хавай, вот твоё лето, сука

— Пиво и водка — разве не звучит это, как отличная идея? — С каждого по компоненту. Ноги словно примёрзли к этому самому месту, хоть голос в голове водочного твердит, чтобы развернулся уже и ушёл к чертовой матери, не выставляя себя идиотом шизанутым и навязчивым. Выйдет ёрш годов седьмых, не позже. У Кирилла в руках даже литруха соответствующая — дешманское дерьмо из дряхлой темной бутылки. Характерная особенность сия напитка заключается в том, что он вызывает опьянение намного быстрее, чем хмель и спирт по отдельности. Бродит прямо в желудке, полощет изнутри. Чужая реплика выглядит как приглашение на свидание, — no homo man just a fucking joke — а Кирилл не обременен какими-либо обязательствами, невесткой, семьей, работой, детьми. У него хата своя собственная, купленная на мамины кровные, и прокуренная кухня, которую перед её приездом приходится освежать неделю. Никаких лифчиков на люстре, никаких носков. Институт семьи очень важен, но явно в ближайшие пару дней Кирилл не решится выйти из дома или позвать Полину в кино. Во-первых, денег нема, во-вторых, у неё критические дни, и руку в трусы не засунуть, не поплакать на ее озлобленном костлявом плече. Благо, есть Twitter, PornHub и социальные сети первого разряда, паблики типа лефортово, типа фартово, типа никак. — Пошли, — сигарета скуривает саму себя, ветер и Бог им в помощь. Окурок летит на асфальт мимо урны, хотя мог бы выйти трехочковый. Кирилл застегивает дутую куртку до конца и елозит замком туда-сюда, хмурясь. Водочный курит медленно, и тут пора вторую доставать, но горечь прожигает язык с концами. Ну и гадость, будто картона накурился. До дома три дома и проходка вдоль детского сада. Кирилл всегда держит окна закрытыми, чтобы не слышать криков детей. В окно не смотрит, просиживает спортивки на балконе, но сейчас на нём черные узкачи, которые когда-нибудь порвутся на коленке. Давно пора. Это не погоня за модой, это собственный street style casual. Он ждет, ждет, ждет, затем открывает бутылку, осматривается — менты во дворе ловили дважды, один раз даже, сука, прилетело до штрафа — и делает смачный глоток, шумно проталкивая пиво в глотку. — Андрей, — недолго думая и, зажав сигарету губами, Андрей тянет руку в знак приветствия, ощущая, как подрагивают пальцы то ли от холода, то ли от волнения. Взгляд вновь лезет изучать, как рука подвыпившего парня на бедро под юбку такой же девушке — нагло и бесцеремонно, словно и должно так быть. — Кирилл, — протягивает ладонь для рукопожатия. Они идут через дворы в гробовой неловкой тишине. Кирилл занимает себя интересными разговорами с самим собой, чуть ли не присвистывает, когда замечает чертовски белую кошку на лавке, и достает ключи, звенит ими. Домофон реагирует не сразу — консервная банка. В подъезде сыро, но не грязно, по счастливому стечению обстоятельств одна из жительниц первого этажа очень агрессивно намывает полы, тут потом еще долго воняет хлоркой. Перманентно. Этаж третий, квартира не подписана — входи наугад. Кирилл закрывает за Андреем дверь и прям в прихожке суёт десятку в руки. Не любит быть в долгах. — Спасибо, — Андрей неловко мхекает и просовывает руку с монетой в карман, чтобы упокоить её там на некоторое время, а сам наслаждается тем, что в квартире оказывается теплее, нежели на противной улице. Сразу в прихожей встречает однозначный запах сигарет, и он типа не удивлён ни капли. — Один живешь? — Странно, что у Андрея этот вопрос возник только сейчас. — И часто гостей таких принимаешь? Говорит слишком тихо. Не слышно нихуя. Усмехается себе под нос и выпускает наконец из замёрзших пальцев две бутылки, что ставит куда-то на пол. Переборщил ли с количеством? Ну, стоит проверить. Трёт ладони друг о друга, а сам стоит, как идиот, в проходе, неуверенно мнётся, все ещё не отмерз после такой своеобразной прогулки, да и неловко как-то, совсем ведь человека не знает. И нет, не боится, некомфортно, а это, скорее, до второй рюмки, что небрежно обожжет горло, поселит в голове «жар». Андрей выдыхает, трёт