтала о близости с ней, или что она приняла ее за Рональда Уизли. Секунду спустя она покачала головой, презрительно фыркнув. Какая разница! Беллатрикс может думать все, что, нахрен, хочет! Более того, зачем ей вообще перед ней объясняться? Гермиона ничего не должна Беллатрикс, не говоря уже о том, чтобы из уважения к ней рассказать правду или, того хуже — принести извинения. Ладно, Гермиона, вероятно, немного переборщила, оскорбив Родольфуса Лестрейнджа, но это все равно не повод слетать с катушек! Не то чтобы Беллатрикс так уж сильно о нем заботилась, чтобы защищать его честь, не так ли?! Возможно, она приняла это так близко к сердцу, потому что грязная полукровка решила дать ей попробовать ее собственную пилюлю — грубость; как правило, люди ненавидят в других именно те черты, которыми обладают сами. Гермиона села на кровати, синее одеяло обвилось вокруг ее талии, согревая. Ее взгляд упал на горящий камин, расположенный рядом с массивным эркерным окном, за которым медленно падали снежинки размером с галеон. Что ей теперь делать? Гермиона подтянула колени к подбородку, переводя взгляд на покрасневший порез на коже. Она однозначно была настроена никогда больше не разговаривать с Беллатрикс, тут без вопросов. Также, ей придется бросить уроки дуэлей, которые, в любом случае, были бы пустой тратой времени, учитывая, что Локонс был неисправимым нарциссистом без какого-либо настоящего таланта. Она должна избегать мало посещаемых мест в замке и всегда должна находится с кем-то рядом — по крайней мере, до тех пор, пока уроки не закончатся и Беллатрикс не уедет из Хогвартса. Да, механически кивнула Гермиона, это должно исключить большинство возможностей столкнуться с ведьмой. Отныне она должна игнорировать ее любой ценой. Она больше не позволит шантажировать и угрожать себе. Больше нет. И она никогда больше не позволит манипулировать собой, чтобы затащить ее в астрал. Она уже получила достаточно опыта на всю жизнь, большое спасибо! Инкуб; этот чертов инкуб! Сначала изобразил Блер, потом эту своенравную женщину… Гермиона вспомнила, что читала о них, еще будучи в Греции. В книжном магазине «Αnagnosi»**она нашла книгу об астральных существах, что было довольно странно, учитывая, что это было магловское место, но она не особенно в это вникала. Гермиона купила книгу, и, когда читала ее страницы в тени гранатового дерева, ей казалось очевидным, что, если она когда-нибудь столкнется с одним из упомянутых существ, у нее не будет никаких проблем с их идентификацией и точным знанием того, как с ними обращаться. Очевидно, она себя переоценила. Инкуб был демоном, злым существом, принимавшим форму чрезвычайно привлекательного мужчны — кого-то, кто очень нравился его жертвам в реальной жизни. Известно, что его целью были женщины, в основном на монахинь или незамужние христианки, которых он навещал во сне, чтобы заняться с ними сексом. Согласно древним китайским писаниям, секс — это не просто физическое удовольствие. Он сильно связан с энергией ауры, и это именно то, чего хочет Инкуб. Близость с кем-то означает, что между парой происходил обмен энергиями. Чем более близкими они становятся, тем сильнее переплетаются энергии и их ауры. Однако быть с Инкубом — совсем другое дело. Не имело значения, украдет ли он энергию с помощью насилия или получит ее добровольно, в обмен на потустороннее удовольствие. В обоих случаях он просто принимал, не отдавая, что оставляло духовные осколки в атакованных женщинах и приводило к депрессии и тревоге. Было несколько случаев, когда женщины, являвшиеся его целью, даже умирали от истощения после того, как он посещал их в течение длительного времени. Гермиона никогда бы не поверила, что она может быть настолько подорвана, что ни разу даже не подумает, что ее соблазняет такая сущность; возможно, всему виной обстоятельства, которые ввели ее в заблуждение. Считалось, что инкуб приходит во сне, доводя женщин до состояния сонного паралича, и не тратить время на то, чтобы создать все эти мелкие детали, которые Гермиона испытала на себе. Единственное объяснение, которое пришло ей в голову, заключалось в том, что она, должно быть, застряла где-то между осознанным сном и астральной проекцией. Таким образом, она могла невольно пустить его в свою голову, что означало свободный доступ к ее воспоминаниям, самым сокровенным мечтам и желаниям. Тогда для него не представляло бы трудности создать любую ситуацию, чтобы так сильно затронуть ее… Так же странно, что он явился ей в образе женщины. Гермиона никогда не слышала о таких случаях, но, с другой стороны, нигде и не было никаких упоминаний о том, в каком виде инкуб является к геям. Строго говоря, существовал его женский эквивалент — суккуб, который преследовал сны мужчин и который, как думалось Гермионе, лучше бы подошел под описание нападавшего, однако она решила следовать тому, что сказал venor floccus. Учитывая, что этот мужчина знал все о ее предпочтениях, и что он, скорее всего, видел все, что происходило у нее в голове или где бы то ни было, Гермиона не думала, что ей следует сомневаться в его суждениях. Встав с кровати, Гермиона подошла к единственному окну в комнате; ее шаги тихо отражались от деревянного пола. «Возможно, обмен энергией ауры возможен только между мужчиной и женщиной», — размышляла Гермиона. Но… разве это не означает, что быть геем действительно неправильно? Что это справедливо и для реальной жизни? Гермионе было интересно, что происходит, когда пытаются переплестись энергии представителей одного пола… Может, они вступают в борьбу, а может — Гермиона чуть не рассмеялась — делают участников геями вдвойне.*** Кроме шуток — подумать об этом было любопытно. Сидя на подоконнике, Гермиона на несколько мгновений позволила взгляду скользить по падающему снегу, снова и снова воспроизводя свой астральный опыт. В ее голове крутилось столько вопросов. Например, почему инкуб изменился с Блэр на Беллатрикс? И как именно Беллатрикс снова оказалась в комнате, когда странный мужчина приказал ей уйти? Возможно, после того, как Гермиона отключилась, летя сквозь время и пространство, он позвал ее обратно; и Беллатрикс, видя, что Гермиона вся в поту и, скорее всего (девушка ощутила, как краснеет) стонет, должно быть, подошла, чтобы взглянуть на нее поближе, и именно тогда Гермиона проснулась. Это был бы предпочтительный сценарий. Если бы только Гермиона могла спросить — нет, тут же отругала она себя — пошло оно! Ей не нужно ничего спрашивать — потому что это не имеет значения! Беллатрикс уже в прошлом. Гермиона оставила этот опыт позади, словно этого никогда и не было. Просто период! Больше никакого дерьма с venor floccus! Прошлой ночью ей даже ничего не снилось; может все закончилось. Боже, она надеялась, что все закончилось! Глубоко вздохнув, она отвернулась от окна, упираясь взглядом в механические часы, стоящие на винтажной тумбочке рядом с кроватью. Она замерла. Был уже полдень — она ​​отсутствовала почти четыре часа! Гермиона сузила глаза от беспокойства. Она пропустила Историю Магии и Магловедение, что было не так уж плохо, поскольку она уже просмотрела все рекомендованные книги и заранее написала необходимые эссе, но она также пропустила Арифмантику, что было совершенно неприемлемо, поскольку у нее была назначена консультация с профессором Вектор, ровно час назад. О нет! Она должна пойти к ней и извиниться! Гнев Гермионы, направленный на Беллатрикс Лестрейндж, который уже начал затихать, вспыхнул с новой силой. Это все ее вина! Унижение, с которым ей пришлось столкнуться, прогуленные уроки и пропущенные приемы пищи, которые заставляли ее так дерьмово себя чувстовать. Это ее вина, что она разбила колено, и это ее вина, что она почти занялась сексом с Блэр, которая даже не была Блэр, а просто самозванцем, который, черт возьми, украл половину ее энергии! Это… Гермиона поняла, как по-детски это звучит даже в ее собственной голове. Будь проклята эта женщина! Будь она проклята! Гермиона смяла мантию, сжимая живот. Ее взгляд опустился, она нахмурила лоб. Сквозь ткань она почувствовала лист бумаги. Должно быть, это письмо, которое она получила сегодня утром. Гермиона вытащила его из кармана. Развернув желтый пергамент и заметив знакомый почерк курсивом, она сразу же подумала о любящем лице своей мамы. «Моя дорогая Миона! Я давно ничего от тебя не слышала. Надеюсь, что все в порядке, и что ты не погружена в книги с утра до вечера! Милая, тебе нужно делать перерывы хоть иногда! У нас все относительно в порядке. У папы, как обычно, нет выходных, но ему хотя бы разрешили провести с нами рождественские каникулы. На прошлой неделе я была на выступлении Блэр в американском театре. Она была невероятна! Как бы мне хотелось, чтобы ты ее видела! У меня есть важные новости, которыми я, на самом деле, не собиралась делиться — Блэр заставила меня поклясться жизнью, что я этого не сделаю и, думаю, она хотела сама рассказать тебе, но я не вижу никакого вреда, по крайней мере, от небольшого намека на то, что она, может быть, нашла себе весьма привлекательного парня. ПРИМЕРНО ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД! Можешь поверить, что она до сих пор никому о нем не рассказывала — даже мне? Но я не могу предъявлять ей претензии. Я не хочу злиться, когда она выглядит такой счастливой. Я очень давно не видела у нее такой улыбки. Что ж, ты и сама убедишься в этом, потому что (вот и еще один сюрприз, о котором я не должна была рассказывать, но ты же знаешь, как плохо я храню секреты) мы с папой решили встретить с ними Новый год! Только скажи, что это не сделало твой день! В любом случае, мы ждем не дождемся встречи с тобой! Еще несколько недель и ты будешь здесь, с нами! А пока береги себя! Люблю тебя больше всего на свете, мама.» Гермиона не