Горынычам вход воспрещен

Оказавшись в стенах замка, я смогла выдохнуть спокойно. Конечно, не самое хорошее место, но здесь я чувствовала себя в гораздо большей безопасности, чем в лесу. Клавдий, только по прибытии в обитель Горыныча отпустивший меня от себя, выглядел уставшим, но довольно сосредоточенным. А вот Арсений, казалось, был в ярости. Я впервые видела проявление отрицательных эмоций этого парня, и это было непривычно. Всегда улыбающийся министр вдруг рычит на всех, отдает приказы едва ли не хлеще самого Змея, который, как оказалось, до сих пор не вернулся. Решив не мешаться под ногами, мы с Клавдием ретировались в мою комнату, договорившись обсудить произошедшее наедине. Сменив дорожную одежду на более обыденную, устроились кто где: я на постели, Ростов занял оборону в кресле. Листая записную книжку, парень собирался с мыслями, но я решила начать разговор первая. — Назревает что-то нехорошее, — задумчиво произнесла я. — Если это нечисть, то какая-то слишком агрессивная, а это очень плохо. Не могу знать, как живут местные оборотни, но вряд ли они сильно отличаются от тех, что живут в нашем лесу. — С чего ты взяла, что это оборотень? — приподнял брови Ростов. — Ну, как же, — пожала я плечами, — Платон ведь сказал о человеке в зверином облике. — Не факт, что это именно оборотень, — почесывая макушку, отозвался Клавдий. — Зверем можно стать и при помощи магии. Кстати, о магии. Ты успела восстановить силы? — Да, — с улыбкой кивнула я. — Дуб отнесся ко мне очень благосклонно, обновив мой резерв полностью. Не знаю, с чего такая щедрость. — Не каждый день к нему приходит кто-то, кто может с ним поговорить, — многозначительно изрёк советник. — Как я смог понять из слов Арсения, Змей тоже может общаться с Дубом и лесом, только я не совсем понимаю, как. Вряд ли он обладает той же силой, то и ты. Той же природой сил, точнее. — Доргачевский упоминал, что княжеская династия обладает очень большой силой. Договорить нам не дали. Раздался вежливый стук в дверь, и в проёме показалось веснушчатое лицо служанки, сообщившей, что Его Высочество и первый министр ожидают нас в кабинете князя. Переглянувшись, мы с Клавдием последовали за девушкой. Спустился вечер, и знакомое убранство рабочего места Горыныча значительно преобразилось. Если при свете солнца утром он показался мне вполне колоритным помещением, то теперь свечи, зажженные по всему кабинету, придавали ему какой-то мрачности, мистики. А в свете последних событий всё то, что окутано мраком и загадкой, ничего хорошего нести не может. Оттого мне стало жутко, едва я переступила порог кабинета Змея. Сам его хозяин сидел в своем кожаном кресле, задумчиво подперев подбородок рукой, Арсения в помещении не было. Стоило нам зайти в кабинет, Горыныч, поерзав на месте, предложил нам присесть на один из кожаных диванов, что стояли вдоль стеллажей с книгами. Ростов воспользовался предложением, даже откинулся на спинку, а я присела на самый край. Так я смогу быстрее убежать в случае чего. Прошло несколько минут, и в кабинет без стука влетел Арсений. Парень был не на шутку взбудоражен, глаза лихорадочно блестели, и по тому, насколько вопросительным взглядом его встретил правитель, я поняла: Змей еще ничего не знает о том, что произошло. И это тоже не сулило ничего хорошего. — Что такого могло случиться, что ты весь в мыле? — смоляная бровь правителя Аргроса взметнулась вверх, но больше он ничем не выдал своего напряжения. — Ваше Высочество, — выдохнул Доргачевский, переведя, наконец, дыхание, — в нашем лесу творится что-то страшное. Мы с Клавдием сидели между двух огней, поворачивая головы то к одному мужчине, то к другому, словно представление смотрели. После слов министра Змей медленно поднялся со своего места, обошел стол и замер в паре метров от Арсения, сверху вниз пристально смотря ему в глаза. Взгляд правителя скользнул с Доргачевского в нашу сторону, и я невольно поежилась. — И что же там творится? — приглушенно поинтересовался Ярослав, скрещивая руки на груди. Тогда его министр, собравшись с мыслями, в подробностях рассказал Змею о нашей поездке. Первая часть повествования, касающаяся нашего визита к Дубу Здравия, не вызвала