Immortal Angels

      В этот раз, в этой жизни, светлый ангел скрывался тщательнее, чем обычно – его озлобленный вечный спутник слишком хорошо и слишком быстро научился находить своего заклятого врага. Но злость его была слишком сильна, она слепила его, превращая в глупца – и хотя тот, кто должен был следить за падшим, узнал о его стремлении добыть тайный артефакт, он не верил в его силу. В то, что это возможно: что якобы где-то существует чужое сердце, настолько опасное и злое, что способно даже убивать святых.       Все это время свет был в том, в чьём присутствии тьма меньше всего ожидала бы его найти - в одном из самых грубых и дерзких грешников, что вряд ли когда-либо задавал себе вопросы о добре и зле всерьез. Его воля – того человека, в ком прятал свою душу истинный посланник света - всегда была свободна в той же мере, как и чисты помыслы божьего создания, живущего внутри. Никогда не захватывая власть над чужой душой без крайней на то необходимости, светлый ангел позволял Юнги жить своей жизнью, грешить и потакать любым своим прихотям - как бы то ни было, это была его жизнь и его душа, и расплачиваться за свои грехи он будет сам. Об этих вещах пусть заботятся другие ангелы - те, кому Бог поручил наставлять этого человека, и следить за ним с высоты небес. У того, кто таился у Юнги в сердце, была другая цель.       Падший был упрям в своем отчаянном противостоянии истине, постоянно искал способы уничтожить того, кто проклял его вечной жизнью среди смертных и исполнить свою давнюю клятву. Ненависть и обида разбили сердце того, кто и сам прежде был свят, заставив опуститься до самых низких и отвратительных поступков. С позором проигрывая свету каждый раз, убивая своего невольного палача снова и снова всеми известными способами и перерождаясь вновь и вновь, очернивший себя сам продолжал ненавидеть присутствие своего, как он считал, надзирателя, что наверняка смеется над ним на протяжении веков…

***

      pov:       «…Я всегда был верен Богу, и не пытался извратить его замыслы. Он создал нас всех прекрасными не только снаружи, но и внутренне. Мы все были идеальны, и нам было позволено наслаждаться раем вечно. Но ты не понял этого и поддержал восставших, а я, выполняя свой долг, отсёк тебе крылья... Сожаление и горькое разочарование - вот что было в моем сердце тогда; ты же до сих пор уверен, что то были слепое раболепство и жестокость лишь в угоду нашего Отца. После вашего падения многие из нас скорбели об утрате братьев. И я тоже. Страдая от разочарования - твой выбор стал для меня самым настоящим ударом, ведь я всегда верил в тебя - я всегда продолжал любить тебя, даже в тот момент, когда причинил ужасную боль. Даже в тот момент, когда ты кричал, что клянешься отомстить мне.       Оставшимся на небе было жаль вас, мы любили вас, и хотели помочь вам вернуться к Свету. Ведь наш дом стал пустым без всех тех, кто лишился его; вы страдали, но и мы страдали не меньше. Наш скорбный плач затмил небеса, и тень легла на само солнце: помнишь ли ты ту бурю, что не стихала семь лет с того дня?... Мы умоляли Господа позволить нам искупить вашу вину, а также и свою – за казнь, которую мы вынуждены были вершить над вами; я отказался от своего огненного меча, обратил его в пепел, - и лишился его, не желая видеть на нем твою кровь более.       Мы слезно умоляли Бога о вашем прощении, и наконец он снизошел до нашей боли, и позволил нам разделить удел падших. Отправившись следом, распрощавшись с Небесами и точно так же, как и вы, лишившись крыльев, лишившись родного дома, мы оберегали вас в каждой из жизней. На протяжении сотен лет я следовал за тобой, стараясь спасти тебя, направить тебя, помешать пасть еще ниже (что удавалось мне далеко не всегда).       Единственным правильным путем для тебя и всех падших обрести прощение и покой, не совершая убийства, было раскаяние. Простое принятие, признание вины и искреннее сожаление о совершенном проступке – о Войне, которую учинили вы сами, - могло спасти тебя и освободить в тот же миг всех нас. Я не раз указывал тебе этот путь, но, ослепленный гневом и жаждой мести, ты уже был не в состоянии увидеть его.       Все эти годы ты винил меня в своих страданиях, но ведь ты сам себя проклял. Твой крик о мести, эхом отдавшийся от мраморных облаков, достиг слуха нашего Отца, который принял твое обещание.       «Ты ответишь за это! Я лишу тебя всего, как и ты – меня; и не будет мне покоя, пока я не отомщу тебе тем же, пока не лишу тебя всего – всего, что ты у меня забрал»       Теперь, когда ты украл сердце чужого темного и жестокого бога, я понял, что ты действительно готов убить меня. Но моя чистая и искренняя любовь к тебе не угасла, хоть и окрасилась алой печалью. Невинная человеческая душа так страдала от твоего присутствия, лишенная своей собственной жизни… Я слышал ее плач, застывший в груди - ты заставил Чимина совершить убийство. От горя он почти потерял рассудок, виня себя в том, что сделал ты».       …Юнги спал, и во сне его лицо исказила гримаса страдания и печали. Из закрытых глаз пролилась теплая хрустальная слеза, и, блеснув во мраке ночи, быстро скатилась в подушку.       /end of pov/