знала, сколько времени она стояла, глядя на письмо, свободно лежавшее в ее ослабших руках, когда это началось: ощущение кома в горле, переходящего на грудь, а затем вниз к сжимающемуся животу, где он приземлился, как от меткого броска; ее зубы сжались, язык приклеился к нёбу. »…нашла себе весьма привлекательного парня». Гермиона оторвалась от письма. Ей казалось, что ее легкие не смогут сделать еще один вдох. Ноги сами по себе двинулись к разоренной кровати, на которую она медленно опустилась, пальцы внезапно сжались в железной хватке, сминая края пергамента. Неважно. Втянув щеки, она сильно закусила одну, кивая сама себе. Неважно. У Блэр был парень. У нее был парень уже больше трех месяцев… что означало… они, должно быть, встретились в самом конце лета… сразу после того, как Гермиона уехала. Верно. Круто. Блэр ведь совсем не обязана оставаться одна только потому, что Гермиона сказала ей, что любит ее… ее чувства никоим образом не связывали их вместе; Блэр была свободна… ей позволено… Нижняя губа Гермионы дрогнула. Глупо. Нет ничего преступного в том, что Блэр с кем-то встречается, пыталась рассудить Гермиона, сопротивляясь любому ощущению боли в груди; едва ли это прегрешение перед ней. Тогда почему Гермиона чувствует себя обманутой, твердил голос у нее в голове, почему она чувствует, словно Блэр ее предала? Гермиона упала спиной на простыни, глаза наполнились слезами, которые она отказывалась проливать. Может, дело в том, что она все еще надеялась. Должно быть, какая-то ее часть все еще надеялась, что Блэр сможет полюбить ее в ответ. Но она этого не сделала. У нее были чувства к кому-то другому. У нее в голове возник образ высокого темноволосового незнакомца, обнимающего Блер; глядящего на нее, целующего ее висок, ее лоб, ее улыбку… Гермиона даже не знала имени этого ублюдка, но уже знала, что ненавидит его всем сердцем. Почему именно какой-то мужчина, а не она, может любить Блэр? Почему?! Что у него есть такое, чего нет у нее? «Пенис», — вскольз заметил в голове Гермионы назойливый голос, заставляя ее лицо скривиться, от чего с ресниц упали первые капельки слез. Помимо того, что он, как описала мама, привлекательный, кто этот мужчина? Насколько сильны его чувства к Блэр? Видел ли он в ней то же очаровательное существо, умное и грациозное, или просто горячую женщину, с которой можно отлично провести время, пока ему не надоест? Может ли он заботиться о ней больше, чем Гермиона? Заметит ли он все эти странные, милые мелочи в ней? Найдет ли забавным то, как она очищает от шкурки маленькие пузырьки сока в апельсинах и съедает их один за другим, на что у нее уходит целая вечность, но она все равно делает это? Будет ли ему дело до того, что ей кажется смешным слово «флиббертигибет»? Понравится ли ему ее отрывистый смех, заставляющий ее сгибаться пополам и запрокидывать голову? Будет ли он обожать ее сумасшедшие танцы, чрезвычайно чувствительные ладони и овальный шрам на ее левой руке? Найдет ли он время, чтобы пересчитать все веснушки на ее теле и полюбить каждую из них? Конечно, да; он делает это уже несколько месяцев; знает Блэр лучше, чем смогла бы узнать Гермиона хоть когда-либо. В какой-то момент они могут пожениться, продолжала мучить себя Гермиона; может заведут детей. Блэр была еще достаточно молода, чтобы их иметь. Захочет ли она этого? Будет ли она действительно любить его так сильно, чтобы подарить ему что-то настолько невероятное, как ребенок? Гермиона не могла вынести мысль об этом маленьком ребенке, растущем внутри Блэр. Что, если они были вместе прямо сейчас; были вместе так? Боже, как это больно. Если бы только Гермиона не видела ее во сне — если бы только глупая астральная проекция не показала ей, каково это — прижимать ее так близко. Гермиона наполовину всхлипнула, наполовину усмехнулась. Да о чем она? Она никогда не прижимала ее. Она целовала не ее рот, касалась не ее кожи… Гермиона никогда не узнает этого чувства. Он узнает. Уже узнал. Острая боль в горле усилилась до невыносимой, и она выпустила наружу все. Она рыдала и рыдала, думая, что слезы никогда не закончатся, но затем, утомленная и побежденная, она погрузилась в сон без сновидений, растворяясь в безболезненном безразличие. Светло серое небо за окном, казалось, не стало темнее ни на каплю, когда Гермиона проснулась, свернувшись клубочком в этих теплых мягких одеялах, с заложенным носом, густые пряди волос завитками прилипли к ее лбу. Она чувствовала себя странно мягкой, все еще полностью не проснувшись, но потребовалось всего лишь взглянуть влево, чтобы ее живот скрутило под тяжестью воспоминаний. Гермиона позволила своим глазам задержаться на письме, покрытом кляксами чернил, размытыми от ее слез, прежде чем перевести взгляд на успокаивающий камин напротив и упереться в крохотное голубоватое пламя отсутствующим взглядом. Мысль за мыслью стали возникать у нее в голове, словно за время сна удалось разобраться со многим внутри нее. Гермиона была абсолютно уверена, что больше так продолжаться не может. Она должна изо всех сил стараться забыть о Блэр. Раз и навсегда. Тогда ей лучше придумать хороший план, как не поехать в Америку на Новый год. Было бы больнее всего видеть, как этот незнакомец целует Блэр в полночь, абсолютно уверенный в себе, без всякого страха быть отвергнутым, но, безусловно, не испытывая даже половины тех эмоций, которые испытала бы Гермиона, будь у нее такая привилегия. Скорее всего, он забудет об этом поцелуе всего через несколько секунд, потому что для него было много таких поцелуев раньше и еще много впереди… Гермиона не хотела, чтобы ее заставляли сидеть с ними и улыбаться им обоим — Блэр и этому парню — так, словно она за них счастлива. Она не была такой хорошей актрисой — или мазохисткой, если уж на то пошло. Вздохнув, Гермиона перекатилась на спину, переводя взгляд с угасающего огня на потолок в мавританском стиле над головой. Почему ей пришлось влюбиться в гетеросексуальную женщину? Всегда ли эта безответная любовь будет причинять столько боли — всегда ли она будет внутри нее, или Гермиона действительно когда-нибудь забудет о Блэр? И если это каким-то образом произойдет, каковы на самом деле шансы, что она встретит кого-то, кто захочет ответить ей взаимностью? Что она могла предложить? Честно говоря, не так уж и много. В конце концов, она была всего лишь ребенком; невыносимой всезнайкой, как любил называть ее профессор Снейп, с обычной внешностью, как любили шептать девочки после Святочного бала на четвертом курсе, слишком жалкая, как любила указывать Беллатрикс при любой возможности. Подождите… Гермиона подорвалась с матраса, садясь. Почему она тешит себя этими самоуничижительными мыслями, как полная идиотка? Она не так уж плоха; она умная и дружелюбная, порой даже забавная. Возможно, она была немного более чувствительной, чем другие люди, но с каких пор это преступление?! Единственная, кто ударил ее за это, была Беллатриса Лестрейндж, которая даже не знала, что означает слово «чувствительный», так что… Гермиона потянулась за салфеткой, торчащей из резной коробки, стоящей на деревянной тумбочке рядом с кроватью, и высморкалась. Она не должна себя принижать. Никто не идеален. Кроме того, до сих пор она прекрасно справлялась без посторонней помощи, и, определенно, сможет делать это еще немного дольше! Может быть, когда она станет старше… может быть, тогда Блэр… Нет, довольно Блэр! Гермиона откинула одеяла и поднялась. К черту! К черту их — всех этих умных, очаровательных, гетеросексуальных женщин средних лет, способных высосать всю любовь из девушек одним взглядом лишь для того, чтобы заставить их тосковать по тому, чего они никогда не смогут получить. Взяв письмо с простыней, Гермиона подошла к камину и бросила его на раскаленные угли, наблюдая, как оно горит, чувствуя тепло только что вспыхнувшего пламени на своей коже. Когда последние чернила превратились в пепел, Гермиона огляделась, решив, что, вероятно, пора взять себя в руки и уйти. Она не могла оставаться здесь и вечно уклоняться от своих обязанностей. Гермиона привела себя в порядок, протерла глаза и порез на колене эссенцией муртала, которую нашла в еловой миске рядом с кроватью, и которая, безусловно, могла попасть туда только благодаря усилиям Сэмми. Должно быть, он вернулся, чтобы проверить ее, пока она еще спала, решила Гермиона. Она должна пойти к нему сегодня же, чтобы принести ему заслуженные деньги или, по крайней мере, поблагодарить его, если он откажется их взять. Когда Гермиона пришла к выводу, что выглядит относительно нормально, мантия чистая, глаза больше не красные, волосы все еще густые, она бросила последний взгляд на декоративное зеркало, висящее над камином, и вышла из комнаты во все еще пустой коридор. Она задумалась, куда ей направиться в первую очередь. Пойти ли навестить всех профессоров, у которых она пропустила занятия, или… — Грейнджер! Испугавшись, Гермиона обернулась, увидев Драко, идущего к ней из Северного крыла, учебных классов, куда он никогда не ходил один, разве что с Гермионой. — Где ты была весь день? — почти простонал он, когда подошел достаточно близко, чтобы она могла слышать его и ему не приходилось бы при этом кричать. — Я искал тебя повсюду, а потом из ниоткуда появляется Чокнутая Лавгуд и говорит мне, что ты ушла… — он сделал паузу, внимательно изучая ее лицо. — Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто кто-то только что умер? — Потому что так и есть. Хмурое лицо Драко разгладилось, его губы приоткрылись. — Что? О чем ты говоришь? Кто умер? — Мои надежды. Они молча смотрели друг на друга пару секунд, прежде чем брови Драко приподнялись. — Разве ты могла бы быть еще более трагичной? — он ухмыльнулся. — Пойдем, расскажешь мне все за обедом. — Не голодна. — Тогда пойдем наружу. — Ладно.