у правителя никаких эмоций. Дальше по ходу рассказа он всё больше хмурился, то и дело кидая на нас с Клавдием вопрошающие взгляды. В один момент он прервал Арсения жестом, когда тот уже начал говорить излишне эмоционально, и попросил Клавдия продолжить. Мой советник сначала замялся, но после с помощью Доргачевского завершил рассказ. — Значит, — протянул Змей после продолжительного раздумья, — в моем лесу завелась какая-то неведомая тварь, сожравшая моих дозорных? Мы втроем единогласно кивнули, на что Горыныч, поджав губы, отвернулся к своему столу, уперся в него руками, сжав столешницу пальцами, и замер. В кабинете повисла тяжелая тишина. Я не сводила взгляда с напряженного Арсения, который, закусив нижнюю губу, ждал хоть слова от своего правителя. Клавдий заинтересованно переводил взгляд с бывшего друга на Змея, желая понять, что же будет дальше. Это «дальше» не заставило себя долго ждать. Резким движением скинув какие-то книги со стола, Ярослав обернулся к нам. От испуга я вскочила на ноги, Клавдий просто поднялся следом, не сводя ошарашенного взгляда с Горыныча. А тот за считанные минуты изменился до неузнаваемости: тонкие губы исказились в оскале, всё тело было напряжено до предела, даже черные волосы, казалось, и те вздыбились. — Найти тварь! — взревел Змей, сжимая руки в кулаки. — Бросить к моим ногам, живой или мёртвой! — Уже делается, Ваше Высочество, — покорно склонил голову Арсений. — А вы, — правитель вдруг оказался прямо передо мной, и мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него, — ни ногой за ворота замка! Только трупов исследователей мне не хватало! — Но… — попробовала возразить я. — Никаких «но», — прорычал Ярослав, склоняясь ниже, к самому моему лицу, чем ввел в состояние неконтролируемой паники. — Будешь противиться — запру на засов. Сердце сжалось от дикого ужаса, стоило мне взглянуть в глаза мужчины. Настоящие змеиные глаза. Зрачок, до этого приступа бешенства ничем не отличавшийся от обычного человеческого, сейчас был вытянутым, придавая красивому лицу пугающие черты. Я не могла понять, что по-настоящему внушало мне страх: сами глаза или их обладатель, но, так или иначе, я не смогла даже пикнуть в ответ на его приказ. — Три группы воинов прочесывают лес, — донесся до нас голос Арсения. — Вот здесь мы нашли Платона и Василия. Трупы уже привезли. Только после этого я заметила, что Горыныч уже давно отвернулся от меня и стоит около стола, на котором была разложена большая карта. Министр ткнул пальцем в точку на карте, продолжая что-то говорить, а я всё никак не могла до конца освободиться от ступора, вызванного змеиными глазами Ярослава. Кошмар какой-то. Помотав головой для убедительности, я окончательно пришла в себя. — Думаю, нам здесь больше делать нечего, — шепнул Клавдий, намекая на отступление, и мы осторожно двинулись к выходу из кабинета. — Подожди, Арсений, — послышалось сзади, и нам на плечи легли тяжелые руки. — Ни слова о произошедшем в ваших записульках. Узнаю — уничтожу. — Записульки? — с надеждой поинтересовалась я. Ответом мне стала хищная улыбка Змея, не обещающая ничего хорошего ни нам, ни нашему творчеству. Руки, лежавшие у нас на плечах, мягко, но настойчиво подтолкнули нас к выходу из кабинета, а ни мне, ни Ростову два раза повторять не нужно было. Едва мы вышли из кабинета, туда влетели два вооруженных воина и стали наперебой что-то докладывать. Любопытство было диким, но мы решили не злить Горыныча лишний раз и убрались восвояси. — Как нам теперь быть? — вопрошал Ростов, стоя у подоконника и хмуро смотря в окно. — Выходить запрещено, а как же наша легенда? Наше задание? — А я считаю, что запрет на выход из замка — отличная возможность изучить его, — пожала я плечами, подкидывая в воздух яблоко. — Не играй с едой, — хмуро отозвался советник. — И что ты хочешь предложить? — Ну, пока надзиратели заняты неведомой зверушкой, можно побродить по замку, исследовать его вдоль и поперек, — внесла предложение я. — Кто знает, может, предмет наших поисков спрятан именно в замке? — Было бы здорово, конечно, — задумчиво кивнул Клавдий. — Вот только вряд ли он у всех на виду и его легко добыть. — Я и не говорила про