***

      Свернувшись в сердце Чимина, павший до уровня озлобленного демона некогда святой ангел спокойно дремал, отгородившись от всего мира. Но его сон был внезапно прерван.       Сначала он ощутил жжение где-то у шеи Чимина. Недовольно поёжившись, зарылся поглубже. Жжение и саднящее неприятное чувство, царапающее так глубоко, продолжало усиливаться. «Что он там вытворяет?» Павший раздраженно выглянул из глубины человеческих глаз: чья-то светловолосая голова склонилась к плечу, касаясь шубами шеи. Обжигающее пламя будто резало грудь, и природу этой боли темный ангел не мог понять, пока тот человек со светлыми как снег волосами не поднял голову; встретившись с ним взглядами, он увидел то, чего так боялся и что так ненавидел - этот блеснувший в глазах всего на мгновение ярко-синий свет… Юнги?       Очищающее небесное пламя - точно такое, каким некогда его лишили крыльев, - заставило изгнанного сына божьего извиваться от боли, покрываясь ожогами. «Так вот она, разгадка!» - он с ужасом понял, в ком его извечный преследователь скрывался на самом деле. Но как?..       Изо всех сил он старался перехватить контроль над телом и оттолкнуть отвратительное создание, но не смог ничего сделать. Поток обжигающего, ненавистного святого света был слишком близок и слишком силен, а горькую, привычную, почти звериную ненависть перебивало какое-то иное, какое-то вязкое, теплое, трепетное чувство, которое еще сильнее поджаривало заживо откуда-то изнутри; обессиленный ангел сдался, поддавшись смятению, и рухнул на липкое дно темноты.