<center>***

—</center> — Да ладно, это отстой, — сказал Драко, когда Гермиона закончила рассказывать ему о письме. Они шли по грязи у Великого озера, прижимая к шее накидки, а ветер хлестал их открытые лица. — Хотя нельзя сказать, что ты не ожидала, что однажды это случится, так ведь? Пожав плечами, он мельком взглянул на нее. — Честно говоря… нет, — призналась Гермиона, удивленная тем, насколько правдивым было это утверждение. Она боялась, что это могло произойти, да, но не думала, что это действительно случится; в то время Блэр слишком переживала из-за Билла, поэтому Гермионе казалось маловероятным, что она забудет о нем всего за пару месяцев. Драко удивленно усмехнулся. — Что, ты правда думала, что она не вступит в отношения из-за тебя? Вау… даже не знаю, что еще больше может кричать о нарциссизме, чем это. — Это было очень неуместно, Драко, — нахмурилась Гермиона. — Я чувствую себя достаточно плохо и без твоих насмешек. — Ну, надеюсь, что да. И, конечно, я надеюсь, что это не столько из-за письма, а из-за того, как, уж прости, глупо ты себя ведешь после той поездки в Грецию. Гермиона остановилась. — Прошу прощения? Драко тоже остановился и, развернувшись к ней, покачал головой. — Я хочу сказать… ты кажешься совсем другим человеком. Ты больше не улыбаешься и не шутишь — даже твой интерес к чертовым книгам куда-то улетучился. И я не знаю, чего ты пытаешься добиться, тем, что почти не ешь, но если… — О чем ты говоришь? — прервала его Гермиона, пошатнувшись. — Об этой женщине Блэр, о чем же еще? — ответил он. — Из-за нее ты теряешь себя! — Не веди себя нелепо! Любить кого-то не… — возразила Гермиона, но на этот раз Драко сам прервал ее. — Это я-то веду себя нелепо? А как насчет тебя, слоняющуюся вокруг с таким отчаянным видом, будто никогда не знала счастья? Ты хоть представляешь, сколько раз я ловил тебя на том, что ты пребываешь совершенно в своем мире? Ты, наверняка, думаешь о ней днями и ночами. Грейнджер, это не нормально, ты должна отпустить это и двигаться дальше! Я понимаю, что нелегко представить ее с кем-то другим, но блин, вы же даже никогда не были вместе! И это не то же самое, словно тебя бросили. Ты не можешь быть настолько расстроена! — Драко сделал паузу, позволяя словам проникнуть в нее, прежде чем продолжить. — Ты тут рассказываешь о любви, но скажите-ка, вы с Блэр когда-нибудь ссорились? Сумела ли она так рассердить тебе, что тебе хотелось ее убить? Или ты когда-нибудь… не знаю… просто… испытывала необходимость поделиться с ней чем-то? Рассказать ей о своих желаниях и мечтах? Я очень сомневаюсь, что ты подумала о себе хоть на секунду, когда была с ней. Ты поставила ее на этот пьедестал, будто она какой-то великолепный ангел… Поверь мне, ты бы разорвала себя на куски ради нее, если бы она сказала «да» этой нелепой идее сойтись с тобой! Ты бы потеряла свою идентичность, поставив ее выше всего и всех! Она стала бы единственной причиной, по которой ты просыпалась бы утром… Ненавижу говорить тебе это, но это не любовь — это одержимость, — закончил Драко, переводя дыхание и глядя на изумленную Гермиону, которой пришлось взять паузу, прежде, чем ответить. — Я ею не одержима, — тихо заявила она, пытаясь реагировать без злобы и не вставая в оборону, несмотря на то, что ей хотелось кричать. — О, правда? Так ты думаешь, что влюблена? Тогда почему ты расстроилась из-за того, что она счастлива? — спросил Драко, приподняв брови. — Я не расстроена из-за того, что она счастлива! — Гермиона слегка повысила голос. — Ты говоришь о моих чувствах так, будто испытал их на себе, но это не так, Драко; ты не знаешь, каково мне, так что, пожалуйста, оставь это. Она не должна психовать. Она не должна психовать! — Да ладно, не надо этой чуши! Не ты первая и не ты последняя, кому разбили сердце! Преодолей свое эго и посмотри на вещи такими, какими они являются на самом деле, — безжалостно продолжал Драко. — Да как ты смеешь!.. — Ты начинаешь походить на мою тетю, Грейнджер. Преодолей свое проклятое эго, говорю тебе, и скажи мне, что я не прав! — Да, не прав! — по-детски выпалила Гермиона, отрывая взгляд от его лица и позволяя ему блуждать по взметнувшимся ввысь деревьям вдали, прежде чем снова обратить свое внимание на него. Слова Драко были обидными, но, хуже всего, они были правдой. — Слушай, я знаю, что должна забыть о ней, ладно? Я знаю! Но это не так просто… Я чувствую, что она… — Гермиона замолчала, даже не зная, как это объяснить. — Неважно. Мне просто… это кажется чертовски невозможным, понимаешь? — Вообще-то, да, — ответил Драко, заставляя Гермиону опустить голову. — Но у тебя идеальные условия, — продолжил он. — Вы ведь не поддерживаете с ней контакт, верно? Нет, за исключением тех горячих снов… но Драко не нужно об этом знать. Гермиона неловко кивнула. — Было бы лучше, если бы так и оставалось до тех пор, пока ты полностью не покончишь с этим. Не думаю, что поездка в Америку принесет тебе хоть какую-то пользу на данный момент. Пожав плечами, Гермиона развернулась к ледяной поверхности Великого озера: — Я знаю, но что я скажу родителям? — А как насчет правды? — Да ты шутишь! — Гермиона недоверчиво повернулась к нему. — Думаешь, это хорошая идея — пойти к родителям и сказать: «Эй, я не могу поехать с вами в Америку, потому что я одержима твоей лучшей подругой, которая, мам, не волнуйся, не хочет ответить мне взаимностью, поэтому я пытаюсь ее забыть. Это замедлит процесс, поэтому, пожалуйста, уважайте мое решение. Но, в любом случае, передавайте от меня привет»? Драко ухмыльнулся. — Вроде того. — Да, конечно… — Ну, тогда вообще не отправляйся домой, — осторожно предложил он, но Гермиона покачала головой. — Нет, летом я почти не проводила время с отцом; ты же знаешь, что он всегда работает. Впервые за много лет у него есть пара выходных. — Хорошо, тогда иди, но возвращайся сразу после Рождества, — сказал Драко, наблюдая, как Гермиона заправила свои непослушные кудри за уши. — Есть идея: скажи им, что мы запланировали провести Новый год вместе. Скажи им, что я буду очень расстроен, если ты отменишь встречу, потому что мое сердце будет совершенно ужаснейшим образом разбито. Гермиона почувствовала, как ее щеки вспыхнули. — Драко, прекрати! — Что? Это правда. Покачав головой, Гермиона плотнее закуталась в пальто. — Можно спросить кое-о-чем? — Валяй. — Ты читал те журналы самопомощи из библиотечной корзины у полки с русской литературой? Потому что, внезапно, ты кажешься гораздо более сведущим в отношения, чем банда Патил-Браун. — Заткнись, Грейнджер.

***

Драко согласился сопроводить Гермиону обратно в замок к профессору Вектор, чтобы она могла извиниться и перенести пропущенную консультацию. Беседа прошла относительно хорошо, хотя профессор и не была в большом восторге от того, что «потратила целый час на ожидание студента, который не удосужился появиться до самого позднего вечера». Однако, учитывая, что Гермиона была ее любимой ученицей, она закрыла глаза на первое и, как пообещала Гермиона, последнее нарушение, которое она совершила на ее уроке. — Невероятно! Если бы я сказал, что чувствую себя странно*, я бы потерял пятьдесят очков и меня отругали бы за то, что не пошел к мадам Помфри, — проворчал Драко, когда они направились в Большой зал в надежде, что там еще осталось немного еды от обеда. — Это потому, что тебе нельзя доверять, — проворчала Гермиона, оглядываясь. — Забавно слышать это от лжеца! Она нахмурилась и развернулась к Драко, но ничего не сказала; в конце концов, он дал ей справедливую оценку. — Нет, а если серьезно, Грейнджер, почему ты пропустила занятия? Ты обещала рассказать мне позже! — потребовал ответа Драко, но Гермиона отвела взгляд, притворившись, что ей очень интересно, как ее туфли попадают и исчезают из поля зрения, пока они спешат вниз по лестнице. Драко продолжал приставать к ней, распрашивая о том, имеет ли это какое-то отношение к Беллатрикс и делу с venor floccus, пока Гермиона не подтвердила, что это так, но, помимо этого, наотрез отказалась рассказывать ему что-то еще. Ей было нужно время, чтобы оценить, сколько она может позволить себе раскрыть, чтобы не увязнуть во лжи, а затем отметить то, что она предпочла бы оставить при себе, — например, неуместные сны о его тете. Поэтому вместо этого она перевела тему на его родителей, и Драко рассказал ей, как они, наконец-то, стали снова общаться; хотя и лишь потому, что они услышали от родителей Нотта, что они с Гермионой больше не разговаривают. -… так что теперь моя мать прислала мне письмо, в котором убеждает меня пригласить Асторию на чашку чая во время рождественских каникул. Думаю, она очень серьезно относится к… Грейнджер? — Драко остановился, подталкивая Гермиону локтем. — А? — она повернулась к нему. — Я слушаю. Твоя мама хочет, чтобы ты пригласил Асторию на чашку чая, и?.. Драко покачал головой, указывая взглядом куда-то вперед. — Там какой-то странный тип, и он уже давно за нами наблюдает. Гермиона проследила за взглядом Драко. Буквально в паре шагов впереди них, прямо в конце лестницы стоял седовласый мужчина, одетый в длинную темную мантию, venor floccus, с которым Гермиона имела честь познакомиться сегодня утром. Она быстро огляделась, стараясь разглядеть гриву черных, как смоль кудрей, но Беллатрикс нигде не было видно. — Я никогда раньше не видел его в Хогвартс, — прошептал Драко. — Интересно, кто бы это мог… — Неважно, — выпалила Гермиона, перепрыгивая последние несколько ступенек и изо всех сил стараясь не обращать внимания на его присутствие, проходя мимо. — Ты не мог бы сходить со мной навестить Сэмми? — Сэмми? Кто такой Сэмми? — Гермиона Грейнджер! — спокойный голос за спиной заставил ее замолчать, ее глаза на мгновение закрылись. — Мы можем поговорить? Гермиона взглянула на вставшего перед ней человека, и в следующую секунду ее взгляд переместился на Драко. Если бы ситуация была менее серьезной, она бы рассмеялась над его неудоменным выражением лица, вызванным, вероятно, пустыми глазами мужчины. — Боюсь, что нет, — ответила Гермиона, уже обходя его. — Я здесь по своей воле, — громко проговорил он ей вслед, привлекая внимание кучки хаффлпаффцев, покидающих Большой Зал, и заставляя Гермиону вернуться к нему. — Это не имеет никакого отношения к мадам Лестрейндж, — добавил