уставшие глаза и вскоре тянется стянуть едва вымокшие кеды. А у Кирилла свой ход времени. Память херится. Тут нужен глаз да глаза, чтобы не полез двумя пальцами в розетку. Ни одного битого бокала — сюрпрайз, нахуй. Ахуели бы все. Спустя n-ное количество времени у них с этим чуваком с улицы один бокал на двоих, потому как свой Кирилл похерил вдребезги. Никто бы не удивился. Он толкается на кухне среди осколков, бросает ножку фужера в мусорное ведро, хлопает громко дверцей шкафчика. Все пальцы в бухле. Липко, сладко — водка пахнет лучше, чем пиво. Под ногами лужица, лужица истекается под тряпкой, первой под руку попавшейся. У них на бэках тишина, кухня воняет табаком, но запах не чувствуется. Кирилл тяжело вздыхает, кусает щеку изнутри и отпихивает изгаженную тряпку в сторону. Чужие почти промокшие кеды давно в коридоре. Футболка на худых плечах — колючий свитер не нужен, когда глотку мажет спирт, а всратую рожу греет бухло. В грудной клетке стучит быстрее, Кирилл в пятый раз залпом вгоняет в себя стакан, снова наливает водку и заливает пивом, тащит по ровной поверхности стола, держится за ножку пальцами крепко — если разъебёт и этот, то придется пить с горла. — Как же всё хуёво, — и вроде матом при незнакомом лице неприлично, но это уже который бокал до дна, — который? — и похуй совсем. На лице улыбка вымученная, Андрей сидит напротив и всё как-то сильнее жмётся спиной к стене. Может, боится, трусит и ссыт. Градационный ряд до «хочет сбежать». Кирилл хлопает глазами втупую и укладывается на стол, отпускает бокал, оставляет их с чуваком наедине, когда выходит в коридор, приносит мобилу с зарядки, — неудобно, когда розеток на хате раз два и обсчитался — снова садится напротив и расчехляет карман на штанах за пачкой. Экран светит прямо в еблище, заставляя недовольно морщиться. Хочется говорить о том, что «я открывал Ницше, Ницше говно». Жарко. Он, наверное, смог бы выбежать на улицу прямо так и без носков. У него сейчас в комнате демка дохлая, а в голове «апельсиновый куш». Пиво с горла в лицо сплэшем. Кирилл обтирает подбородок. Splash! Splash. Splaash? Апельсиновый сплэш. Взрывается, заставляет проснуться и снова. — Повтори, как тебя зовут. — Миша, Костя, Настя — какая к черту разница? — Медленно, но четко проговаривает, Андрей, даже, кажется, не заметив, что Кирилл, оказывается, куда-то уходил. — Андрей, — выдержав паузу и сделав глубокую затяжку. Сигарета Marlboro в зубах. Кажется, последняя. Нет, там еще осталась, и Кирилл ваще не в курсах, откуда эти малышки у него. В телефоне её онлайн. Такой заебавший. Кирилл заебавшийся поджигает сигарету с другого конца, курит плотным дымом в глаза, что мгновенно слезятся. Упаси Боже, трахать такую суку. Их отношения — вечная беготня за ней. Нахуй надо, нахуй надо. Кто-то говорит, что она скучает, ревёт и харкает кровью — он снова возвращается, чтобы получить в лс эти два слова, не пишет, ждет, что напишет, а она пишет и какую-то хуйню. Не дело, когда всё общение какое-то однобокое, одноразовое, и благо, Кирилл сейчас это про себя взводит, а не вслух. Вроде бы. Вроде как. Взвести бы курок. — Что я до этого говорил? — Девушка, — Андрей задумчиво прищуривается и, наконец, оставляет докуренную сигарету в пепельнице, и, прежде чем продолжить говорить, опрокидывает в себя очередной стакан водки, хмурит брови и вдыхает себе в кулак, — твоя девушка, а её любовь — пустая показуха. Андрей горько и с иронией давит усмешку, криво налезшую на губы, а ранить и задеть за живое не боится. «Энтропия. Чем выше исходный заряд, тем дольше процесс». Афоризм? Или просто термин в физике? Кажется, Андрей готов сейчас впасть в крепкие раздумья, ведь опьянение действует на него впечатляюще. Сейчас бы ноутбук с недописанной работой для научного журнала. Андрей кусает губы, прикрывает на секунду глаза. Блаженство или скупые страдания? Неважно. Он чувствует спокойствие, но случайно вышедший монолог про девушку не даёт покоя. — И давно у вас отношения скатились в это? Если хочешь что ещё сказать, то я выслушаю, — Андрей