Горынычам вход воспрещен

— Вечно ему на месте не сидится, — ворчал себе под нос дедушка, изредка бросая взгляды из-под кустистых бровей в окно, на Родьку, который, совершенно не стесняясь нас, предпринимал попытки очаровать белоснежную кошечку. — Весна, дедушка, — усмехнулась я, пожимая плечами. — Да уж, — мечтательно отозвался Леший, подпирая патлатую седую голову рукой. — Весна. Взгляд карих глаз дедушки тут же стал таким далёким-далёким, словно он мысленно был где-то не здесь. Улучив момент, я принялась разглядывать старика. Я любила наблюдать за ним, за его медленными движениями, за манерой поведения. Мой Леший был уже очень стар. Ссохшаяся кожа потемнела, сморщилась и теперь всё больше напоминала древесную кору, впадины вокруг тёмных глаз создавали впечатление, словно дедушка смотрит на мир откуда-то из глубин своей души. Ссутулившись, шаркал мой старичок по избушке, чаще сидел вот так за столом у окна, любуясь природой, которую когда-то сам и создал. Я не знаю, о чём он думает в такие моменты, дедушка никогда не делится со мной своими личными мыслями, но, судя по взгляду, грустит властитель леса. Грустит по ушедшей молодости, по быстро бегущему времени, по тому, как быстро всё вокруг меняет свой облик, и только один Леший остаётся таким, каким был сотни лет назад. — Жизнь, Иринка, только поначалу кажется долгой и интересной, — заводил разговор дедушка. — Пока ты молодой совсем, пока есть у тебя сила в теле и царь в голове, вот тогда интересно. Но как только ссыхается тело и разбегаются от старости мысли, жизнь теряет свой цвет. Живи, куролесь, внуча, пока можно. Потом будет поздно. И я была бы рада «куролесить», честно. Но особо не с кем, да и на кого я дедушку оставлю? Он хоть и храбрится да молодится, а сам уже мало что может делать. Похоже, судьба моя — прозябать в хиленькой избушке на краю земли. Невольно вспоминаются весёлые будни в Академии, когда скучать не приходилось ни минуты. Постоянные вылазки, шалости, запрещённые заклинания, их последствия… А тут из всех развлечений только кот, и то он уже себе новую пассию нашёл. Кобель. Хочется приключений, веселья, можно даже опасности немного. Как же скучно… — Ир-р-рка, — раздался мурчательный голос пушистого гада, — а кто ты по жизни? — А тебе какое дело? — лениво отозвалась я, свешивая голову с печи, на которой провела весь день. — Я просто тухлый вареник. Ты сам-то кто? — Я? Кот в пальто. — Родька завозился где-то около шкафа, и я повернула голову в его сторону и рассмеялась. Хвостатый лукаво выглядывал на меня из-под пол дедушкиного пальто. Видит Родион, что тошно мне уже от безделья, пытается развлечь. Сметанки ему на ужин дам за это. А есть у нас сметанка? А то сейчас наобещаю сама себе, а Родька потом без вкусненького останется. Краткий обзор по продуктам поверг меня в уныние. Сметаны нет, как, впрочем, и вообще каких-либо продуктов. Придётся выползать из своей берлоги. — Родька, дорогой, — позвала я кота, спускаясь с печи, — а какой сегодня день? — Яр-р-рмарочный, — словно прочитав мои мысли, ответил Родион, предвкушая что-то вкусное. — Собирайся, мы идём пугать местных жителей, — оповестила я друга, выуживая из кладовой плетёную корзинку. — Как думаешь, кем меня назовут в этот раз? — Ну смотри, — Родька уселся на стуле, прикрыв пушистым хвостом передние лапки, — в прошлый раз ты кем была? Помнишь? Я на секунду зависла, вороша свои завалы памяти. После усмехнулась, вспомнив нехитрое слово, и подошла к двери. — Лесовухой была, — ответила я, вызвав у кота хихиканье. — А в позапрошлый — Лесовихой. Разница в одну букву, но выкрикивать вслед каждый раз разное — святое дело для них. Ты идёшь? Родька спрыгнул со стула и, вальяжно распушив хвост, прошествовал мимо меня на улицу. Всю дорогу кот вился под ногами, травил свои кошачьи байки, рассказывал мне про гарем «кошечек», а я, улыбаясь, скользила взглядом по лесу. Лешие, в каком бы то ни было поколении, всё