он. — Простите, но вы кто? — с любопытством спросил Драко, но мужчина проигнорировал его, сосредоточив свое внимание исключительно на Гермионе. — Я ничего не выигрываю от лжи, — ответил он на вопрос, который она только собиралась задать. Гермиона подошла на шаг ближе. — Что вам от меня нужно? — Я бы хотел объяснить, что на самом деле произошло с… — начал он, но затем Гермиона вспомнила, что мужчина не испытывал никаких трудностей с тем, чтобы говорить вслух обо всех самых сокровенных деталях ее сознания. — Хорошо, думаю, нам лучше поговорить наедине, прости, Драко, увидимся позже, — быстро выпалила она. — Чего?!.. — До встречи, — повторила она и поспешила прочь, решительно таща venor floccus за руку, оставив хмурого Драко позади. Она знала, что облажалась; в следующий раз, когда они встретятся, Драко наверняка потребует объяснений. — Он поймет, — сказал мужчина, и Гермионе пришлось многое сделать, чтобы не сорваться на него за то, что он прочитал ее чертовы мысли, — но он, наверняка, все равно это услышал. Гермиона провела их в первый же свободный класс, который смогла найти и заперла за ними дверь. Она повернулась к мужчине, выжидающе глаза на него; его лицо, как и прежде, не выражало никаких эмоций. — Во-первых, я хотел бы извиниться, — спокойно начал он. — Мне не следовало заставлять тебя выходить в астрал, когда я знал, что ты не готова; во-вторых, я не должен был позволять мадам Лестрейндж прибегать к насилию. Приношу свои извинения. Гермиона на мгновение скривила губы. — Так вы здесь, чтобы уравновесить свою карму? — пошутила она. — Именнно. О, ладно, так и есть. — Полагаю, ты слышала о Сен-Жермене и Фиолетовом пламене, седьмой степенью Святого Духа, — сказал он. — Вы ведь уже знаете, что да. — Нет, не знаю. Ты хотела, чтобы я перестал читать твои мысли. Щеки Гермионы вспыхнули. — Фиолетовое пламя превращает отрицательную энергию в положительную, — сказала она, игнорируя его комментарий. — Штука в том, чтобы прощать не только тех, кто тебя обидел, но, также, и себя за то, что ты злился на них; извиняться за совершенные ошибки и помогать кому-то, ничего не ожидая взамен — все это должно увеличить вибрации положительной энергии. — Все верно. — Ладно, я вас прощаю — слишком язвительно сказала Гермиона. — Могу ли я еще что-нибудь сделать, чтобы уравновесить вашу карму? Гермиона чувствовала, что ей следует быть более вежливой, однако она была все еще зла из-за той пощечины. — Ты могла бы позволить мне вернуть тебя в твое прошлое, — предложил он. — Ты говорила, что хочешь узнать, откуда у тебя этот дар, — добавил он. — Ответы здесь, все, что тебе нужно сделать, это разблокировать их, — он коснулся ее виска указательным пальцем. — Я могу тебе с этим помочь. Желудок Гермионы попрыгнул: — Как? — Астральная проекция. — Совершенно исключено! — она замотала головой. — Я ни за что не делаю этого снова. Кроме того, не поймите меня неверно или как-то еще, но вы должны понимать, что этот метод не точен. Он используется, как метод путешествия по разным временным шкалам, но всем известно, что это просто ваш разум создает сцены, как бы ни было неприятно это признавать. Я бы все равно не увидела правду — только ее модифицированную версию, нечто похожее на сон. — Обычные люди увидят, как ты и говоришь, просто модифицированную версию, но твой мозг работает иначе; та шестая область, которая у тебя там появилась, чрезвычайно мощна; она позволяет тебе видеть реальные события, которые ты никогда не смогла бы вспомнить в сознательном состоянии — все, начиная от прошлых жизней и заканчивая ростом в утробе матери, — объяснил он. — Не бойся делать что-то дважды, — добавил он, заметив, что брови Гермионы остались нахмуренными. — Только потому что это не сработало с первой попытки, не означает, что это не сработает со второй. Сейчас ты лучше подготовлена. Закусив губу, Гермиона скрестила руки, он все еще не убедил ее. — Как я могу быть уверена, что мадам Лестрейндж не причастна к этому? Как я могу быть уверена, что она не вломится ко мне лишь для того, чтобы ударить меня по второй щеке, совершенно без причины? — Хочешь прочитать мои мысли, чтобы узнать, что я здесь для благой цели, а не потому, что она заставила меня это сделать? — спросил venor floccus и от этого предложения у Гермионы мурашки пробежали по коже — сколько вещей она могла бы увидеть; не секрет, что она была практически одержима изучением всего, что только могла, однако этот человек перед ней обладал такими знаниями, что лишь крошечная их часть могла свести обычного человека с ума. — К тому же, я позвал ее лишь потому, что разбудить тебя было невозможно, — сказал он. — Я предположил, что голос кого-то знакомого, кого-то, кто заставлял тебя так нервничать, может проникнуть в твое бессознательное, взволновать что-то в тебе и вернуть тебя обратно, но все, что он сделал, это помог Инкубу; я должен был знать, что это плохая идея, особенно когда он почувствовал, что ты ее хочешь. — Я не хочу Беллатрикс Лестрейндж! — стиснула зубы Гермиона, скрестив руки на груди. — И никогда бы не стала! Она самый злобный человек, которого я когда-либо встречала! Venor floccus помолчал, прежде чем сказать: — Ты когда-нибудь думала, что у нее может быть веская причина, по которой она «такая злобная»? — Да, ей это нравится! — горячо выпалила Гермиона. — Или, может, здесь кроется что-то еще, — предположил он, заставив юную ведьму нахмуриться. — Что вы имеете ввиду? — Ничего, лишь то, что даже самый белый мрамор чернеет в сумерках, — ответил он. — Не стоит так сильно злиться на нее. У нее самой уже предостаточно этого для себя. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами. Беллатрикс злится на себя?! За что? — Итак, — мужчина слегка повысил голос. — Ты хочешь получить ответы? Гермиона облизнула губы, выкинув гнев Беллатрикс из головы. Всего пару месяцев назад она сделала бы все, чтобы узнать о своих снах, но теперь это казалось ей слишком пугающим. Действительно ли она хочет знать? Достаточно ли она сильна, чтобы вынести правду? Да и прошлой ночью сон все равно не приснился — с другой стороны, упустить такую ​​возможность было бы невероятно глупо… — Да, — наконец выдавила она. — Хочу. Кивнув, мужчина приблизился. — Хорошо, но будь наготове. Ты можешь получить больше, чем просто знание о своих способностях Venor Floccus. Гермиона приоткрыла рот, все ее тело содрогнулось от ожидания, но она не сказала ни слова. — Если ты действительно уверена, тогда давай больше не будем терять времени. Процесс проходил аналогично первому астральному путешествию: Гермиона легла на знакомую доску, дыхание было высосано из ее легких так же внезапно, только в этот раз она не погрузилась в сон так легко. Она оставалась в полубессознательном состоянии, слыша в голове тихий и четкий голос venor floccus, который вел ее через световые туннели и запечатанные двери густого тумана. Она могла поклясться, что может слышать их шепот — слышать, как они плачут и смеются на тысячи ладов и оттенков, таких знакомых и близких, словно они были ее частью. Гермиона хотела заглянуть хотя бы в несколько, но знала, что ей нужно продолжать идти. И, когда она это сделала, голос в ее голове начал исчезать, а огни светились все ярче и ярче, пока они не стали ослепляющими, и она больше не могла видеть. Гермиона шла вперед, вытянув руки, пока не коснулась твердой поверхности и не толкнула ее. А потом она открыла глаза. В замешательстве Гермиона обнаружила, что стоит посреди тыквенной грядки Хагрида, его гигантский серый гиппогриф Клювик привязан толстой цепью к деревянному столбу рядом с ним. Она немедленно попятилась, ноги скользили по огромным тыквам без малейшего прикосновения. Это напугало ее всего на долю секунды, пока она не вспомнила, что ее тело не твердое и что Клювокрыл не мог разозлиться на нее за то, что она подошла к нему, не поклонившись, потому что не мог ее видеть. Она нерешительно шагнула вперед, наблюдая за ним, лежащим среди разноцветных тыкв, не в силах вспомнить ни одного воспоминания, которое могло бы связать ее с Клювокрылом, кроме того, что однажды она видела его на третьем курсе на одном из уроков Хагрида. Какое, черт возьми, он имел отношение к ее способностям venor floccus? Гермиона почувствовала движение за спиной, но прежде чем она успела даже обернуться, кто-то — девушка — пробежала через ее тело и бросилась прочь, прыгнув за одну из оранжевых тыкв впереди. Пытаясь рассмотреть, кто это был, Гермиона двинулась вслед за фигурой, когда снова случилось то же самое. Она видела, как черноволосый мальчик бежит за девушкой и исчезает в том же месте. Гермиона прокралась за ними и пошатнулась, когда ее взгляд скользнул по их чертам — несомненно, это были Гарри Поттер и… она; это была она, всего на пару лет моложе себя нынешней, одетая в грязный розовый джемпер и джинсы, ее волосы были более густыми, чем обычно. Они с Гарри смотрели на хижину Хагрида, из которой через открытое окно его хриплый голос провозглашал: «Великий человек, Дамблдор, великий человек!» Стоп… это ведь… ?! — Вот они, — сказал Гарри сидящей на корточках Гермионе, его взгляд метнулся в сторону мощеной дорожки, ведущей от замка Хогвартс к хижине Хагрида, по которой приближалось трое людей. — Мне лучше поторопиться. Когда он попытался встать, другая рука Гермионы легла ему на плечо, потянув назад. — Фадж должен увидеть Клювокрыла, прежде чем мы его украдем, — настойчиво проговорила она. — Иначе он решит, что Хагрид освободил его! Они оба повернулись к окну, услышав, как Рональд Уизли с облегчением говорит: — Короста, ты жива! — Это Петтигрю! — прошипел Гарри, его голос сочился гневом. — Гарри, ты не можешь! — Он предал моих родителей, — он снова попытался встать, но Гермиона не позволила ему. — Ты же не ждешь, что я просто буду сидеть здесь! — Жду, и ты должен! — подчеркнула она, затаскивая его за другую огромную тыкву. Она повернулась к нему и, глубоко вздохнув, начала объяснять: — Гарри, ты сейчас в хижине Хагрида. Если ты ворвешься внутрь, ты решишь, что сошел с ума. С волшебниками, которые вмешиваются во время, случаются ужасные вещи. Нас не должны увидеть! Астральная Гермиона не могла поверить своим глазам. Она была свидетельницей одного из своих venor floccus снов много лет назад! Могло ли что-то случиться именно в этот момент? Что-то, что спровоцировало в ней эти сны? Она смотрела, как другая Гермиона бросила крошечный камень прямо в открытое окно, который, судя по внезапному шипению, явно кого-то задел. — Мы выходим через черный ход, — поспешно прошептала она. — Бежим! Юная ведьма выскочила из своего укрытия и побежала к лесу, который находился всего в паре шагов от грядок, Гарри и астральная Гермиона последовали за ней. Им удалось запрыгнуть за толстые стволы елей как раз вовремя, когда спины Рональда, еще одного Гарри и третьей Гермионы появились, спрятавшись за тыквами. Они явно следили за пришедшими, которыми, как Гермиона помнила из сна, были Дамблдор, Фадж и палач Макнейр. — Неужели так выглядят мои волосы сзади? — услышала астральная Гермиона позади себя. Она повернулась, но тут произошло нечто необычное. На короткий миг она смогла увидеть себя посредством всех трех Гермион сразу. Она увидела, как ее собственное лицо быстро исчезло за деревом в лесу глазами Гермионы, прячущейся за тыквами; она увидела себя притаившейся за тыквами глазами Гермионы в лесу. Но, также, она увидела свое истинное «я» в своей временной шкале, спешащее на урок З.