Горынычам вход воспрещен

Мы её нашли! Дедушка мой Леший, я скоро буду дома! Как я соскучилась по нашей избушке и самому родному человеку! За всеми произошедшими событиями особо грустить и предаваться тоске было некогда, но теперь, когда всё относительно успокоилось, мысли о дедушке посещали меня всё чаще. Я впервые так надолго его оставила. Даже учась в Академии, навещала его раз две недели, мы не были там заперты. В Аргросе же мы с Ростовым находимся уже несколько месяцев, и за всё это время единственная весточка, которую я смогла получить из дома — Родька. Хоть кот и заявлял, что с Лешим все в порядке, беспокоиться за оставшегося в одиночестве дедушку я не переставала. Прошли сутки с момента, как мы обнаружили Искру, но больше определенности от этого в моей жизни не стало. Казалось бы, мы достигли главной цели нашей авантюры, столько раз могли умереть на пути к ней, и вот, когда Искра буквально у нас в руках, всё стало еще сложнее. В таком клубке лжи и непонимания я запуталась… Ночь я провела, вытирая слезы и безотрывно смотря на звездное небо. Родька удрал куда-то, пообещав вернуться к утру, поэтому я была предоставлена сама себе, чего не случалось с самой моей «болезни». Размышляла долго, взвешивая все достоинства и недостатки каждого варианта развития событий. Сердце болело за Ярослава, за Клавдия, за дедушку, да за всех! Куда ни глянь, везде я неправа. Вне зависимости от того, как я выберу поступить, кто—то обязательно останется с разбитым сердцем или жизнью. И только я во всех случаях, кажется, умру от боли за родных сердцу людей. В разбитом и сопливом состоянии меня и нашел утром вернувшийся Родион. Пушистый тут же принялся лезть мне в лицо своей мордахой, пытаясь допытаться, в чем причина моих переживаний. Не видела смысла скрывать от него истинное положение дел, всё же он мне, считай, брат родной. Кот, насколько это позволяла его природа, нахмурился, но вскоре ободряюще провел пушистым хвостом по моей щеке. — Всё обязательно будет хорошо, — промурлыкал он банальную фразу успокоения. — Ты у меня умная, всё выдержишь и всех победишь. И Змеюка твой никуда не денется. — Почему ты в этом так уверен? — хлюпнула я носом. — Сам же знаешь, что ему придется обо мне узнать. — Видел я, как он смотрит на тебя, — фыркнул Родька, смешно дернув усами. — Так бы и слопал, будь его воля. — Я не могу определиться, что к нему чувствую, — тихо призналась я ему и сама себе в своих страхах. — То кажется, что сердце выпрыгнет из груди, стоит увидеть его, то трясусь от ужаса, вспоминая сны, что вижу по ночам. Они как-то влияют на меня… Я не могу больше ему так открыто и полностью доверять. — А вот это уже по-настоящему жутко и странно, — протянул Родион. — Может, сны эти насылает тебе кто? — Не исключено, — пожала плечами я. — Но я не чувствую вмешательства в свою ауру. И вновь повисло молчание. Так мы и сидели до самого рассвета, в обнимку, я и мой кот. Родион то и дело принимался успокаивающе мурлыкать, ласкаясь, да и не могла я уже плакать, не было слез. Оставалось только вздохнуть и принять решение. Резко, как отрезать. Будет больно, и не мне одной. Но так изначально было нужно. С этой целью мы сюда ехали. А то, что случилось здесь, это уже непредвиденные обстоятельства. Кто их будет учитывать?

