Immortal Angels

      Джей-Хоуп был официально объявлен пропавшим. Несколько ближайших концертов пришлось отменить - не только потому, что остальные члены группы были не на шутку встревожены, но и из-за army, сходившим с ума по всему миру. В интернете творилось черт знает что. Фанатки были готовы выйти на улицы и прочёсывать местность - многие были убеждены, что угрозы очередных хейтеров в этот раз оказались не пустым звуком. В новостных выпусках каждый час передавали информацию с просьбой откликнуться любому, кто видел этого парня.

***

      …Прошло уже несколько дней. И вот я сижу в полумраке, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза. Из-за стены доносятся голоса остальных членов группы, встревожено переговаривающихся между собой. Прошло так много часов, и так много минут, а я все еще был жив…       - Проклятье!       Голоса за стеной стихли. Через несколько секунд в дверь робко постучали, и я услышал голос макнэ:       - Ты в порядке?       - Нет. Уйди.       Дверь закрылась. Вскоре за стеной снова зазвучал звук приглушенных голосов.       «Я ошибся. Это был не ты, а обычный невинный человек. Я только все испортил, только разрушил свою семью, не приблизившись к цели ни на шаг». Я был разочарован и зол. Мне нужно было не только признать свою ошибку, но и обдумать план дальнейших действий. Я ушел в себя, ослабив контроль над характером Чимина, позволив ему ненадолго побыть собой.       Как только мое влияние уменьшилось, я почувствовал его душераздирающую боль. Он расплакался - напряг лоб, нахмурил брови, его подбородок задрожал, - и из прикрытых глаз выскользнула крупная слеза, скатившись по щеке. Затем еще одна. Еще и еще, слеза за слезой стекала с лица, заливая шею и грудь, затекая в уши, мешая дышать. Он начал сдавленно скулить и подвывать. Его скорбь от потери друга была чудовищной. Она камнем легла на плечи, лишив его всякой воли. Пронзала острым лезвием до кончиков пальцев. Его руки тряслись, и я даже почувствовал тошноту. Самым худшим было для него то, что он сделал это собственными руками. Этот мальчик не был готов к преступлению, тем более - к убийству.       Я не думал, что они были настолько близки - признаться, мне было все равно. В моменты, когда я размышлял в своем забытьи, Чимин мог быть Чимином - жить своей жизнью, заводить друзей, петь сладким голоском для восхищенных фанатов; но когда я начинал действовать по своей воле, он был полностью под моим влиянием (куда уж человеку соперничать со мной?). Для него - мягкого, добродушного, заботливого - была невыносима даже мысль о возможности причинения вреда кому-либо. Я совсем забыл о том, насколько чувствителен и эмоционален этот человек, что делит со мной свои тело и жизнь.       Совесть сводила Чимина с ума. Он всё же смутно помнил красные разводы на полу и яркое пламя в ночи, но не понимал, как он смог.       Эти нытье утомило меня. Я не признавал человеческих страстей - слишком долго жил и слишком много видел, чтобы испытывать жалость, радость или печаль. Презрение и отвращение к нелепым людским слабостям - вот единственные чувства, на которые я был способен. Ах да, - еще ненависть к тому, кто меня предал, кто вышвырнул меня прочь из нашего общего дома, обрекая вот на такое существование…       К тому же, кожу уже щипало от едких слез: слезы скорби и раскаяния - самые ядовитые из всех. Поэтому, быстро стерев их с лица, я встал и отправился смывать их, пока никто не увидел меня в таком виде.