О.Т.С. на третьем курсе, который она бы совершенно пропустила, если бы не немного магии в форме Маховика Времени… Она увидела, как поворачивает небольшую подвеску в виде песочных часов в то же самое время, когда остальные две Гермионы заметили друг друга. У нее не было времени обработать информацию, потому что окружающая сцена потемнела и полностью изменилась. Теперь Гермиона появилась в родительской гостиной, как она осмелилась предположить, по крайней мере, около семи лет назад. Потертый диван слева от нее был таким же, как на ее детских фотографиях, и его еще не заменили на бежевый кожаный; обеденный стол казался намного меньше, чем тот, который они использовали сейчас, и венское пианино, на котором она любила играть время от времени, тоже отсутствовало. Гермиона огляделась, ощущая себя странно, как Алиса Кингсли, и вдвойне сбитая с толку. К чему это было? Что такого впечатляющего могло случиться в ее детстве, что теперь она снова переживает это воспоминание? Как именно это было связано с ее снами? Кто-то пытался убить ее так же, как лорд Волдеморт маленького Гарри Поттера? И она так же выжила, но вместо шрама сбежала в сны? Нет, это совершенно бессмысленно. «Ты можешь получить больше, чем просто знание о своих способностях Venor Floccus.» Обеспокоенная, Гермиона вышла из гостиной и, пройдя через просторное фойе, вошла на кухню, но не обнаружила ничего необычного, кроме немытой посуды. Она вернулась и проверила весь этаж, прежде чем подняться по лестнице. Первая дверь вела в комнату ее родителей. Гермиона прошла сквозь нее и застыла. На полу из орехового дерева, рядом с расписанной детской кроваткой в ​​углу бедно обставленной спальни сидела гораздо более молодая версия Джин Грейнджер. Она невидящими глазами смотрела прямо перед собой, взгляд был отсуствующим и немигающим. Она была одета в простую белую ночную сорочку, хотя на улице, судя по всему, уже был идеально ясный день. Странная энергия охватила комнату, и Гермиона почувствовала, что должно произойти что-то ужасное. Она заставила себя пройти вперед и, перегнувшись через мать, заглянула в кроватку. На белоснежных простынях мирно спала маленькая Гермиона. На мгновение ее мысли отвлеклись, потому что было так странно смотреть на эту маленькую девочку с крошечными ручками, вьющимися волосами и розовыми щечками, которая однажды превратится в шестнадцатилетнюю Гермиону. Боже, если бы только этот маленький человечек мог понять, что однажды станет женщиной. Что она будет делать, что чувствовать… Гермиона услышала болезненный вдох и повернулась к маме. Она вгляделась в ее молодое лицу, которое внезапно показалось таким сломленным. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось в груди. Наклонившись к ней, она прошептала: «Мама», но Джин не слышала ее и продолжала сидеть, вытянув ноги без единого движения. Тени заскользили по стенам и ее лицу так быстро, словно кто-то приказал солнцу переместиться и сесть прямо сейчас, потому что Гермиона уже достаточно насмотрелась на этот конкретный момент и должна была переходить к ключевой части воспоминания. В мгновение ока комната потемнела, и только когда небо за окнами стало чернильно-черным, Джин двинулась с места. Гермиона наблюдала, как она встала и, включив свет, подошла к маленькому шкафу у двери, где переоделась в джинсы и толстый свитер. Казалось, она совсем забыла о своей дочери, потому что ни разу не взглянула на нее, выходя из спальни. Обеспокоенная, Гермиона проследовала за ней в холл, наблюдая, как она надевает черные оксфорды, и ей было любопытно, что же будет дальше, но Джин просто схватила сумочку и вышла в ночь, захлопнув за собой дверь с таким видом, словно никогда больше не собирается возвращаться. Гермиона подумала о том, чтобы пойти за ней, но что-то подсказывало, что ей нужно остаться в доме, потому самая важная часть воспоминания происходила именно здесь. Она вернулась наверх, ломая голову над возможными причинами странного ухода матери. Почему она оставила Гермиону одну? Они с отцом поссорились? В конце концов, она выглядела расстроенной; но тогда, если бы они поругались, она бы не ушла без своего (вероятно) двухлетнего ребенка, пыталась рассудить Гермиона; и она, конечно, не сидела бы полдня как статуя. Что-то было не так. Мягкий вздох сорвался с губ маленькой девочки, когда она начала ворочатся в кроватке. Гермиона наклонилась к ней, видя, как ее огромные глаза цвета корицы несколько раз быстро моргнули, прежде чем закрылись и снова открылись, и продолжали делать это до полного пробуждения. — Мамочка? — позвал ее сонный голос. Гермиона с тревогой огляделась. Ее детское «я» просыпалось, а мама была Бог знает где, и казалось маловероятным, что она вернется в ближайшее время, даже если она просто вышла ненадолго, чтобы что-нибудь купить — что, конечно же, было не так. — Мамочка? Гермиона подошла к окну. Где ее отец? Скорее всего, на работе… Но почему ее мама… — Мамочка! — закричала девочка еще сильнее. Гермиона смотрела, как маленькая она села, ее подбородок задрожал. Она продолжала звать маму снова и снова, всякий раз получая в ответ то же жуткое молчание. Поднявшись на свои крохотные ножки, она попыталась выглянуть через перила, едва доходившие до ее живота, и начала неуклюже выбираться. Гермиона подпрыгнула к ней, ожидая неприятного падения, и действительно, маленькая девочка почти сразу же упала прямо через протянутые руки Гермионы на твердый пол. Она горько заплакала, но ее никто не услышал. Гермиона встала на колени рядом с ней, наблюдая за ее сморщившимся лицом, влажным от водопада слез. Когда хоть кто-нибудь вернетсся домой?! Через мгновение или два все еще плачущая девочка, пошатываясь, направилась к двери, снова зовя свою мать, проверяя все комнаты наверху, но обнаружила, что они темные и пустые. Маленькая Гермиона заплакала еще сильнее. Она подошла к лестнице и спустилась по ней так, что, без сомнения, риск сломать себе шею был очень высок, но Гермиона ничем не могла ей помочь. Она наблюдала, как ее миниатюрная копия пробирается сквозь нижнюю часть дома, стуча крошечными кулачками в запертые двери, и плачет все сильнее и сильнее, получая в ответ только тишину. Пройдя в гостиную, единственное место, которое оставалось проверить, Гермиона немного удивилась, что маленькая девочка не побоялась шагнуть в темную комнату. Напротив, она увидела, как ее плечики дрожали от слез и она, водя руками по сторонам, направилась к полуоткрытым французским дверям. — Нет, нет, куда ты! — прокричала вслух Гермиона. Малышка Гермиона вдруг вышла в сад, освещенный только уличными фонарями, всхлипывая и зовя мать снова и снова. Гермиона выбежала за ней под легкий дождик, который только-только начинал накрапывать, и увидела, как маленькая фигурка, пошатывая, двигается босиком в темноте, по свежей влажной траве, заикаясь. — М-м-ма-мма! Она видела, как она упала на коленки и продолжила ползти, пытаясь продраться сквозь густую изгородь из кипарисов, окружавшую весь сад, но безуспешно. Плач превратился в визг, когда соседский кот пробежал по лужайке, напугав ее. Дрожа и рыдая, девочка побежала обратно к дому, но ветер закрыл двери прямо перед ее носом. Она пыталась открыть их, дыша и рыдая так сильно, что Гермионе показалось, что она задыхается. После пары неудачных попыток поражение возникло на лице малютки. Она бросила на дом последний взгляд, прежде чем заметить деревянную берлогу, которую дедушка построил для нее в качестве подарка на день рождения, когда ей исполнился год. Она забралась внутрь, Гермиона слышала ее душераздирающие рыдания. Она задалась вопросом, почему она не использовала магию, чтобы вернуться в дом. Для детей волшебников было естественным использовать ее неосознанно, когда они напуганы или злы, в качестве самозащиты… Может быть, шок был слишком сильным? Гермиона смотрела на берлогу, рыдания были такими грустными и надломленными, что она не могла не почувствовать то же самое, как бы странно это ни было. Ее маленькое «я», должно быть, было так напугано и замерзло; ничего удивительного, если бы она получила пневмонию в такую погоду. Да когда же, черт возьми, кто-нибудь вернется домой? Казалось, что прошла целая вечность, когда плач сменился звуками сильного дождя, и в доме постепенно начал загораться свет, за которым последовал звонок в дверь. Маленькая Гермиона выглянула из своего мокрого логова, обнимая себя дрожащими руками, влажные волосы прилипли к покрасневшим щекам и лбу. «Чертовски вовремя!» — с горечью подумала Гермиона. Она наблюдала, как другая Гермиона колеблется, прежде чем медленно выбраться из берлоги, остановившись посреди лужайки, становясь еще влажнее, глаза опухли от слез. В конце концов, гостиная за занавесками цвета календулы тоже ожила, и через несколько секунд кто-то толкнул французские двери и, ступив на кирпичный внутренний дворик, замер на месте. Гермиона предположила, что появившаяся перед ними высокая стройная фигура должна принадлежать женщине, но, из-за позднего часа, совсем не могла разобрать ее лица — тем не менее, она могла с уверенностью сказать, что это