Горынычам вход воспрещен

Уже сидя за обильно накрытым столом в светлой горнице дома старосты, смогла расслабиться и получить искреннее удовольствие от ужина. Любаша, дородная круглолицая женщина, готовила отменно. У Клавдия, уплетавшего кулебяки, едва за ушами не трещало, князь тоже трапезничал с аппетитом и то и дело хвалил хозяйку, которая от его слов заливалась краской. Наши дюжие молодцы, повинуясь какому-то негласному порядку, разбили свои палатки прямо во дворе дома старосты. Из открытых окон в горницу доносился их хохот и запах очередного кострового изыска Семёна. За все время воины не показывались в доме, только раз Борис раскатистым басом попросил у Любаши две луковицы. Когда первые порывы аппетита спали, Владимир, все это время ловивший каждый вздох князя, наконец, дождался великой чести. — Как обстоят дела в Нефёдово? — обратился князь к старосте. — Всё благополучно, Ваше Высочество, — тут же подбоченился мужчина. — Урожай стабильный, детишки растут, хворей нема. От меня не укрылось, как после последних слов на мужа глянула Любаша. Было в её взгляде что-то тревожное, какая-то затаенная боль. Судя по вопросительно изогнувшейся брови князя, он тоже понял, что староста лукавит, но решил пока промолчать. — Селяне как? Не жалуются? Может, не хватает чего? — Да всё есть, — пожал плечами Владимир. — Год нынче добрый, на дожди щедрый будет. Рожь заколосится, любо-дорого будет глянуть! — Это хорошо, — протянул Змей, отпивая из деревянной кружки компот. — Чужаки не беспокоят? Взгляд старосты метнулся влево-вправо, на залысинах появилась испарина. Врать в глаза князю — последнее дело, и Владимир это прекрасно понимал. Оттого, тяжело вздохнув, как-то сгорбился на своем стуле и посмотрел на Горыныча затравленно. А Змей глядел испытующе, уже заранее зная ответ, дожидаясь лишь его подтверждения. — Любаш, иди к Ленке, — пробубнил Владимир, и его жена покорно покинула горницу, прикрыв за собой двери. Только оставшись с нами наедине, староста заговорил. — Не помню, в каком месяце было. Пришел в село чужак, балахон на ём длинный с купюшоном, морды не видать. Никого не спросив, обжился в старой ничьей хате, где бабка Митрониха померла тогдась. Наши молодцы сунулись было разведать, кто такой, откуда, да немым чужак оказался. Ванька с Федькой, два брата-балбеса, решили выдворить его с села, чужой ведь. — И что было дальше? — заинтересованно слушавший Клавдий аж вперед подался, когда староста вдруг замолчал, теребя свою куцую бородку. — Изжил он братьев со свету, — глухо произнес Владимир, глядя в стол. — Померли от хвори неведомой, никакие травки Нюрки-знахарки не спасли. Колдуном тот бес оказался. Схоронили Ваньку с Федькой, но соваться к чужаку больше никто не стал. Поняли, что можно жизнью заплатить. Оставили в покое его, и он нас не трогает. Приходит и уходит, сам по себе живет. Наши все его стороной обходят. Я на собственной коже чувствовала напряжение князя. Длинные тонкие пальцы стучали по деревянной столешнице, смотрел на старосту исподлобья, обдумывал услышанное. Мне тоже было о чем поразмыслить. Колдун, умеющий насылать смертельные болезни, к тому же волколак — смесь опасная и коварная. Как можно было понять из рассказа Владимира, в лицо колдуна никто не видел, значит, примет нам его не узнать. — У меня два вопроса, — прервал тишину князь, и голос его мне не понравился. Тяжелый, злой. — Почему в моем княжестве селяне умирают от рук какого-то заблудшего колдуна, а я ничего не знаю? Кони вымерли или гонцов разучились к моему замку отправлять? — Боязно было, Ваше Высочество, — прошелестел Владимир, от слов князя вжавший голову в плечи. — Узнай он о том, что в замок весть пошла о его злодействах, никого бы не пощадил. — Второй вопрос, — князь метнул быстрый взгляд в окно, где ужинали его молодцы. — Покажешь, где изба этого чужака? — Ваше Высочество, — староста побледнел на глазах, — вы что же… — Нет, у меня все-таки три вопроса, — мотнул головой Ярослав, не желая слушать блеяние Владимира. — Сейчас он в селе? — Ушел вчерась в ночь, — прошептал староста. План сложился довольно быстро, настолько быстро, что я не успела даже пирожок с вишней доесть, а князь уже, наполовину высунувшись в окно, тихо совещался со стоявшим по ту сторону Семеном.