***

      - Что с тобой?       - Ничего, просто странное ощущение… - выдохнул Чимин. - Но оно уже прошло, - улыбнулся он своей прекрасной улыбкой.       Приблизившись к лицу Мина, он мягко поцеловал его губы. Но тот скоро отвернулся, уперев взгляд в пол.       Чимин с грустной теплотой смотрел на любимое лицо - такие резкие перемены настроения были давно знакомы и уже привычны. Понимая, что задавать вопросы сейчас бесполезно, Чимин перекинул руку через шею Юнги и осторожно притянул его голову к своему плечу. Тот оставался все таким же отстраненным: губы были недвижимы, а полузакрытые глаза так же печальны. Вдруг через секунду он порывисто прижался к широкой, сильной груди Чимина, пряча лицо. Тот мягко улыбнулся и начал нежно гладить его белые волосы, положив подбородок на чужую макушку.       Такие трогательные моменты стали для них в последнее время настоящей редкостью. Чимин как будто невольно избегал встречи с таким близким и родным ему обычно Юнги. Причину этого он и сам не мог понять.       Их связь была крепка, но они скрывали свои чувства, позволяя себе нежность только оставаясь наедине. Обычно Юнги был скрытен и холоден, иногда даже презрительно высокомерен, и улыбался нечасто. Тем не менее, любая мелочь могла выбить его из колеи и даже довести до слез. Но быть честным на этот счет он мог оставаться только с Чимином, которому доверял абсолютно все. Будучи единственным человеком, способным вызвать улыбку на лице Шуги даже в самый безрадостный день, Чимин полюбил его, даже несмотря на эту казалось бы непробиваемую стену равнодушия ко всему вокруг.       Одежда в том месте, куда уткнулся Юнги, начала намокать и липнуть к телу. Вздохнув, Чимин как можно мягче произнес:       - Что случилось?       Помедлив, Мин угрюмо пробурчал в ответ:       - Ничего. Не высыпаюсь, - и поднял голову, шмыгая носом.       - Тебе опять снятся кошмары?       - Я не знаю, что мне снится. Я просыпаюсь в слезах, как идиот, вот и все.       - Ты не идиот, - наклонив голову набок, Чимин старался поймать взгляд своего расстроенного собеседника. - Хочешь, я приду к тебе сегодня? - Уже тише спросил он.       - Ты не придешь.       - Почему?       - Ты не выполняешь своих обещаний, - посмотрел исподлобья Юнги.       - Это не так, - слегка растерялся Чимин. - Я всегда стараюсь быть рядом с тобой, когда могу…       - Да пошел ты, - бросил Юн, вставая и направляясь к двери.       Через секунду Чимин подскочил следом и схватил руку Юнги за тонкое запястье. Тот, развернувшись, зло посмотрел в ответ, сверкнув глазами, но представшие перед его взором растерянно вскинутые брови и виноватый взгляд смягчили гнев. Шуга выдохнул, расправив плечи, и положил руку на затылок Чимина, притягивая к себе. Приблизившись друг к другу, они упёрлись лбами. В этом жесте всегда был какой-то особый для них знак доверия и близости. Мин зажмурился, боясь не удержаться… сам не зная, от чего. Так странно.       Чимин ощущал непривычное, настойчивое и болезненное жжение в груди. На миг он испытал необъяснимое грустное чувство, похожее на обреченность или безысходность.       Они обнялись, крепко прижавшись плечами друг к другу. В головах у обоих одновременно возникла мысль о том, что этот момент чем-то напоминал прощание перед долгой разлукой. Но жуткое предчувствие быстро растворилось в накрывшей их волне нежности. Ближе друг друга у них не было никого. Юнги сопел в плечо Чимина, а тот счастливо улыбался от щекочущего шею дыхания.

***

      За окном стало быстро темнеть, и на фоне темно-синего полумрака стали все чаще и чаще мелькать белые пушинки - пошел первый снег. Крупные белые хлопья медленно падали с неба на траву, машины и крыши, и были похожи на обрывки белых птичьих перьев. В полумраке комнаты продолжали стоять, тесно прижавшись друг к другу в объятиях, двое обнявшихся людей. Тишина прерывалась лишь их ровным дыханием. Один обеими руками крепко вцепился в спину второго; другой бережно поглаживал плечо первого.       Никто на всем свете не знал, насколько близки эти два человека, и насколько они далеки по своей природе. Пока люди растворились в нежности и доверии, две проклятых души пылали в их сердцах, проклиная друг друга.       Один из парней слегка повернул голову. Из окна открывался невероятный вид - белый пушистый снег на фоне темнеющего неба, опускающийся на крыши многочисленных домов города. Белые и желтые огоньки окон расплывались перед глазами.       Один из двоих людей в этой комнате наслаждался красивым видом и теплом любимых объятий. Он был счастлив.       А другой был счастлив и без красивого вида.