мог быть кто угодно, кроме ее собственной матери. — Боже мой! Ее глаза следили за фигурой, когда она поспешила через проливной дождь к сломленному ребенку. В ее голове возникла внезапная мысль. Неужели?.. — Дорогая! — она услышала, как воскликнула женщина, прежде чем наклониться и подхватить маленькую Гермиону на руки. Девочка снова начала рыдать, ее ручки крепко обхватывали шею спасителя, когда она позволила унести себя внутрь. — Джон, я ее нашла! Я нашла ее! Гермиона последовала за ними. Она поняла, что ее догадки оказались верны, как только свет люстры из муранского стекла коснулся лица женщины; это была Блэр — не более чем на пять лет старше нынешней Гермионы, с золотисто-каштановыми волосами и без челки. Если бы астральное тело Гермионы было материальным, ее живот определенно подпрыгнул бы и наполнился безумными бабочками, проносящимися сквозь нее, подобно урагану. Боже, как прекрасна Блэр, даже продуваемая ветром, с влажными волосами и черной тушью, размазанной под ее широко открытыми глазами — и это именно она ее спасла! Впрочем, у Гермионы больше не было времени наслаждаться видом. В комнату ворвался ее отец, на его лице была паника, добавившая ему еще пару лет. — Гермиона! — он протянул руки и, прикоснувшись к трясущейся спине Гермионы, попытался взять ее у Блэр, но девочка начала рыдать сильнее, крепче хватаясь за шею Блэр, пара капель дождя упала с ее ресниц. — Я о ней позабочусь, — сказала Блэр нежным голосом, который еще не стал таким глубоким. В глазах Джона заблестели слезы, его протянутые руки безвольно упали. — Я… — Все в порядке! — Спасибо, — прошептал он, выглядя совершенно потерянным. — Я… — Так, — твердо сказала Блер, удобнее усаживая девочку на руках. — Сделай себе чашку крепкого чая и постарайся успокоиться. Со временем Джин придет в себя. — Верно… конечно… я так и сделаю, — он слегка улыбнулся, но, как только Блэр вышла из комнаты с плачущей девочкой, прилипшей к ней, словно приклеенная, он упал на ковер, пряча лицо в ладонях. Гермиона была в полном шоке. Она никогда не видела, чтобы ее отец плакал. Что здесь происходит? Неужели ее мать бросила их? Зачем ей это делать? И почему Блэр оказалась в Лондоне в то же самое время, когда это случилось? Часть ее хотела остаться с отцом, чтобы утешить его, но ее ладонь прошла прямо сквозь его плечо, когда она попыталась это сделать. Гермиона некоторое время смотрела на него, чувствуя себя невероятно расстроенной, но знала, что ничего не может для него сделать. Вернувшись назад, она пошла за Блэр, найдя ее в спальне родителей. Она стояла перед открытым комодом, в котором была аккуратно сложена разноцветная одежда. Гермиона у Блэр на руках прижалась головой к изгибу шеи и играла с золотыми кончиками ее волос, закручивая их вокруг своих крошечных пальчиков, пока ее рыдания постепеннно затихали. Блэр вытащила крошечную пижаму из верхнего ящика и зеленое полотенце из третьего. Легкость, с которой она нашла предметы, говорила о том, что она делает это не в первый раз. Гермиона надеялась, что это из-за того, что она просто часто приходила, потому что ей нравилось проводить время с Гермионой и ее семьей, а не потому, что ее мать время от времени убегала из дома, а забота о Гермионе была на Блэр. Это было бы совершенно немыслимо. Она всегда считала свою мать образцом надёжности, а Блэр… ну, Блэр всегда была беззаботной душой, которая, хоть и любила детей, на самом деле не знала, что с ними делать. По крайней мере, так ее воспринимала Гермиона — Блэр сама говорила, что недостаточно ответственна, чтобы стать матерью. Гермиона однажды слышала, как она заявила, что была бы из тех родителей, чьи обязательные разговоры с детьми о сексе и наркотиках были бы в духе: «Эй, ребята, тут вот наркотики, не занимайтесь сексом». Гермиона смотрела на эту молодую женщину с маленькой собой, прижимающейся к ней, и чувствуя невероятный прилив тепла. — Хорошо, крошка, — ласково сказала Блер, прикрывая ящик правым бедром, так как второе было занято маленькой Гермионой. — Что скажешь, если мы примем горячую ванну, и… — начала она, но Гермиона энергично помотала головой, ее снова начала охватывать паника. Блэр обняла Гермиону рукой, в которой она держала полотенце и мягкую розовую пижамку, и прижала ее к себе: — Ладно, ладно, тсс! Мы не будем этого делать, хорошо? Но нам нужно снять с тебя эту одежду, — она отстранилась, притворившись очень серьезной, и потянула пальцами за боди Гермионы. — Я не хочу, чтобы ты заболела! С кем тогда я буду играть, если ты — мой самый лучший друг в мире — окажешься в постели с ужасной лихорадкой, хм? Блэр смотрела на маленькую девочку с приподнятой бровью и таким милым невинным выражением лица, что Гермиона нисколько не удивилась тому, что ее уменьшенная версия сдалась — она ​​бы тоже сдалась. — Хо…хорошо — Хорошо? Класс! — Блэр улыбнулась ей, прежде чем пройти через дверь в ванную, расположенную рядом с неубранной кроватью. Она включила свет; ванная комната все еще была темно-синей, она станет полностью белой лишь через пару лет. Она опустилась на колени на небольшой коврик перед акриловой ванной, и Гермиона отцепила ноги от ее талии. Ее грязные голые ступни стучали по полу, но она все еще позволяла ладоням лежать на блузке Блэр, которая теперь, из-за дождя и мокрого тела самой Гермионы, выглядела темной, а не светло-зеленой. Бросив пристальный взгляд на ванну, Блэр прищурилась. — Ты действительно уверена, что не хочешь принимать ванну? Потому что я разрешила бы тебе сделать столько пены, сколько захочешь! Мы могли бы даже устроить бой пузырями! Ощущение тепла внутри Гермионы усилилось. — Пузырь… бой пузырями? — повторила ее юная личность, и ее глаза внезапно просияли. — Конечно! Только не говори мне, что никогда такого не делала! — Блэр приоткрыла губы, притворившись шокированной. Маленькая Гермиона помотала головой. — Что ж, мы обязательно должны это исправить! — сказала Блэр и, перегнувшись через ванну, включила воду, время от времени проверяя ее температуру. Несмотря на отсутствие слезных протоков, Гермионе хотелось плакать. Она никогда не встречала манипулятора более доброго и милого, чем Блэр Олдридж. Она смотрела, как та снимает мокрую одежду с маленькой Гермионы и смеется, когда она застревает и ее голова не может пролезть. Это, также, сумело рассмешить и саму девочку. В конце концов, белое боди сдалось, и Блэр, наконец, смогла снять его и отложить в сторону; затем она осторожно подняла Гермиону и погрузила в ванну, от которой шел пар. Вскоре треть ванны была заполнена теплой водой, а другая треть густой пеной, которая доходила до плеч Гермионы. Блэр, казалось, делала все возможное, чтобы стереть грусть из глаз Гермионы, и это чудесным образом сработало. Она дунула пеной в лицо Гермионе и попыталась выглядеть очень возмущенной, когда Гермиона сделала то же самое, что заставило маленькую девочку захихикать. Она сделала торчащие колючки из кудрей Гермионы и сказала, что ей нужно делать такую прическу каждый день. — Нееет! — засмеялась Гермиона, разрушая шедевр Блэр. Потом она посмотрела на нее блестящими глазами и сказала: — Залезай тоже! Хитрая маленькая каракулька*! Несмотря на невинный характер заявления, девушка-подросток Гермиона не смогла сдержать обжигающий прилив тепла, распространяющийся по телу, подобно огню. Что происходит? — Может быть, в другой раз, — улыбнулась ей Блэр, пытаясь стереть пену с ее теперь еще более влажных волос. — Сейчас уже пора вылезать! О… верно. А был и другой раз? Не бери в голову! Маленькая Гермиона попыталась возражать, но Блэр, похоже, умела заставлять ее делать именно то, что ей хотелось. Она завернула девочку в толстое полотенце и перекинула через плечо вниз головой, от чего Гермиона взвизгнула, когда та развернулась. Посмеиваясь, Блер снова поставила ее на пол. Она отложила полотенце и осторожно натерла кожу ребенка лавандовым маслом, прежде чем одеть Гермиону в пушистую пижамку. Затем она снова взяла ее на руки и они вернулись в спальню. Папа Гермионы как раз зашел, держа в руке детскую бутылочку, наполненную теплым молоком. Он выглядел ничуть не лучше, но, как только, заметил Гермиону, совершенно спокойную и чистую, слегка улыбнулся. — Привет, капитан, — тихо сказал он, подходя к ним; его глаза были красными. — С тобой все впорядке? Гермиона почти забыла, что он так ее называл! Маленькая девочка в руках Блэр кивнула, прижавшись к ее щеке правой щечкой, и играя с воротником ее шифоновой блузки. — Я… я решил, что ты проголодалась., — он протянул бутылочку, Гермиона молча взяла ее и немедленно начала пить. Должно быть, она и правда была очень голодна. Блэр усадила ее на кровать и было видно, что она хочет отвести Джона в сторону и поговорить с ним наедине, но девочка схватила ее за руку. — Не уходи! — выкрикнула она. Глаза Блэр выглядели влажными, когда она села рядом с ней. — Нет, не уйду, я останусь тут, с тобой, хорошо? Гермиона кивнула, прежде чем вернуться к молоку, но все еще опиралась на руку Блэр. Джон опустился на колени, глядя на свою дочь. — Я уже звонил своим коллегам пять раз, — сказал он Блэр. — Но они продолжают повторять одно и то же снова и снова: «Ты должен подождать двадцать четыре часа, прежде чем подать заявление, Джон. Она взрослая, Джон. Нет никаких записей о ее нестабильности, Джон…» Бла-бла-бла! Как будто я не знаю! Но это моя жена, черт возьми! Можно подумать, будто им все равно… — Никогда не полагайся на помощь полиции — без обид, — сказала Блэр, вызвав у него искреннюю быструю ухмылку. — Но, если хочешь, я могу объехать окрестности и проверить некоторые места. Возможно, я… — Нет, нет, нет! Это очень мило с твоей стороны, но я никогда не попрошу у тебя ничего подобного, — он покачал головой. — Кроме того, не думаю, что Гермиона захочет тебя отпустить. Он улыбнулся девочке, в крошечном животике которой уже была половина бутылочки молока. — Но я пойду. Останься здесь, чувствуй себя как дома, найди что-нибудь поесть — о, да что я такое говорю?! Я должен был тебе что-нибудь приготовить, я и правда… — Нет, все в порядке, Джон. Я не голодна, а даже если бы и была, я знаю, где кухня, ладно? Он с благодарностью посмотрел на нее. — Верно… но ты, должно быть, очень устала. Я уложу Гермиону спать, а ты сможешь… — Иди и найди свою жену, — прервала