***

Под покровом ночи, когда по улицам Нефёдово сновали только бездомные псы да заблудившийся скот, наш отряд из пяти человек проскользнул к окраине села, где чернела покосившимся срубом изба колдуна. Впереди тенью неслышно скользил Семен, следом ступали мы с князем, позади шел Клавдий, замыкал шествие Борис. Семен наотрез отказался отпускать нас троих, мало того, что пошел сам, так еще и молодого с собой прихватил. Перескочить через ветхий забор не составило труда. Мужчинам. Я бы непременно навернулась с шатавшихся кольев, если бы не реакция Ярослава. Я только тихо ойкнула, оказавшись в руках князя вместо колючего куста чертополоха. — Испугалась? — Я не видела его лица, но слышала, что Змей улыбается. — Вовсе нет, — я поправила плащ, натянув его по самый нос, чтобы он не увидел моего смущения. Дверь хилой избы оказалась заперта. Только я подумала о том, что силой ломиться бесполезно, Борис уже ткнулся в нее своим огромным плечом. Ничего не произошло. Она даже не хрустнула. Ярослав молча отодвинул не уступающего ему по росту молодого воина и приложил ладонь к шершавым доскам. Под пальцами князя на миг что-то сверкнуло, после чего дверь с тихим шелестом открылась. — Неслабая магия, — шепнул мне на ухо князь, пока мы друг за другом входили в избу. — И силы высасывает будь здоров, а я только на мгновение двери коснулся. — В таком случае, нам здесь лучше не задерживаться. Семен, Борис и Клавдий остались снаружи, разойдясь по небольшой территории двора. Внутрь зашли только мы с Ярославом. Еще в доме старосты Ростов решил не соваться в избу колдуна. «Вы с князем неплохо сработались, вот и продолжайте. А я приму на себя первый удар, если этот черт решил вернуться», — так напарник ответил на мой вопросительный взгляд. В узких сенях мы с князем еле разошлись, в полной темноте это было непросто. Ткнувшись пару раз в косяки, Ярослав что-то прошипел сквозь зубы и щелкнул пальцами. Маленький огонек рассеял темноту, и теперь мы могли хоть что-то увидеть. — Чувствуешь запах? — шепотом спросил Змей, когда мы, пригнувшись, прошли через дверной проем в, очевидно, жилую комнату. — Кислый. — Твою-то мать, — чертыхнулась я, споткнувшись обо что-то. В последний момент мне удалось схватиться за плащ Ярослава и не упасть. Князь тут же подхватил меня, огонек в его пальцах погас, и мы оказались в полной темноте. Руки Змея держали слишком крепко, прижимали к теплому мужскому телу слишком близко, и вновь мои щеки вспыхнули нездоровым румянцем. — Ваше Высочество, Ира? Что за шум? Все в порядке? — раздался приглушенный голос Клавдия, тень которого застыла напротив маленького окна. — Да, все в порядке, — приглушенно ответил ему Ярослав, осторожно отпуская меня от себя. В комнате вновь стало светло от вспыхнувшего огонька на его пальцах. — Все же в порядке? — это уже мне. Я коротко кивнула. Мое внимание уже перехватила обстановка в комнате, где мы сейчас находились. Что было странным, так это абсолютное отсутствие чувства обжитости. Узкая кровать у стены, низкий стол с какими-то склянками и пустой банкой из-под молока. Нашелся и источник того кислого запаха, что учуял князь, — на разделочной доске лежал кусок мяса не первой свежести, и мне очень хотелось верить, что оно не было человеческим. — Временное убежище, — вынес вердикт Змей, все это время так же изучавший комнату. — Чтобы отоспаться и восстановить силы. Внезапно раздался короткий стук в окно, условный стук, обозначающий, что нам пора выметаться. Просить долго не нужно было, и вскоре мы с Ярославом уже стояли на улице. Князь колдовал над дверью, а Семен и Борис прислушивались к разговорам пьяных селян, ошивающихся под забором. Именно из-за них нам пришлось быстро покинуть избу колдуна. — Да я тебе говорю, шо нету там его, вчерась умотал супостат, — хрипел один. — А ну как поджидает, кто сунется к нему, — возражал второй. — Ему ж жрать че-то надо. Некоторое время пришлось выждать, сидя на земле бесшумно. Когда на улице все стихло, мы тем же путем — через забор — выбрались со двора колдуна. В этот раз я была удачливее и спустилась вниз самостоятельно, хотя Ярослав уже был готов подхватить меня. К дому старосты вернулись так же тихо и незаметно. Пока шли через двор к крыльцу, Борис утащил Ростова за собой к кучке молодых