***

Когда чуть позже я встретилась с Клавдием в трапезной, сразу поняла, что советник тоже отнюдь не сладко спал этой ночью. И без того серые глаза Ростова стали совсем бесцветными. — Не отвертеться нам от этого, да? — невесело хмыкнул он. — Похоже на то, — тихо отозвалась я. — Я, вот, подумал. Что нам помешает после того, как завершим дело, вернуться в Аргрос? Вопрос загнал меня в тупик. Да такой, что я надолго замерла, пытаясь осторожно вплести этот вариант в свои ночные раздумья. Отдадим Искру Кащею, пусть играется, дитятко. А сами… Мысль была бредовая совершенно. Кто после содеянного будет нас тут ждать? Ладно, Елена советника приняла бы при любых обстоятельствах, да вот она тоже не так уж вольна, ведь живет-то девушка в замке Змея. А уж он в любом случае ни мне, ни Ростову не простит такого предательства. Как можно вообще простить после этого? Что мы должны будем совершить, чтобы он хотя бы на грош начал нам доверять? Не то что доверять, просто посмотрел бы в нашу сторону? Где-то в глубине души зашептала робкая надежда: «Всё сделаешь, Ирка. Наизнанку вывернешься, а заставишь его понять и принять твой поступок». Но властный голос разума тут же заглушил её шепот, твердя о том, что такое не прощают. Мои размышления прервало появление в трапезной князя и его министра. Оба выглядели, не в пример нам, веселыми и выспавшимися. Арсений, завидев наши несвежие физиономии, принялся травить байки, и Ростова постепенно проняло, он заулыбался. А я, опустив глаза, пыталась есть и ни о чем не думать. Ничего не получилось. Рука князя осторожно легла на мою ладонь. — Ир, ты сама не своя, — обеспокоенно заметил Ярослав, внимательно разглядывая мое лицо. — Что-то плохое случилось? Ты нехорошо себя чувствуешь? — Всё нормально, — попробовала улыбнуться я ему. — Просто спала плохо. — Снова врешь, — поджав губы, вынес свой вердикт князь. — Может, хватит уже? Мы, вроде, как-то договорились, что ты прекратишь лгать мне в лицо. Как же я устала от этого, знал бы он! Самой тошно. А память, бессердечная, тут же показала момент, когда у нас со Змеем был предыдущий разговор на эту тему. Тогда был костер, мы вдвоем около него, княжеский плащ на моих плечах и вихрастая голова Ярослава на моих коленях. Как это было далеко и совершенно безвозвратно! — Завтра утром Арсений покажет вам алтарь, — заговорил Змей громче, чтобы наши компаньоны его тоже слышали. — Меня в замке не будет, еще на рассвете уеду в Нефёдово, с Владимиром потолковать нужно. Оставалось только молча кивнуть и продолжить завтракать. Не хотелось расспрашивать его о чем-либо, да и какой смысл? Завтра это всё останется позади, и дверь в эту часть жизни навсегда захлопнется. Завтра? Да, именно завтра. Он уедет и не увидит нашего бегства, не будет преследовать. Я не увижу боли и разочарования в его нереальных зеленых глазах, не почувствую душой осколков его разбитого сердца. Так будет лучше всего, пожалуй. Так будет лучше, если в этой ситуации вообще может быть лучше. День прошел мимо меня. Я слонялась по замку, замирая то тут, то там, пытаясь запечатлеть в памяти каждый уголок этого места и все, что с ним связано. Холод сковал нутро, не давая горечи и боли окончательно раздавить меня. Когда под вечер в мою комнату поскребся Ростов, я, не колеблясь, открыла. Нам нужно было поговорить. Обсудить все детали, чтобы завтра все прошло без сучка и задоринки. Нельзя было оплошать, не завтра. Клавдий выглядел так же помято, но такая же решимость, что и у меня, осела на дне зрачков серых глаз. Он тоже решился. Тем легче, не нужно будет уговаривать и тащить за собой. — Как поступим? На завтра запланировали алтарь, — без обиняков начал советник, привычно устраиваясь в кресле около моей кровати и хватая с блюда яблоко. — Нужно как-то ускользнуть до того, как Арсений объявит сборы. Князь уедет на рассвете. Встать придется рано. — Не думаю, что засну, — устало потер лицо Ростов. — Хотя, надо. Путь предстоит неблизкий. Однако, лошади у нас теперь две, будет легче. — Ты про Эйлу? — вскинула голову я, недоуменно уставившись на советника. — А про кого? Не про Мавра же, — фыркнул он. — Она твоя. Имеешь право забрать. — Похоже, что ты прав, — вздохнула я. — Вещей у нас немного. — В мою сумку все войдет, — усмехнулся Клавдий. — Утром буду ждать тебя, чтобы все в неё сложить. Без лишних мешков поедем. Только запас одежды и еда на пару дней. — Как мимо стражи у ворот проедем? — задумчиво протянула я. — Нас одних вряд ли куда отпустят, особенно если будут знать, что Доргачевский