это. Нам бы просто изучить место обитания для начала. А там посмотрим. На том и порешили. Ростов ушел к себе, даже отказался идти ужинать, подустал парень. А вот я намеревалась хорошо поесть, чтобы основательно подумать над нашими дальнейшими действиями. Путь до трапезной решила искать сама, в целях ознакомления с замком. Какие-то коридоры казались мне знакомыми, и я смело шагала по ним, а где-то останавливалась, поскольку совершенно не помнила этого места. Внутри что-то замирало при виде очередной тяжелой дубовой двери. Мало ли, вдруг там княжеская пыточная или еще чего подобное? Но мои попытки увенчались успехом, и я нашла-таки большие деревянные двери трапезной, вот только пришла я не с той стороны, с которой обычно мы попадали сюда. Дверь оказалась приоткрыта, и я услышала голоса Ярослава и Арсения. Мужчины были там, за столом, и что-то вполголоса обсуждали. Я уже хотела было постучать и войти, но предмет разговора заинтересовал меня. Замерев, прислушалась. — Необходимо разобраться с этой пакостью как можно скорее, — глухо говорил Змей. — Ты же понимаешь, что она срывает мне все планы. — Понимаю, — отозвался Доргачевский. — Кстати, как прошла поездка? Всё успешно? — Да, вполне, — кажется, князь даже усмехнулся. — Условия выгодные, ни одна сторона ничего не теряет. Сегодня-завтра, думаю, договор и всё к нему прилагающееся уже будет здесь. — Ты сам-то этого хочешь? — как-то грустно спросил Арсений. — А это не так важно, когда на кону репутация моего княжества, — ответил Горыныч. — Сам же знаешь, что из-за моего отца наш авторитет на политической арене значительно подорван, не говоря уже о мнении самого князя Гардиании. Мне оставалось только хмуриться, поскольку я мало что поняла из диалога Змея и его министра. Какой-то договор, условия, авторитет… Пока в голову, кроме какого-то дипломатического соглашения, ничего не шло. Да и само это было странно, ведь Аргрос вообще не отмечался на политическом поприще в отличие от остальных княжеств. Ни с кем не враждовал, но и близко никого не подпускал. И причем тут преемник Бабы-Яги? — Не думаю, что Димитрия расстроило твое предложение, — продолжал рассуждать Арсений. — Он же давно хотел получить тот лакомый кусок, село Нефёдово с его неиссякаемым источником. — Да пусть забирает, мне не жалко, — фыркнул Змей. — О том, что вся мёртвая вода там пересохла, он узнает всё равно не сразу, через месяц или два, когда я прикажу местным перестать собственноручно доливать туда обычную родниковую воду, а там уже ничего нельзя будет повернуть вспять. Вопросов стало только больше, и я решила больше не грузить свой мозг непонятной мне информацией. Громко потопав для убедительности, я робко постучала в дверь и поприветствовала ужинающих. Оба мужчины сразу смолкли, и Ярослав жестом позволил мне войти. Снедь на столе была довольно богатая, а возле тарелок правителя и его правой руки стояли бокалы с вином. Видимо, от нервов. — Как успехи в поисках? — осторожно поинтересовалась я у министра, краем глаза заметив, что Горыныч нахмурился, едва вопрос прозвучал в воздухе. — Глухо, — отозвался Арсений, который, казалось, уже успокоился. — Следы обрываются в километре от ручья, так что воины там бесполезны. Остается уповать на помощь магов, но этим займемся уже завтра с рассветом. — Так и будешь разбазаривать наши государственные тайны всем подряд? — вдруг встрял Змей, как-то недобро смотря на своего министра из-под нахмуренных бровей. Я от возмущения чуть курицей не подавилась. — Они всё видели, — пожал плечами Доргачевский, делая глоток из бокала. — К тому же, если бы не Ирина и Клавдий со своими исследованиями, неизвестно, когда бы мы ещё обнаружили Платона и Василия. Да и трупы вряд ли бы поведали хоть что-то о напавшем. — Тут твоя правда, — поджал губы Ярослав, и черты его лица смягчились. Правитель устало провел ладонями по лицу и посмотрел на меня в упор. — Прости. Просто чем больше людей про это знают, тем хуже. Лишняя огласка нам не нужна. Его глаза, пару часов назад доведшие меня до дрожи в коленях, сейчас были обычными глазами уставшего человека. Его можно понять: какому правителю будет на руку подобное безобразие в родном лесу? Сразу