его Блэр. — Я позабочусь о малышке. — Ты сделаешь это для нас? — спросил Джон, но Блэр только закатила глаза. — Не знаю, как тебя благодарить! Он поднялся с пола, беря ее за руку. — Пожалуйста, забирай нашу кровать и ложись здесь с Гермионой. Я буду на диване, если вернусь домой, хотя не думаю, что вернусь раньше утра… — он наклонился к дочери. — Будь хорошей девочкой, Гермиона! Он быстро поцеловал ее и умчался. Гермиона не могла поверить в то, чему только что стала свидетельницей. Это был кошмар. Что, черт возьми, заставило ее мать сделать такое?! Исчезнуть, никому не сказав, куда ушла? Настолько, чтобы потребовалась помощь полиции?! Ее взгляд упал на Блэр и ее миниатюрное «я». Маленькая девочка уже допила молоко и снова забиралась к Блэр на колени. Она обвила шею крошечными ручками, а ножками обвилась вокруг бедер, и взглянула в эти большие темно-синие глаза. Гермиона заметила, что мокрая одежда и волосы Блэр начали сохнуть и очищаться сами собой. Итак, теперь ее магия решила проявиться… Блэр посмотрела на свою блузку, прежде чем снова взглянуть на ребенка. Она грустно улыбнулась и взяла лицо Гермионы в ладони, поцеловав ее в щечку три раза подряд, не отводя губ между каждым поцелуем. Затем она обняла ее. О, как же Гермионе хотелось увидеть это воспоминание глазами маленькой девочки! Она даже была готова пережить дождь и некоторую головную боль, которая, должно быть, возникла у маленькой Гермионы после стольких слез. — Моя прекрасная девочка, — прошептала Блэр, ее голос был полон сочувствия. Она положила одну руку на ручку девочки, а другую — на ее волосы, поглаживая. Она переместилась ближе к деревянному изголовью, чтобы опереться на него спиной и обеспечить ребенку больше комфорта. «Моя прекрасная девочка», — эхом отдалось в голове Гермионы. То же самое ей сказал Инкуб, когда… О, Боже… «Так вот, из-за чего все это было?» — ошеломленно спросила себя Гермиона, внезапно подумав, что ей удалось разгадать значение воспоминания. Было ли это причиной, по которой она пережила его заново? Чтобы узнать, почему она хотела быть рядом с Блэр все время и любым возможным способом? Не поэтому ли ее возбуждает обращение с ней, как с маленькой девочкой? Было ли все это из-за травмирующего опыта — потому что он надломил ее и сказался на ее сексуальности? Блэр уделяла ей столько внимания, давала столько заботы… и Гермиона была в том нежном возрасте, когда формируются все эти паттерны… Она смотрела, как ее маленькое «я» прижалось головой к ключице Блэр. — Мамочка вернется? — спросила она, играя с пуговицами на блузке. Блэр на мгновение прикрыла глаза, прежде чем ответить. — Конечно же вернется! — Она ушла, потому что не очень меня любит. Блэр заставила девочку взглянуть на нее. — Послушай меня, Гермиона, твоя мама любит тебя очень сильно — больше всего на свете! Сейчас она немного не в себе, но это не значит… — слова застряли у нее в горле. — Я все равно люблю мамочку, — провозгласила девочка. — Я бы хотела, чтобы она вернулась. — Так и будет! — Папу я тоже люблю — и я люблю тебя! — сказала Гермиона Блэр. — Я тоже тебя люблю, сладенькая. Натянутое выражение лица Блэр растаяло, и маленькая девочка наклонилась и полностью поцеловала ее в губы. Это был самый невинный жест, и все же девушка-подросток Гермиона не могла не почувствовать себя абсолютно шокированной — шокированной и ревнивой, и, одновременно, разочарованной тем, что ничего не могла вспомнить. Она отдала бы свою душу, чтобы вспомнить, на что были похожи ее губы. Она увидела, как маленькая Гермиона снова легла на Блэр, которая накинула одеяло на ее крошечную спинку и прижала ее к себе. Поза казалась крайне неудобной, но она не сдвинулась ни на дюйм. Никто из них этого не сделал. Гермиона смотрела на Блэр, замечая сотни эмоций, отражающихся на ее прекрасных, все еще немного детских чертах лица. Было ли то, что Гермиона чувствовала к ней, на самом деле просто результатом травмы, а не настоящими эмоциями? Неужели она ошибочно приняла любовь за стремление к любви, которую не получила от собственной матери, когда была маленькой? И был ли Драко прав насчет ее одержимости? В комнате внезапно стало очень темно, и время снова ускорилось. Более продолжительных воспоминаний не возникало. Только кусочки. Она увидела свою мать, которая плакала и просила простить ее. Она видела, как она упаковывает чемодан и снова уходит, но на этот раз она с ней попрощалась, объяснив, что должна обратиться к врачу, чтобы поправиться. Она видела дни, проведенные с Блэр, пока ее мама отсутствовала. Она видела, как вместе с ней собирает пазлы, как она водит ее в парк и поет ей перед сном глупые песни. Она видела, как Блэр готовит блины с малиной на завтрак, а сама она в ответ одаривает Блэр малиновыми поцелуями в обе щеки. Она видела, как ее отец оказался слишком близко к Блэр, и Блэр отстранилась как раз вовремя, прежде чем их лица смогли соприкоснуться. Она видела, как он извинялся и говорил, что вел себя глупо, и что это была огромная ошибка, что он не имел в виду ничего такого и просто был сбит с толку, потому что Блэр был рядом с ними все это время. Она видела, как она рыдала от всего сердца, когда Блэр уходила. И увидела, как ее мама возвращается и обещает ей, что никогда больше не бросит ее. Затем Гермиона очнулась. Она плакала. Она услышала где-то поблизости умиротворяющий мужской голос, давая ей указание не двигаться и поясняющий, что все это просто воспоминание, и что теперь она благополучно вернулась в Хогвартс, и ей не о чем беспокоиться. Ее веки трепетали. Она прижалась к ним кончиками пальцев, вытирая слезы, текущие на липкие волосы, и попыталась взять под контроль свое прерывистое дыхание. Ее голова словно разрывалась. Она слишком много увидела сразу и не знала, как с этим справиться. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона сфокусировалась на фигуре, склонившейся над ней, узнав пустое лицо venor floccus. — Я… дайте мне минутку, — дезориентированная, она позволила взгляду бродить по потолку, вспоминая — сейчас она вернулась, это было… Мягкий вздох сорвался с ее губ, когда прохладная кожа ладони мужчины встретилась с ее горящим лбом, заставив туман, затуманивающий ее голову, улетучиться в считанные секунды. — Попробуй сесть, — сказал он, отступая и ожидая, пока Гермиона сделает это, прежде чем предложить ей стакан воды, который она взяла у него с тихими словами благодарности. — Теперь лучше? Выпив остатки жидкости, Гермиона кивнула. Она поставила пустой стакан на пол рядом с собой, и он растворился в воздухе. — Я видел все то же, что и ты, — категорично начал мужчина. — Я был рядом с тобой во всех воспоминаниях, и я понимаю, что на это потребуется много времени. Но пока я предлагаю отложить эти детские воспоминания в сторону. Тебе следует прямо поговорить о них со своей семьей. Полагаю, будет справедливо дать им возможность высказать свою точку зрения, прежде чем ты неверно истолкуешь их действия. Гермиона молчала. — Что сейчас действительно важно, — продолжил мужчина, — это первое воспоминание. Ты понимаешь, что случилось? — Я… — нерешительно начала Гермиона, подтягивая колени к подбородку, — я увидела сама себя. Она взглянула на него, облизывая губы и изо всех сил стараясь не думать о Блэр, маме и папе. — Да, ты увидела сама себя; иными словами, ты вмешалась во время и попалась. Ты знаешь, что это значит? Гермиона почувствовала, как ее живот сводит. — Был создан разрыв во времени, — объяснил он, опустившись рядом с ней на колени. — Петля, через которую ты можешь видеть другую сторону. — Я создала трещину во времени? — недоуменно спросила Гермиона. Мужчина на мгновение замолчал, а затем покачал головой. — Нет, не ты. Это кто-то другой открыл петлю именно тогда, когда ты заметила сама себя — кто-то манипулирующий — кто-то, кто в первую очередь удостоверился, что ты увидишь себя. — Но кто мог?.. — Я не знаю ни их имен, ни лиц. Все, что я могу сказать — что это был кто-то не из этого мира, — подытожил он, заставляя спину Гермионы покрыться мурашками. — Зачем кому-то с другой стороны… — медленно начала она. — Чт… почему им есть дело до того, что я могу заглянуть в их мир? — Может, они думали, что ты сможешь помочь. — Помочь? — она наклонилась. — С чем помочь? — С предотвращением войны. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми, размером с тарелки, глазами добрых десять секунд, прежде чем пришла в себя. — Что вы имеете ввиду — война?.. — Наш мир в опасности, — вздохнул он, вставая. — И мадам Лестрейндж идет прямо навстречу с распростертыми объятиями, готовая принять это. Он взглянул на нее жуткими пустыми глазами. — Либо ты остановишь ее, либо наше общество падет. Гермиона тоже поднялась. — О какой опасности ты говоришь? И как я могу хоть чем-то помочь в ее предотвращении? Мне шестнадцать! Как это возможно… Он глубоко вздохнул. — Тебе нужно завоевать ее доверие. Поговори с ней! Гермиона громко рассмеялась. — Никогда! Я никогда больше не буду с ней разговаривать… — Дело больше не в тебе, или в ней или в вашей вражде. На карту поставлено будущее нашего мира! Иди и спроси ее о Corpus Deus, пойди и скажи ей, что будешь держать ее в курсе снов. Ты должна убедить ее, что ты на ее стороне. Но, — он сделал несколько шагов к Гермионе, делая паузу, пока они смотрели друг другу в глаза. — Ни при каких обстоятельствах по-настоящему не вставай на ее сторону. Ты должна сохранять осознанность и прикрывать свою спину, и ее тоже. Она не понимает, во что именно она ввязалась. — Чт… нет! Я не хочу иметь ничего общего со всем этим — или с ней! — возразила Гермиона. — Я не… — У тебя нет выбора, — он наклонился, заставляя ее отступить на шаг. — Это твой долг, и все решено, нравится тебе это или нет. Не то, чтобы ты могла убежать от своих снов — они возникают по какой-то причине. — Если они возникают по какой-то причине, почему тогда мне не приснился какой-то подобный сон прошлой ночью? — спросила она, приподняв бровь. — Что, если они прекратились? — Они не прекратились— они потеряли триггер — corpus deus, — мягко сказал он. — Подумай! Сны не впервые прекращаются на ночь или две, не так ли? Скажи мне, ты ни о чем вчера не забыла? О чем-то, что ты всегда держишь под подушкой? Гермиона приоткрыла рот. Как она могла быть такой глупой!