должен быть с нами. — Скажем, что он задержится, — пожал плечами советник. — Мол, Мавр ерепенится или еще чего, подождем у леса. А сами, как отъедем немного, коней в галоп и к границе. — Вот и еще одна проблема, — кивнула я. — С какой бы стати ей нас пропускать? Помнишь ведь, как там все устроено. — Помню, — хмуро отозвался Ростов, ожидаемо воскресив в памяти свою схватку с магом и двумя воинами. — Там будем действовать по ситуации. Заранее все равно ничего сделать не можем. — Тоже верно. Немного помолчали, обдумывая, не забыли ли чего. Все переживания куда-то отступили, осталась только холодная решимость. Знаю, как больно мне будет дома, когда я останусь со своей памятью и совестью один на один. Но сейчас эти чувства мне ни к чему. Тяжелую тишину прервал короткий стук в дверь. Недоуменно перевела взгляд на Ростова, что сидел с настолько живописной физиономией, портрет писать да и только. И подписать: «Клавдий Ростов, олух царя бессмертного». Короткий пасс рукой, и засов с двери откинулся. Она тихонько приоткрылась, и в комнату скользнула Елена. Одежда прислуги, как ни странно, ничуть не притеняла её яркую внешность, и прядь рыжих волос непокорно выбивалась из-под косынки. — Лена? — вопрошающе прошептал Клавдий, вскочив с кресла. — Ты чего здесь? — Я, вообще-то, к Ирине, — скромно опустила взгляд девушка. — Я слушаю, — отозвалась я, мельком переглянувшись с Ростовым. — Я в оранжерее порядки наводила, и нашла там куст гибнущий, — торопясь, заговорила Елена. — А у тебя, то есть, вас, такие силы… Может, поможете чем? Не хочется, чтобы сгинуло растение, красиво шибко цветет. — Я посмотрю, — согласно кивнула я. Может, как раз это мне и нужно? Немного времени наедине с природой, что может еще более успокаивающе на меня подействовать? А Клавдий и Елена между тем уже тихо разговаривали, стоя у двери. Ростов даже на лицо посвежел, стоило ему подойти к ней, и я не могла не улыбнуться. Пусть сегодня он еще немного побудет счастливым. Сегодня можно. Осторожно проскользнула мимо влюбленных в коридор и направилась к оранжерее. В замке уже зажигали свечи на стенах, мрак окутывал неосвещенные уголки логова Горыныча. Что изменится, когда мы уедем отсюда? Усмехнулась, мысленно поправив себя: не «уедем», а «сбежим». Да, именно так это и будет выглядеть. И тем не менее, ответ на вопрос маячил перед глазами: служанки все так же будут зажигать здесь свечи по вечерам, замок будет продолжать жить своей жизнью, как и его обитатели. Арсений, скорее всего, возненавидит меня, разочаруется во вновь обретенном друге, а князь… Вариантов было много. От того, что он просто разнесет полкабинета и отправит за нами в погоню свою армию, до того, что сам обернется Змеем, пустится за нами следом да спалит нас в наказание за предательство. С такими невеселыми мыслями я ступила в тень оранжереи. Здесь тоже кое-где горели подсвечники, но так, чтобы ни при каких обстоятельствах не нанести вреда растениям. Последние, кстати, почувствовали меня мгновенно и тихонько приветствовали шуршанием листьев и теплотой в мыслях. На мрак, царивший там, природа отозвалась обеспокоенно. Я же занялась поисками того растения, о котором говорила Елена, и довольно быстро нашла его. Это был тот самый куст роз, около которого когда-то состоялся один из наших со Змеем разговоров. Помнится, говорили мы о его договорном браке с Мерцаной. Тогда он упомянул, что относится к нам весьма и весьма по-разному. Слезы против воли застлали глаза, мешая рассматривать увядающее растение. — Я не настолько глупая, чтобы не видеть и не понимать его отношение ко мне, — прошептала я, словно пытаясь оправдаться. — Я вижу, как он смотрит на меня, чувствую, что ему тоже приятно находиться в моем обществе. А тот наш разговор в ущелье… И поцелуй… Комок в горле мешал продолжить, но оранжерее это было ни к чему. Я ощущала, как силы природы словно ласково приобнимают меня и пытаются утешить, даже гибнущий куст едва шевельнул листочками. Я попыталась сосредоточиться на том, ради чего пришла сюда, и, присев на колени около куста, положила ладони на его корни. Но разошедшуюся память было уже не остановить, и она сполна травила мою душу, насыщая её до постыдного счастливыми и радостными моментами, которые я прожила бок о бок с Ярославом. Чего только стоили наши с ним путешествия в мире «между», когда мы искали волколака… Слезы капали с ресниц, я зажмурилась, и перед взором мелькали мгновения бесстыдного счастья, вызывающие мученическую, но все же улыбку. — Позволь помочь, — едва слышно