парней, что сидели около одной из палаток и травили истории. Я была не против: должен же мой советник с кем-то общаться, а то зачахнет совсем за книгами по магии огня. Посидит с нашими провожатыми, отдохнет, расслабится. Сама же, подобрав полы плаща, поспешила за Змеем в дом. Нас там все еще ждали: Владимир и Любаша сидели за столом в горнице и что-то тихо обсуждали, когда мы вошли. Женщина украдкой вытерла слезы и отвернулась к печи, намереваясь накрыть на стол. — Не нужно, спасибо, — остановил её князь. — Поздно уже для еды. Нам бы место, где поспать, хозяюшка. Я была озадачена ее слезами. Уже второй раз за день вижу проявление ее боли. Что-то в этой семье не так, и это серьезно ранит Любашу. Хотелось помочь этой доброй женщине, что приняла нас в своем доме, но лезть с расспросами было просто неприлично. Кусая губы от волнения, вдруг поймала себя на том, что стою в окутанной полумраком комнате, где единственным источником света была одинокая свеча на подоконнике. Вырвавшись из пут тяжелых мыслей о беде семьи, что приютила нас, огляделась. Просторная комната, очевидно, предназначенная для гостей, не была заставлена ненужными вещами. Здесь была только кровать, стоявшая у дальней стены, шкаф для одежды, низкий деревянный столик с большой кружкой воды. На кровати сидел Ярослав и с легкой улыбкой смотрел прямо на меня. — Э-э, — только и смогла выдать я. — Любаша была в таком разбитом состоянии, что напрочь забыла, что нас двое, — решил помочь моему мыслительному процессу князь. Он поднялся на ноги и подошел ко мне. — Не переживай. Я пойду во двор. Поставлю палатку, там переночую. Отдыхай. Десятки мыслей пронеслись в голове. Было дико это признавать, но мне не хотелось, чтобы он уходил. Наедине, без посторонних, князь становился другим, и проводить время с этим «другим» Ярославом мне нравилось. Настолько, что я была готова не спать всю ночь за разговором с ним. Намеревавшийся уходить князь медлил, наблюдая за моими душевными терзаниями. — Ты не будешь против, если я останусь ненадолго? Мне нужно кое-что обсудить с тобой, без посторонних, — раздалось где-то над ухом, и я не сразу осознала, что замотала головой уже на первых его словах. Мне кажется, или кто-то тоже не торопится покидать мое общество? Уселись на кровать, выдерживая расстояние. Мне многое хотелось обсудить с князем: начиная с его природы и заканчивая сегодняшним «визитом» в избу колдуна. Но у Ярослава был немного другой план. — Что-то нехорошее тут происходит, — тихо подал голос он. — В доме старосты. Любаша сама не своя была, когда нас сюда вела. Я хотел поговорить с Владимиром, но он довольно быстро ушел. — Я тоже хотела бы знать, что случилось, — отозвалась я. — Может, мы могли бы им помочь. — Завтра узнаем, — кивнул князь и, опершись спиной на деревянную стену, прикрыл глаза. — Что думаешь по поводу колдуна? — Это ты мне расскажи, — усмехнулась я. — Не я же с его магией на двери возилась. Успел что-то понять? Вместо ответа Змей вытянул вперед руку. На раскрытой ладони вспыхнул небольшой огненный шар. — Этой рукой я не касался двери, — произнес князь, после чего на второй ладони тоже вспыхнул шар. — А этой касался. Пламя на второй руке было черным, словно Ярослав взял с собой кусочек темноты, царящей в избе колдуна. Я подсела ближе, заинтересованно разглядывая мрачные всполохи чужой магии. Осторожно протянула руку, мои пальцы замерли, не касаясь огня самую малость. Сосредоточившись, я всмотрелась в беснующееся на ладони князя колдовское пламя. Тепло моей силы внутри успокаивало, и мне не было страшно погружаться в чужую магию. Она была странной. Сильной, безусловно, но не такой, как моя или Ярослава. Такому нельзя научиться, натренироваться. Я словно читала книгу: магия чужака была готова приоткрыть завесу тайны. Перед глазами появился образ младенца, кончики пальцев которого чернели от магии. Врождённая, свыше данная. Не благословение — проклятие. Чернота перед глазами нервировала, почти причиняла боль. Хотелось избавиться от этих ощущений, загасить колдовское пламя. Из полутранса меня вывел голос Ярослава, что позвал меня по имени. Я дважды моргнула, прогоняя видение и ощущения, и посмотрела на князя. Тот, приподняв от удивления брови, смотрел на наши руки. В его ладони, где недавно