***

Было уже поздно, когда она и venor floccus, наконец, покинули класс. — Я понимаю, что это особенно горькая пилюля, которую сложно будет проглотить, — пробормотал он, когда она проводила его до холла, полного радостных учеников, покидающих Большой зал после ужина. — Но я уверен, что ты найдешь способ. Кровь Гермионы закипела. — Да, я найду способ волшебным образом спасти весь мир, верно? Подросток даже без оконченного образования. Простите, но это просто смешно, — она заскрипела зубами, скрещивая руки на груди. — Если бы это было смешно, меня бы здесь не было, — ответил он. — У меня нет времени на всякую чушь. — Но это чушь, — тихо возразила Гермиона, чтобы никто, кроме него, ее не услышал. — Абсурдно просить меня о вещах, которые мне не под силу! Абсурдно заставлять меня подлизываться к Беллатрикс Лестрейндж! Я не хочу с ней дружить! Я не хочу, чтобы она была в моей жизни, и я определенно не хочу бегать за ней и делать вид, будто заинтересована в ее благополучии, а даже если бы могла… — она ​​замолчала, когда проходящие мимо гриффиндорцы кинули на нее любопытные взгляды. — Я просто не стану этого делать, — наконец прошипела она. — Хорошо подумай об этом, — мужчина остановился, когда они подошли к выходу. — Мы говорим об одном из самых жестоких кровопролитий, которое может войти не только в историю волшебного мира, но и внешнего мира, когда разразится война. Как я уже говорил до этого, я видел мысли мадам Лестрейндж; ею движет идеология очищения мира от немагических людей. Она хочет превосходства. Ты же понимаешь, что маглы и маглорожденные будут первыми в списке, не так ли? Просто подумай о своей семье, своем друге Блэр… Разве того, что их жизни в опасности недостаточно, чтобы убедить тебя? — Люди никогда не допустят, чтобы такое случилось, — возразила Гермиона, но все еще чувствовала, как сжимается ее живот. — С Corpus Deus, — сказал он. — Мнение людей больше не будет иметь значения. Она смотрела на него долгим обжигающим взглядом, пока его слова медленно доходили до ее сознания. — Но как, по-вашему, я помешаю Беллатрикс найти эти предметы, Corpus Deus? Чем бы они ни были. — О нет, ты не должна мешать ей найти их. Совсем наоборот. Ты изо всех сил постараешься помочь ей их найти. — Но в этом нет никакого смысла! — Гермиона подавила желание топнуть ногой. — Как… — Скоро ты во всем разберешься. Удачи, Гермиона Грейнджер. И вот так, прервав ее на полуслове, он исчез.

***

— С хаосом в голове от необъяснимых полуответов Гермиона вышла на улицу, не обращая внимания на комендантский час, который должен был наступить через тридцать минут, и направилась к оранжерее в задней части замка. Ей казалось, что сегодняшний день длился целую неделю, что утро было таким же далеким, как бледная луна над ее пылающей головой. Она с трудом могла понять, о чем думать в первую очередь — о возможной войне, которую она должна была предотвратить (в возрасте шестнадцати лет, что было абсолютно нелепо), или о каких-то штуках под названием Corpus Deus, за которыми охотится Беллатрикс, и на которые venor floccus отказался пролить свет? Или, быть может, о том, что ее мама страдала какой-то формой отсроченной послеродовой депрессии, а ее место заняла Блэр, что привело к странному увлечению Гермионы ею? Или что ее отец пытался поцеловать Блэр, потому что чувствовал себя одиноко? С этим было невозможно разобраться за один день. Гермиона прикрыла лицо руками, прежде чем провести по волосам, в отчаянии сжимая несколько прядей. Почему все это должно происходить именно с ней? Она, спотыкаясь, прошла в оранжерею, влажный воздух был таким горячим по сравнению с прохладной ночью снаружи, и направилась прямо к углу с эвкалиптовыми растениями, вдыхая мятный аромат в надежде, что он успокоит ее растущую тревогу, по крайней мере, немного. Но этого не произошло. Где-то поблизости послышалось слабое шуршание ткани, и сердце Гермионы забилось быстрее. Она знала, что она не должна здесь находиться и у нее будут большие неприятности, если ее поймают, но пути назад уже не было. Изо всех сил стараясь не двигаться, она прислушалась, пытаясь уловить хоть малейший звук. Может, это просто мандрагоры двигали своими листьями, попыталась она найти объяснение, стоя в тишине. Широко известно, что они крутятся во сне, как сумасшедшие. — Так, так, так, кто-то хочет получить задержание? — услышала она усталый, но какой-то вкрадчивый и высокомерный голос, когда бледное лицо Беллатрикс Лестрейндж появилось в лунном свете. Сдержав визг, Гермиона прижала левую ладонь к животу, словно пытаясь не дать ему вывернуться наружу. Она не могла поверить в свое несчастье. Почему из всех, с кем она могла столкнуться, это должна была быть именно Беллатрикс?! У Гермионы не было ни сил, ни желания иметь с ней дело прямо сейчас. Развернувшись, она направилась ко входу. — Минус пятнадцать баллов, грязь. Гермиона замерла. — Вы не можете этого сделать. — Еще минус пятнадцать за то, что сомневаешься в моем авторитете. Стиснув зубы, девушка изо всех сил старалась сохранять спокойствие. — Я бы хотела снять больше, — она услышала, как Беллатрикс ухмыльнулась. — И даже не надейся — во всем вашем доме не хватит столько баллов, чтобы покрыть то, что ты больная повернутая извращенка. Внезапно сердце Гермионы похолодело; ее тело онемело, мышцы напряглись. Беллатрикс имеет в виду то, что она думает? Каблуки Беллатрикс стучат по земле; Гермиона стояла неподвижно, ее сердце бешено колотилось. — Должна признаться, я не хотела в это верить, когда эта мысль впервые пришла мне в голову, — медленно проговорила она. — Я сказал себе: не будь дурой, Беллатрикс, никто не может быть настолько больным, но ах, ах… Гермиона сглотнула, ее глаза быстро моргнули. — Скажи-ка, — звук шагов приблизился. — Насколько тяжело жить с собой, зная, какая ты извращенная маленькая маньячка? — просто прошептала она. Глубоко вздохнув, Гермиона впилась ногтями в ладони. Она не заплачет! Она не заплачет! — Я удивлена, что ты все еще здесь, а не в Святом Мунго, — спокойно продолжала ведьма. — Я лично заплатила бы за твое лечение, если бы они использовали Круцио, чтобы избавить тебя от этой болезни. Гермиона собрала последние остатки своей храбрости и повернулась к женщине лицом. Ее живот сжался в ту же секунду, когда ее глаза встретились с жестокими глазами Беллатрикс, которые смотрели на нее так, словно она была самым отвратительным существом, которое они когда-либо видели. — Что с тобой не так? — слабым голосом спросила Гермиона. — Со мной? — фыркнула Беллатрикс. — Это не я тут навязываю себя женщинам! — Я никому себя не навязываю, — сердито возразила Гермиона, делая шаг вперед. — Даже не думай об этом, — Беллатрикс практически отступила. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь находилась рядом со мной! Боже, меня от тебя тошнит, — рявкнула она. — Я всегда считала, что совокупление с магглами должно быть запрещено законом. Ты только взгляни, какими вы получаетесь! Больное маленькое жи… — А теперь послушай меня! — Гермиона подошла к ней тремя длинными шагами, оттолкнув Беллатрикс так, что так врезалась спиной в полки с заунывниками. — Я устала от твоих жалких оскорблений! Ты — единственная повернутая здесь! Глаза Беллатрикс затрепетали, на лбу проступили крошечные капельки пота, но Гермиона не обратила внимания. Она была настроена высказать все, что накипело. — И отвратительны именно твои ошибочные взгляды! Ты не имеешь права обращаться со мной как… Беллатрикс упала на колени. Гермиона остановилась на середине предложения, ее глаза расширились. Не задумываясь, она бросилась к женщине, заставив ее голову упасть к себе на колени, а не на твердый пол. Водопад нежнейших кудрей залил ее предплечья и руки. Словно громом пораженная, Гермиона держала в руках потерявшую сознание ведьму, беспомощно глядя на ее неподвижное тело. — Б… — ее дрожащая рука потянулась к лицу Беллатрикс, осторожно убирая с ее глаз тяжелые кудри, чей насыщенный аромат быстро распространялся вокруг нее. Она боялась прикосаться к ней дальше, но что еще она могла сделать? — Беллатрикс, — прошептала Гермиона, задерживая кончики пальцев на щеке. Она не хотела экспериментировать с магией, чтобы разбудить ее. Она никогда не применяла лечебные чары на людях и не хотела причинить больше вреда, чем пользы. — Давай же, проснись, — отчаянно шептала она, но только через полминуты Беллатрикс начала шевелиться. Гермиона вздохнула с облегчением, но затем ее живот сжался. Ведьма убьет ее, когда обнаружит себя в таком положении! Глаза Беллатрикс моргнули; и, действительно, ей потребовалась всего секунда, чтобы осознать, к чьим коленям она прижалась и вскочить на ноги, пошатнувшись от резкого движения. — Ты…! Что ты сделала!.. — закричала она на Гермиону, которая тоже быстро вскочила. — Ничего, клянусь! Ты упала в обморок! Я ничего не могла поделать… — Прочь с дороги! — взревела Беллатрикс и, ухватившись за лоб, вылетела из оранжереи. Гермиона смотрела ей вслед, гнев давно улетучился. Что происходит?!