приосанивается, разворачивается телом к Кириллу и выдыхает тяжко. Действительно жарко, душно и мурашки с кожи давно пропали. — Хочу говорить, не хочу вешать лапшу, — Кирилл подпирает щеку кулаком и давится сигаретой. В его легких она застревает бумажным таким камнем, который стоит только поджечь и phew. Дело с концами. Глаза в глаза. У Андрея глаза пиздецки большие и уставшие такие, будто все эти звезды с потолка не на потолке, а в них. Зрачки черные, глубокие и расширенные. Они сидят так поздно в кромешной темноте. Фоном тишина, пол скрипит под носками, когда ногой выходит двинуть туда-сюда. Хочется улыбнуться и сказать, что всё будет хорошо, вот так вот нелепо и невпопад. Хочется сказать, что всё будет хорошо, потому что ему самому это говорили как минимум тысячу раз. Кирилл пихает окурок от своего Marlboro в пепельницу, придавив фильтр. Хочется обжечься и проснуться, темнота слепит глаза, а они еще даже не допили. Совсем скоро кухня загорается желтым противным цветом, тут стены Совка, холодный паркет и драные обои — ошмётки прячутся за шкафами и тумбочками. Кирилл приминает жопу стулом, подается вперед и заваливается на стол. Какая к черту разница, какое у чувака имя — Настя, Полина или снова Полина. Блин. У него не выходит забыть или даже расслабиться, повеселеть. Все песни про неё. Строчка за строчкой. Каждая, и самое обидно, что плохо пиздец как и до этого было не весело. Глоток за глотком, пить, чтобы становилось веселее, но не выходит. «Обожаю свою жизнь» кто-то сказал с сарказмом. «Мы оставим на потом пояснения, кто из нас рад». Любовь. Кирилл уверен, что это не любовь и шибко не любит громкие слова, сам же с этого бесится. Сказать о чём-то в приступе и под искренним порывом эмоций = потом пожалеть. Ему не нравится жалеть и думать о прошлом, поэтому он постоянно находится в поиске каких-то проблем без их решений. Постоянно находится в движении у себя в голове, пока сам сидит на стуле и жалко ноет, горько плачет — только это, сука, секрет. Он забывает о том, что не планировал напиваться до беспамятства, когда гасит очередной бокал, и почти сразу содержимое возвращается обратно, заставляя крепко сжать челюсти и не сблевать. Его квартира пропита серостью, нити тоски тянутся из комнаты в комнату. Апогей несчастья на толчке, когда с зубной щеткой во рту сидишь, раскорячив ноги, сидишь на крышке унитаза и можешь зависнуть так на полчаса или час, продолжая дырявить рот до кровоточащих дёсен или проблем с щекой. Кирилл больно кусает себя за язык сейчас, но боли не чувствует. — Да это и не отношения толком, — смешно так. Пауза. Он снова лезет к своим губам большим пальцем, мажет аккуратно, раздвигает. — Я хочу как лучше, но выходит всё через жопу. Мне очень одиноко, и я постоянно чувствую себя ненужным. Наверное, слишком зациклен на себе, а? — Смотрит так отчаянно в чужие глаза, потому что думает, будто на него смотрят в ответ. — Зациклен на том, чтобы по мне скучали и говорили об этом словами. Хочу, чтобы напоминали о том, какой я хороший, и говорили вслух, что нравится, а что не так. Не вывожу самостоятельно. Устал бегать, гоняться, искать кого-то по соц. сетям. Устал догадываться о чём-то и читать между строк. Заебался ждать часами сообщений, получать какую-то поебень вместо очевидных и ласковых слов. Я один и когда я с ними — тоже один. Кирилл смеется, кажется. Смеется, уткнувшись мордой в руку. Его заводит этот липкий запах, а на пьяную голову так хочется всё бросить, чтобы завтра снова быть онлайн, ждать её онлайн и писать сообщения пачками. «Прости». Не любит извиняться. «Я чертовски по тебе скучаю». И это правда, но. Он скучает не по ней. Не по её волосам, рукам и объятиям. А в принципе, ну. «Думаешь, я рад вздрагивать, когда кто-то гладит волосы как ты или просто в похожих шмотках». Он и не замечает, как отправляет ей прямо сейчас этот относительный пиздёж. — Смотри, ты не смог меня остановить. Улыбка такая пьяная. Кирилл бросает телефон на стол и хмурится, глотает слюни. Бумажный ком в горле застревает и никуда не девается. Безуспешно.