равно Лешие, и лес нам — дом родной. Только здесь мы чувствуем себя на месте, только здесь черпаем силы, пополняя магический резерв организма. Мы слышим шёпот деревьев, шелест травы, понимаем дуновение ветра и скрип коры. В лесу для нас нет тайн, всё как на ладони. Слушая рассказы дедушки о том, как он создавал на пустынной Нейтральной земле новый лес, мне даже представить было тяжело, как непросто ему пришлось. Вырастить такую красоту из ничего, без силовой подпитки, — это подвиг. Только вот оценить этот подвиг по-настоящему было некому, разве что мне да нечисти местной, которая развелась тут под присмотром дедушки. Наш лес был богат на различные виды нечистой силы. В озере и болоте, что скрывались в густой чаще, резвились русалки, зазывая нерадивых прохожих и играя с ними в «Кто дольше под водой». Естественно, потом несчастных местных приходилось откачивать нам. Дедушка шипел на хвостатых красавиц, но сам смотреть на них побаивался: сильны чары русалок, на мужской пол действуют вообще убийственно. Стоит сильному и независимому посмотреть на хранительницу водных глубин — всё, пропал мужик. Не в силах отвести взгляд от соблазнительных форм красавиц, несчастный был готов идти за ними на самое дно, и только сама русалка способна освободить мужчину из-под своих чар. Но, как правило, им этого делать совсем не хочется. Оборотни на нашей территории водились, но, как я уже переживала, в ограниченном количестве. Мохнатые наотрез отказывались плодиться, мы с дедушкой судили да рядили, может, не сезон у них? Эти террористы регулярно навещали местные деревеньки, не обходя стороной и небезызвестное Далдоново, жители которого и жаловались на набеги оборотней. Ничего ужасного они не творили, просто искали мясо, которое и находили в загонах для скота, курятниках и прочих подобных «заведениях». Нам же с Лешим потом приходилось залечивать раны неудавшихся «налётчиков», которым не повезло попасть под вилы или дрын хозяина скота. Пушистый хвост Родьки мелькал где-то впереди в кустах, под ногами хлюпали весенние лужи после вчерашнего дождя, а кот как-то умудрялся не запачкать свой мохнатый отросток, тогда как мои сапоги были уже по самые голени в брызгах грязи. Под нос ругаясь на друга-товарища, я и не заметила, что мы выбрались на просёлочную дорогу. Вдалеке маячили кривые и косые домишки жителей Далдоново, оттуда доносился привычный ярмарочный гомон и смех. Чем ближе мы с Родионом подходили к селу, тем отчётливее до меня доходил запах свежей выпечки, жареного мяса и прочих слюновыделительных вещей. Затерявшись в рядах лавочек, я начала выискивать необходимые мне продукты. Молоко и сметану Родион нашёл сразу же и, облизывая усы, вертелся у меня под ногами, пока я под пристальным взглядом торговки по запаху определяла свежесть предлагаемого товара. Выбрав из двух зол меньшее, нашла более-менее нормально пахнущую сметану и не покрывшееся плёнкой молоко. Родька, довольный до усов, вскачь понёсся по рядам, отыскивая лавку с мясом, тогда как я остановилась возле старичка, в корзинах около которого лежали пучки с различной зеленью. — Бери, дочка, — тут же переключился на меня дедок, — не пожалеешь. Свежая, только с огорода. — Я бы не была так уверена, — сморщилась я, ткнув пальцем в пожухлый пучок петрушки. — Мне лучше знать, — тут же набычился хозяин товара. — Только утром собрал. Бери, говорю. — Будь она «только с огорода», — уже злясь, передразнила я старика, — то выглядела бы вот так. Мои пальцы дрогнули, и несчастная петрушка прямо на глазах изумлённого деда выправилась, зазеленела, расправила свои резные листики-ладошки, словно благодаря меня. А вот её хозяин был не так радушно настроен. Он, тыча в меня пальцем, медленно отползал назад. — Ле… Ле… — заикался дед, не в силах вымолвить и слова. — Ну? — приподняла бровь я. — Кто? — Лешиха! — выдал, наконец, старик, и я, не удержавшись, хохотнула. На крик деда вокруг нас собиралась толпа, а он всё