проблемы, страхи, слухи. Аргрос и до этого не слыл дружелюбным светлым княжеством, а после такого и вовсе в сплетнях превратится в место жительства всех чудовищ, включая самого Горыныча. Припишут ему три страшных пасти, изрыгающие пламя, хвост с отравленными шипами. А он ведь просто хочет мира и спокойствия для своего родного княжества. — Понимаю, — чуть улыбнувшись, ответила я. — Не беспокойтесь, от нас никто об этом не узнает. — Вот и славно, — кивнул Змей, изобразив подобие улыбки, вроде, даже искренне. — Приятного аппетита. С этими словами правитель, даже не допив вино, поднялся из-за стола и вышел из трапезной. Арсений, сидевший напротив меня, едва слышно выдохнул, стоило Горынычу покинуть помещение, и залпом осушил бокал. Только сейчас я обратила внимание на то, что парень выглядел еще хуже, чем Змей. Ну да, это ведь Доргачевский носился по всему замку с бешеными глазами, отдавая поручения и не раз порываясь лично поехать в лес. Только то, что без него в отсутствие Ярослава всё руководство пойдет крахом, останавливало парня. — А где твой друг? — вдруг поинтересовался Арсений, заметив, что я задумчиво его разглядываю. — Клавдий? У себя, — отозвалась я. — Сказал, что не голоден. — Очевидно, на сегодня его лимит общения со мной превышен, — как-то грустно усмехнулся министр. — Он почти не изменился со времен ГАМИка. Тут у меня внутри проснулась надежда, что, может быть, Арсений приоткроет завесу тайны над пробежавшей между ним и Ростовым кошкой, и я придвинулась ближе к столу, с интересом поглядывая на Доргачевского. Даже тема с неизвестным чудищем лесным отошла на второй план. Слишком долго мучаюсь я тайной разлада горынычева министра и кащеева советника. — Если ты ждешь от меня рассказов о нашем студенчестве, — загадочно начал парень, видя моё любопытство, лезущее изо всех щелей, — то я удивлен, что Клавдий сам тебе еще не рассказал. — Говори уже, — отозвалась я, на что Доргачевский лишь усмехнулся. — Хотя, его можно понять, — министр, казалось, оживился, карие глаза чуть засветились интересом к беседе. Хотя, что-то мне подсказывало, что блеск этот вызван содержимым его бокала, который вдруг снова наполнился. — В общем, коротко и ясно. В день нашего выпускного, точнее, в ночь, Ростов потерял и лучшего друга, и любимую девушку. Очевидно, моё лицо не было эталоном понимания, поэтому Арсений, некоторое время поизучав меня взглядом, вздохнул и продолжил. — Чего скрывать, его Сашка нравилась мне еще с первого курса, но её выбор пал на Клавдия. Я влюбился, но друг мне был дороже, и я отступился от своих притязаний на неё. Они были вместе три года, и мы неплохо общались втроем, иногда вчетвером, но мои пассии не задерживались надолго. А в вечер выпускного голубки повздорили, разбежались в разные углы Академии, и мне, уже прилично выпившему, «посчастливилось» наткнуться именно на Сашу. Я даже про еду забыла. Подперев кулачками голову, ловила каждое слово Арсения, а он словно окунулся в прошлое, взгляд карих глаз застыл на одной из картин у меня за спиной, а Доргачевский мыслями был явно не здесь. — На правах друга взялся успокаивать, обнял, по голове гладил, пытался донести, что ссоры есть неотъемлемая часть отношений, хотел разложить всё по полочкам, — хмыкнул парень. — В общем, в итоге разложил Сашку на ближайшем столе. Не смогла удержать нижнюю челюсть на месте и ошалелыми глазами уставилась на Арсения. Нет, я предполагала, что парни так серьезно могли повздорить разве что из-за какой-нибудь мадам, но чтобы так… — Твою-то мать, — всё же вырвалось у меня, на что Доргачевский горько усмехнулся. — Вот и я сказал примерно то же самое, когда в процессе услышал какой-то шум, поднял голову и увидел застывшего в дверях Клавдия. Скандал был страшный. Сашка, красная от стыда, пыталась оправдаться, я же, неплохо получив по роже, предпочел отмолчаться. Как итог, парочка разбежалась, а о дружбе нет и речи. А ведь они пожениться собирались после выпускного. Я свидетелем должен был быть. М-да. Ну и свинья ты, Арсений! Сказать, что у меня не было слов, это ничего не сказать. Теперь я понимаю, почему Ростов отказывался говорить мне о причине их разлада. Удивительно, что сам Доргачевский