горел огонь чужой магии, лежала моя рука. Никакого пламени не было в помине. — Ты его погасила, — подтвердил мои догадки Змей. — Потушила, как свечу. Только рука у тебя теперь холодная. Его пальцы осторожно сжали мои, и пламя на второй ладони князя, его родное пламя, вдруг вспыхнуло ярче. Он не спешил его успокаивать, а я смотрела на огонь, не отводя взгляда. — Что ты узнала? Поведала Змею о том, что видела и чувствовала. Тёмные брови князя сошлись на переносице, зеленые глаза недобро блеснули в полумраке. Закончив говорить, просто молча наблюдала за ним. Пальцы Ярослава по-прежнему мягко сжимали мои, он едва ощутимо шевелил ими, о чем-то думая. — Врождённое проклятие такой силы может быть только при смешении двух разных видов, — тихо произнес Змей. — Явление редкое, но до того ужасное, что таких детей обычно убивают сразу, даже матери не показывают. — О таком нам рассказывали в ГАМИке. Любовь, конечно, зла, и иногда чувства просыпаются и к оборотню во второй испостаси, и к русалке, вот только плоды такой любви не всегда жизнеспособны, либо вовсе прокляты, как наш колдун. В Доргонии даже существовал специальный отряд по отлову таких существ. Их пленили и пытались принудительно наставить на путь истинный. Получалось, правда, редко, но они были изолированы от людей и не могли причинить им вреда. В Аргросе, похоже, таким отрядом суждено было стать нам. — Ты уже столько обо мне знаешь, — вдруг прервал мои воспоминания Змей, — а я о тебе почти ничего. Расскажи о себе. Откуда ты? У тебя есть семья? Я перевела на него взгляд. Неестественно зеленые глаза князя смотрели честно и открыто, в глубине зрачков светились тепло и интерес. Глубоко вдохнула, когда внезапно пришло озарение: пришел мой смертный час. Мне так надоело врать Ярославу! Врать, что-то скрывать, бояться каждого его вопроса. Он со мной честен и искренен, а я? Все зашло уже слишком далеко. Не было в наших планах так сближаться с правящей верхушкой Аргроса. Мы должны были найти Искру и убраться отсюда как можно быстрее. А что в итоге? Я сижу в погруженной в темноту комнате, где единственный источник света — пламя на ладони князя, ведь свеча на подоконнике потухла. Змей держит меня за руку, легко и нежно, смотрит так, что хочется растаять, и ждет от меня рассказа о себе. Мелькнула шальная мысль: а ну его, этого Кащея! Хватит лжи! Но перед глазами тут же всплыл образ улыбающегося Клавдия. Что будет с ним, если я откажусь от задания? Один он не справится, да и господин Бессмертный его по головке не погладит. Мы стали близкими людьми за время нашего приключения, я готова назвать его другом. А разве друзей бросают? Стало так горько, что когда первые слезы скатились по щекам, я не смогла их остановить. Куда влезла, Ирка? Дура! Как теперь быть? — Ира, ты чего? — выражение лица князя вмиг стало обеспокоенным, огонь на его ладони потух, Ярослав сел ближе и осторожно взял меня за руки. — Мой вопрос напомнил тебе о чем-то плохом? Прости, пожалуйста, я не хотел! Он так искренне извинялся за то, в чем не виноват, что мне стало еще противнее от самой себя, погрязшей во лжи по самые брови. Слезы хлынули потоком, я едва сдерживала всхлипы, чтобы не перебудить хозяев дома. Змей в первые минуты моего плача растерялся, не зная, что делать и что говорить, но вскоре я обнаружила себя в его объятиях. Ярослав не говорил ни слова, понимая, что мне нужно просто дать волю чувствам. Честно, я и сама не могла вспомнить, когда плакала последний раз, да еще так сильно. Правду говорила Ритка — иногда прореветься от души лучше любых успокоительных отваров. Я спряталась в объятиях князя от всех и вся, его руки дарили уют и тепло, и что-то мне подсказывало, что без его природы тут не обошлось. Ярослав согревал мне не только тело, но и душу просто тем, что был рядом. И мне было так непередаваемо спокойно в его руках, как не было нигде и никогда. — Всё будет хорошо, — прошептал Ярослав, касаясь губами моего виска. — Иначе никак. Запомнила? Я кивнула, постепенно успокаиваясь. Дедушка всегда говорил, что все, что ни делается, к лучшему. Значит, мне просто нужно пройти через эту паутину вранья и лжи, а за ней меня ждет что-то светлое и непременно хорошее. И мне очень хочется, чтобы в этом хорошем был один невозможный Змей Горыныч.