никак не унимался, голося только что придуманное слово. Я, пытаясь игнорировать всё громче гомонящую толпу, предприняла попытку выбраться из недр этого орущего комка людей, но меня банально не выпускали. Видимо, соскучились. Прознав, что это я собственной персоной пожаловала, жители Далдоново тут же принялись делиться друг с другом неприятностями, произошедших в их жизни будто бы по моей вине. — Она вообще всё моё молоко заколдовала, — вещала моя недавняя знакомая. — От него теперь смердит, как от протухшего мяса! — Принюхайтесь, может, это от вас, — уже начинала злиться я, упорно расталкивая зевак локтями в попытке выбраться на волю. Применять магию совершенно не хотелось, надо оно мне, растрачивать свои силы на этих олухов, но, похоже, в этот раз собственноручно мне не выбраться. Уже генерируя в голове заклинание, я отвлеклась, услышав голос своего кота. — Ир-р-рка! — верещал мой ненаглядный. — Я помощь привёл! В следующий миг толпа единогласно охнула, расступившись, и передо мной вырос рослый гнедой конь. Не знаю, как Родька смог с ним договориться, но обнять копытного мне захотелось сию же минуту. И сделала бы это, не заметь я, что у скакуна есть наездник. Проследив взглядом от кожаных сапог до внимательных серых глаз, с интересом смотрящих на виновницу сего переполоха, то бишь, меня, я стушевалась. Мужчина был под стать своему коню, ну, или наоборот, не знаю, кто кого выбирал. Рослый, с огромными лапищами и такими острыми скулами, что недолго порезаться. Память услужливо намекнула, что этого господина я уже видела, но прямо сказать, кто это и где мы встречались, эта зараза не пожелала. Так и стояли мы с конём, тьфу, с сероглазым наездником, посреди ярмарки, а вокруг нас едва только перекати-поле не летали, такая тишина стояла. Ещё раз окинув меня оценивающим взглядом, мужчина усмехнулся. — Ирина Беломорова собственной персоной, надо же. — Ядовитый голос казался мне всё более знакомым, но я, напуганная таким вниманием к себе до икоты, вообще мыслить не была способна. — Не думал, что найду тебя здесь, в этой глуши. Хотя, учитывая, куда сослали твоего старика, можно было догадаться. Тон, с которым приезжий говорил о моём дедушке, мне не понравился сразу же, и я насупилась. Будет ещё какой-то конь на моего Лешего говорить, понимаешь ли. — И за какой надобностью вам моя персона? — фыркнула я, уже возвращая самообладание и сжимая в руках корзину с добытыми продуктами. — У меня к тебе очень серьёзное дело, Ирина, — не переставая изучать меня глазами, продолжил наездник. — Только не думаю, что здесь подходящее место для обсуждения деталей. Я окинула взглядом толпу. Уже отмершие жители Далдоново начали перешёптываться и строить догадки по поводу личности, что чинно восседала на коне посреди главной площади села. М-да, и правда, не место. Призывно кивнув, я направилась в сторону дома. Родька семенил за мной, а за спиной раздавались тяжёлые шаги моего гнедого спасителя. И нет, это я не про напыщенного индюка-седока, а про его коня. Поравнявшись со мной на просёлочной дороге, приезжий вылез из седла и пошёл рядом со мной, ведя своего друга под уздцы. — Я никак не могу вспомнить, кто вы такой, — произнесла я, ещё раз вглядываясь в лицо мужчины. — Серьёзно? Старею, — усмехнулся он, после чего деловито поправил воротник дорожного плаща и изрёк: — Советник его величества князя Доргонии Кащея Бессмертного, Клавдий Ростов. Так вот, кто ты такой! Внутри всё зашевелилось от негодования. Именно по милости господина Ростова меня доставили прямиком в лапы Кащея тогда, перед вылетом из Академии. А могли, между прочим, по-тихому всё сделать, без лишней шумихи. Нет, Ростову понадобилось внимание, и он приволок меня, партизанку эдакую, к власть держащему под белы рученьки. Выслужился, молодец, а сейчас-то зачем явился? Не избежать тебе, Клавонька, моего допроса с пристрастием, вот только погоди, переступишь порог моего дома, живым не уйдёшь.