смог рассказать о собственной подлости. Видимо, он уже переболел ситуацией, пережил, а вот Клавдий… Мне уже самой захотелось подпортить физиономию министру, так было обидно за моего советника, за самого близкого здесь человека. — Мне вот интересно, — вдохнув и выдохнув для успокоения мыслей, начала я, — чем ты думал вообще в тот момент? — Головой, — с готовностью отозвался Арсений, после чего ехидно добавил, — только той, что ниже пояса. Я был пьян, а что у трезвого на уме, то у пьяного… В той самой голове, в общем. Захотелось запустить в него чем-нибудь, да хоть тарелкой. Да уж, алкоголь неплохо развязывает язык, ведь на трезвую голову министр вряд ли бы стал так откровенничать и с подробностями рассказывать мне о произошедшем. Видимо, накопившаяся за день усталость и несколько бокалов вина сделали свое дело. — Не знаю, что двигало на тот момент Сашкой, — пожал плечами Доргачевский. — Может, жалость к самой себе, может, желание сделать Клавдию больно. — Второе у неё очень даже получилось, — буркнула я. Вся моя доброжелательность по отношению к Арсению куда-то улетучилась. — Почему-то я не ожидала от тебя такого. — А я сам не ожидал, — отозвался парень. — Думал, поженятся они, я и успокоюсь. Я даже еще в середине последнего курса выбил себе место здесь, в Аргросе, чтобы уехать от них подальше, не травить душу и не мешать строить другу своё счастье. Думал, влюблюсь в другую, жизнь наладится, всё хорошо будет. А оно видишь как… Я виноват, признаю. Никогда не отрицал. Но знал, что Ростов не простит мне такого, поэтому, предприняв три-четыре попытки извиниться, оставил его в покое. Наверное, подобное лечится только временем. Я не нашлась, что сказать в ответ. Может, и лечится, вот только мой советник до сих пор тучнеет при упоминании их ссоры, и разговаривать с Доргачевским не испытывает никакого желания. Ворочала в голове варианты, прикидывала, рассуждала, а Арсений всё осушивал и доливал свой бокал до краёв. И тут я подумала, что ему тоже непросто. Согласна, рана на душе Клавдия гораздо глубже и больнее, но и Доргачевский не с легким сердцем переживает произошедшее. Алкоголь в крови размывает границы между «хочу» и «дозволено», и парень попался в эту ловушку. — Вам нужно хотя бы поговорить, — тихо предложила я после затянувшейся паузы. — Попытаться. Прошло уже несколько лет, вряд ли он снова даст тебе по физиономии. — Не этого я боюсь, Ир, — горько отозвался Арсений. — Я боюсь, что он так и не простит меня. С того момента, как мы узнали друг друга там, в лесу, когда наткнулись на него, он смотрит на меня как на плесень, холодно и бесстрастно. Я понимаю, что сделал ему больно, понимаю, что я гнида, но… — Ничего уже не изменить, — закончила я за него. — Именно, — поджал губы парень, после чего, тяжело вздохнув, поднялся с места, чуть пошатываясь. — Пойду я спать. Разбередила мои старые раны, бессовестная. Я едва успела поймать его под руку, иначе Доргачевский так и рухнул бы на пол. Помогла ему дойти до комнаты, уберегая от встреч с каменными косяками, и уже у двери парень вновь посмотрел на меня. — Думаешь, стоит еще попробовать попросить прощения? — Каждый имеет право на ошибку, — мягко отозвалась я. — А заслуживает ли этот каждый прощения, это уже отдельный разговор. Молча кивнув, министр скрылся за дверью своей комнаты, а я, облегченно вздохнув, направилась к себе. Поужинала, называется. Так и не доела свою порцию. Зато узнала много нового, в том числе, и о левой голове Горыныча. Этому столику больше не наливать, никогда в жизни. Почему-то захотелось, чтобы парни пришли к примирению. Пусть и не сразу, но, как мне кажется, Клавдий сможет отпустить прошлое и простить Арсения. Ведь, так или иначе, всё уже случилось. А Ростов не тот человек, который будет помнить обиды вечно. Хотя, предавший однажды предаст и дважды… В любом случае, решать только Клавдию. Пока размышляла над всем этим, разрывалась между желанием настучать Доргачевскому по кукушке и попробовать поговорить с Клавдием. Однако, поняв, что и для того, и для другого уже поздно, решила отправиться спать. Утро вечера мудренее. Еще неизвестно, что принесет нашей разношерстной компании завтрашний день.