***

Первое, что я обнаружила, проснувшись утром, — я в кровати не одна. В памяти тут же всплыл вчерашний ночной разговор, мои слезы и ласковые руки Ярослава, успокаивающего меня. Эти самые руки сейчас обнимали меня все так же крепко, а спали мы, оказывается, полусидя. Кажется, после того, как я перестала плакать, мы еще разговаривали о чем-то незначительном. Я даже не помню, как уснула. Осталось только ощущение тепла и уюта, которое и сейчас не спешило пропадать. — Доброе утро, — раздался над ухом насмешливый голос. — Выспалась? — Доброе, — ответила я, осторожно выпрямляясь и потягиваясь. — Выспалась. Пока выпрямляла позвоночник, поймала на себе взгляд князя, заинтересованный взгляд. Мне стало неудобно, но Ярослав, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа. — Ну, раз мы вместе спали, я теперь просто обязан на тебе жениться, — выдал он, поднимаясь на ноги. — Ты так не шути, — парировала я, усмехаясь. — А то я соглашусь, куда побежишь потом? — В горницу, — просиял улыбкой князь, распахивая двери и пропуская меня вперед. Так, шутливо препираясь, мы вышли к обеденному столу. Сонный Клавдий уже был тут, зевал и одним глазом следил за Любашей, что сновала от стола к печи, торопясь подать завтрак. Со двора доносился гогот наших воинов, которых Семен уже за что-то отчитывал. Погода за окном располагала исключительно к хорошему настроению. За завтраком мы все наперебой нахваливали стряпню Любаши, и женщина в конце концов заулыбалась. Только я обрадовалась, что за столом царит дружественная атмосфера, как идиллию нарушил Владимир, что сидел хмурым с самого своего появления в горнице. Обратив тяжелый взгляд в сторону князя, он заговорил. — А что, княже, правду говорят, что отдаешь ты нас под волю Бабе-Яге? — Кто говорит? — нарочито спокойно ответил Ярослав, но от меня не укрылось, как он вдруг сжал руку в кулак. — Дык у нас Гардиания под самым носом начинается, сплетен много, — пожал плечами Владимир. — А как туман пропал, так и отбою от них нет. Туман пропал? Я вопросительно посмотрела на Ярослава. Тот, смотря себе в тарелку, собирался с мыслями. — К сожалению, Нефёдово действительно перейдет под власть Димитрия, внука Бабы-Яги, — размеренно начал Змей. — Это не моя личная прихоть. Если этого не сделать, начнется война между Аргросом и Гардианией. Нам с Димитрием и так с трудом удалось найти компромисс. Так бывает. Пожертвовать одним селом на благо целого княжества — самый разумный из вариантов. Ясное дело, что Змей не хочет вступать в войну. Вот только в чем причина этого конфликта, я не знала до сих пор. И как-то никто не торопится мне рассказывать. — А туман пропал, потому что приближается срок, после которого Нефёдово перестанет быть частью Аргроса, — продолжал Горыныч, поджав губы. Меня словно обухом по голове огрели. Срок? Свадьба?! Это слово мгновенно отрезвило, вытесняя из души все те чувства и ощущения, что я испытала за последние несколько дней, и оставляя там лишь горькую тоску. Кажется, не я одна забыла, что у Змея есть невеста, вон, сидит понурый, даже ягодный пирог не доел. Вчерашние терзания, доведшие меня до слез, вновь грозились проявиться излишне эмоционально. Как я могла забыть, что он чужой? Хотя вчера, в его объятиях, я чувствовала совершенно противоположное. Нам обязательно нужно будет это обсудить до приезда Мерцаны. Поднялась из-за стола, чтобы помочь Любаше с посудой, за что получила в ответ полный благодарности взгляд. — Раньше мне Ленка помогала, красавица моя, — тихо произнесла она, складывая грязные тарелки в лохань с водой. — Теперь одна всё. — А что с ней? Я сразу поняла, что что-то случилось, но не решалась спросить, — осторожно ответила я, стараясь не влезать лишнего в чужие проблемы. Все люди по-разному относятся к подобным вопросам. — Беда с ней, Ира. Попалась она под руку колдуну этому, бес бы его… — в сердцах Любаша так швырнула кружку в воду, что брызги полетели в