раздалось у меня над ухом, а мои руки уже накрыли большие, слегка шершавые ладони. Мне не было нужны оборачиваться или спрашивать. Я знала, кто это. Молча кивнула, пряча слезы, и почувствовала, как сквозь мои ладони сочится энергия князя. Совладав с собой, все же подняла голову и посмотрела на него. Слегка уставший, взъерошенный, даже задумчивый какой-то. Неужели, он что-то чувствует? Или просто волнуется насчет своей завтрашней поездки в Нефёдово? — Не понимаю, почему такие воспоминания заставляют тебя плакать, — еле слышно произнес Ярослав, и я в испуге прижала руки к груди, прервав связь с ним и кустом роз. — Ты их видел? — Да. А что? — взгляд зеленых глаз обратился ко мне. Легкая улыбка скользнула по губам князя. — У меня тоже есть такие воспоминания, так что вряд ли я увидел что-то, чего не должен был видеть. И в них не меньше счастья. От разговора нас отвлек наш подопечный. Куст был уже вполне себе зеленым, даже еще нераспустившиеся бутончики приподняли головы. Ярослав убрал руки с земли и отряхнул их, после чего уселся там же, где до этого стоял на коленях. Внимательный взгляд его глаз был по-прежнему направлен на меня. От меня не укрылось, что под этими самыми глазами залегли темные круги, словно что-то выматывало Ярослава, сильно беспокоило его. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Ты можешь рассказать мне, что происходит? Почему ты сама не своя, избегаешь меня? Только не лги, пожалуйста. Последние слова стали пощечинами и одновременно упреками. Но я приняла их как должное, потому что так оно и было. Что происходит? Почему избегаю? Что ж… — Мне стали сниться нехорошие сны, — вздохнув, начала я, усаживаясь рядом с ним, потому как поняла: разговор получится нелегким. — С твоим участием. Точнее, это будто ты и не ты одновременно. Словно это твоя темная сторона. — И что она делает, эта сторона? — поинтересовался Ярослав, и в его голосе явственно сквозило беспокойство. — Предупреждает меня о чем-то, — пожала я плечами. — Предостерегает от общения с тобой. И так хищно улыбается, аж жутко. Первые разы я не обращала внимания, потом старалась это делать, по крайней мере, ну а теперь просто боюсь. — И часто тебе такое снится? — Каждую ночь, — вздохнула я, поджимая к себе колени и обнимая их. — Сила внушения у твоей темной стороны нереальная. Я против воли начинаю сомневаться в тебе, боюсь доверять. Поэтому и веду себя так. — Что ж, в каком-то смысле, твои сны правдивы, — пожал плечами князь, и от его слов я вздрогнула. — Ты не знаешь всех моих тайн, так же, как и я не знаю твоих. Но впереди у нас долгая-долгая жизнь, и я надеюсь, что за время, отведенное нам обоим на этом свете, ты сумеешь принять меня, как и я тебя. Столь философское изречение заставило меня недоуменно уставиться на Ярослава. Говоря о моих тайнах, что он имел ввиду? Неужели, догадывается? Мы где-то прокололись? И к чему были слова о долгой-долгой жизни? На мои невысказанные вопросы князь пока отвечать не собирался. Он сидел, спокойно и как-то грустно глядя в стеклянный потолок оранжереи, сквозь который уже было видно мерцание первых звезд. — У меня есть к тебе предложение, — его голос звучал тихо, но твердо. — Когда вы с Ростовым завершите свой путеводитель и вернетесь в Доргонию, заканчивай там свои дела и возвращайся сюда. В замке уже давно не хватает толкового целителя, а с твоими силами и умом тебе здесь самое место. Я не забыл, что твои руки сотворили с бесами и Еленой, когда они все находились одной ногой в могиле. Такое заслуживает уважения. Если ты, конечно, не против. — Я… — голос отказывал мне. — Всё так сложно. Я подумаю. Спасибо. — Послушай, — тут он повернулся ко мне и заглянул в глаза, мягко улыбаясь, — что бы ни случилось, приезжай. Слышишь? Что бы ни случилось. Я буду тебя ждать. Закусив в волнении губу, я кивнула. Я приеду. Наберусь смелости и приеду. И будь что будет. А пока я буду наслаждаться последними мгновениями, когда он рад меня видеть и хочет быть рядом. Я придвинулась ближе к Ярославу и положила голову ему на плечо. Он ласково потерся виском о мою макушку. Так мы и сидели вдвоем до глубокой ночи, тихо разговаривая и любуясь ночной красотой растений, тех, что расцветали не при свете солнца, а лишь в полной темноте. Мы говорили о прошлом, настоящем и будущем так, словно я не должна буду завтра уехать и бросить его. Отчего-то во мне крепла уверенность: когда я вернусь к нему, он меня простит. И в каждом легком прикосновении губ князя к моим губам я видела лишь подтверждение своим надеждам.