разные стороны. — Ленка у меня душа добрая. Ежели у нас молочко остается, не продадим вдруг, она тайком от нас с отцом бедняг подкармливает. Вот и этому чёрту понесла баночку. — А он? — Взбесился, замычал страшно, он же ж немой. Ленка говорит, только глаза из-под купюшона загорелись желтые, и шарахнул её проказой какой-то. Боимся теперь, что помрет девка, как Ванька с Федькой давеча, да плачем. Все мои терзания и тяжелые мысли отошли на второй план. Да что такое мои проблемы по сравнению с жизнью человека? Так отблагодарить за добро… Ненависть к колдуну вспыхнула в моей душе с новой силой. Но было кое-что еще, что затмило это яростное чувство — неистовое желание помочь дочери старосты. Вспомнила, как потушила вчера черный огонь магии колдуна на ладони князя. Значит, я смогу! За разговором с Любашей я не заметила, как беседа за столом стихла. Обернувшись, наткнулась на испытующие взгляды своих спутников. Даже Клавдий проснулся и с сочувствием смотрел на Любашу и её мужа, что сидел, опустив голову на сложенные на столе руки. — Мне кажется, я смогу помочь вашей дочери, — уверенно произнесла я, неосознанно закатывая рукава рубахи. Уже стоя перед кроватью, на которой лежала изможденная девушка, я вновь испытала прилив отрицательных эмоций. Хотелось скрутить шею поганому оборотню. Всё тело Елены покрывали страшные черные язвы, от которых тонкими прожилками зараза расходилась дальше. На мое появление девушка лишь открыла глаза, не сказав ни слова. — Ирка, расколдуй её, а, — прошептал стоящий за моим плечом Клавдий. — Я Лешиха, а не расколдунья, — едва слышно ответила другу я. — Сделаю всё, что смогу. У дверей топтались несчастные родители, Ярослав пытался их успокоить, кидая на меня вопросительные взгляды. Князю я не сказала ни слова с того момента, как он напомнил мне и себе о собственной свадьбе. Сейчас было важнее другое. Опустившись на колени около кровати, я обратилась к самой себе, пробуждая кроющуюся внутри силу. Она заструилась по венам, даря пьянящее ощущение — я могу всё. Осторожно взяла Елену за руку, вторую ладонь положила ей на грудь — средоточие жизни человеческой. Магия колдуна немедленно откликнулась на мое вторжение — виски пронзило болью, я поморщилась, но не отступила. Тут же почувствовала, как мне на плечи легли теплые руки Ярослава, и вновь, как тогда, в Пещере бесов, через мое тело прошел мощный заряд энергии. Не сомневаюсь в том, что справилась бы и одна, но с помощью князя дело пошло гораздо быстрее. С каждым вдохом девушки чернота вытеснялась сплетением наших сил. Ужасные язвы пропадали с тела Елены на глазах, кожа девушки наливалась цветом, и я не могла не заулыбаться. Дочка старосты оказалась молоденькой, лет восемнадцати, с яркими рыжими волосами и такими же рыжими веснушками на лице. Солнышко, иначе не скажешь. Когда все было кончено и в теле Елены не осталось и крупицы чужой магии, я встряхнула руки, сбрасывая напряжение, и ободряюще улыбнулась девушке. Она, не веря собственным ощущениям, даже сесть боялась. — Не переживай, — ободрила я её. — Ты здорова. Елена, робко поглядывая на меня, осторожно села на кровати. Но этого ей показалось мало, и девушка попыталась встать. Клавдий тут же кинулся ей на помощь, поддержав за руку и позволив опереться на себя. Со стороны входной двери раздался всхлип, и к дочери кинулись растроганные до слез родители. А мы втроем стояли и смотрели. Кончики моих пальцев чуть дрожали, сердце билось слишком быстро от напряжения, но это было ерундой по сравнению со светящимися счастьем и благодарностью глазами Елены и её родителей. — Я тебе уже говорил, что ты невероятная? — шепот князя раздался возле самого моего уха, обдав теплом кожу. Мотнула головой, не переставая улыбаться. Пусть говорит всё что хочет. От серьезного разговора это его все равно не спасет, а портить момент размышлениями о том, что происходит между нами и как дальше быть, не хотелось совершенно.