Цена желания - 2. Цена решения.

      Таски разбудил звук. Тонкий, противный, ритмичный, он ввинчивался в уши и раздражал. Первой еще даже не мыслью, а эмоцией было: «Нет, ну это полное западло!», и только после этого в девственно чистом сознании вступили в противоборство облегчение по поводу того, что он всё же жив, и досада на то, что ему опять не удалось сдохнуть. Охреневая по поводу собственной противоречивой — жизнелюбивой, но склонной к суицидальным поступкам, натуры — Таски пропустил момент, когда с тихим шелестом открылась дверь и в палату кто-то вошел.        — Ты… очнулся?       Голос у Нурико был странным. Да и сама она, бледная, с большим букетом весенних цветов в руках, выглядела как-то непривычно. Таски собирался было подтвердить вполне очевидное замечание девушки, кивнув, но в последнюю секунду обнаружил, что сделать ему это не дает жесткая конструкция, охватывающая шею и подпирающая подбородок. Разом вспомнились все события в храме. Таски сглотнул. В горле и груди заболело. Открывать рот было страшно — вдруг стал безголосым? Поэтому он просто неопределенно пожал плечами. Мол, сама видишь.       Выражение лица Нурико изменилось, когда она сказала:        — Очнулся, значит. А скажи мне, радость моя, почему каждый раз, КАЖДЫЙ, когда что-то случается, ты, по итогу событий, валяешься весь в собственной кровище с ног до головы и помираешь? Это что, теперь становится тенденцией или традицией?       Таски стало обидно. Он рискнул:        — Во-первых…       О, голос на месте! А тембр… Ну, он и раньше оперным не был!       Таски закашлялся.        — Во-первых, — упрямо просипел он, — тенденция, это когда идентичные события происходят подряд не меньше четырех раз. До этого всё является совпадением! Во-вторых, я и собирался помереть! — он возмущенно фыркнул. — В третьих, — тут уже начала выплескиваться досада, — я смотрю, тебе и без меня неплохо! Вон, уже и кавалера завела, который тебе цветуёчки дарит!       Рука Нурико с хрустом смяла стебли цветов, и букет полетел прямо в лицо Таски, безнаказанно в него врезавшись. Девушка всхлипнула, топнула ногой и выскочила в коридор. Ей на смену в палату заглянул Тамахоме.        — Ты очнулся? — тоже спросил он. — Что случилось? Почему Нурико выскочила, как ошпаренная? Вы что, — недоверчиво спросил юноша, — поругались?!       Таски скрежетнул зубами. Тамахоме пару секунд посмотрел на него широко раскрытыми глазами, а потом начал ржать. Он смеялся, всхлипывал, мотал головой, стучал кулаком по краю кровати, не в силах успокоиться. Таски уже начал подумывать, не оскорбиться ли ему, когда Тама, глубоко втянув воздух, не смог выговорить:        — Тридцать секунд! Ты очнулся, и вы умудрились поругаться через тридцать секунд! Вы уникумы, созданные друг для друга, ты в курсе? — и снова зашелся.       На его безудержный хохот ворвалась Миака и спросила сакраментальное:        — Ты очнулся? — на что Таски раздраженно прохрипел:        — Нет, блин!       Миака озадачилась, а потом напустилась на Таму:        — Что случилось? Почему ты смеешься? Надо врача позвать!        — Ему точно! — мрачно заметил Таски, тем временем обнаруживший, что в носу и руке у него торчат какие-то трубки. Он подозревал, что трубки есть и еще кое-где, но при Миаке проверять не стал.        — Нет, ты представляешь, — всхлипывал Тама, — он только пришел в себя, и они уже успели поцапаться! Это просто вселенская гармония!       Миака посмотрела на Таски осуждающе:        — Как тебе не стыдно!        — Мне?!        — Тебе, тебе! Нурико от тебя десять дней не отходила! Она даже спала тут! — Миака кивнула на кресло, стоящее недалеко от кровати, в котором лежал плед и подушка. — Её отойти поесть надо было каждый раз уговаривать! Вы, мужики, свиньи! Пойду, найду её! Заодно доктора позову, а то ты своим бодрым рёготом полбольницы распугаешь! — и девушка удалилась. ***        — Десять дней?       Осознать это было трудно, но Таски старался.        — Десять дней, — повторил он задумчиво. — Хватит ржать! Лучше расскажи, что все ж произошло. И кто этот мудак, которого мне надо прибить, когда я встану!        — Кого прибить? — Тама так удивился, что даже смеяться перестал.        — А того, кто Нурико цветы дарит, — пояснил Таски и попросил: — Кстати, убери их! — он покосился на рассыпанный по подушке букет: — А то я лежу тут, как на похоронах!        — Никто Нурико ничего не дарил, — начал объяснять Тама, сгребая поломанный флористический шедевр. — В этом мире обычай такой — приходить к больному с цветами или фруктами в подарок. Так что букетик был для тебя! — Сукунами снова захихикал.       Таски слабо выдавил:        — Фрукты, это хорошо. Так что там случилось после, ну, сам понимаешь… ***       Миака нашла Нурико, пинающей стену. Персонал обходил её по большой дуге, но ничего не говорил. Больница была частной, содержалась на средства Кейто-кай, и к личностям разной степени буйности тут привыкли, хотя девушки модельной внешности таковыми бывали не часто.        — Ну, чего ты? Всё уже хорошо, — Миака положила ладонь на плечо Нурико.       Та резко развернулась и зашипела:        — Хорошо? Хорошо?! Ты ЭТО называешь «хорошо»?!        — А что плохого? — не поняла Миака.       У Нурико задрожали губы. Она притиснула к ним ладонь, останавливая пляску, глубоко вдохнула, а потом невнятно сказала:        — Я так устала. «Я не плачу, я дерусь», — передразнила она саму себя. — Не хочу я драться! Я же девочка! Я хочу новое платьице и на ручки, а не всё вот это! — она сделала широкий жест. — Не хочу! Не хочу принимать ТАКИЕ решения!       Миака обняла её, и несгибаемая Нурико, способная уложить десяток бойцов якудза одной левой, заплакала у неё на плече. ***       Тэцуя привести полицию из Мориоки не смог. Поработал с ними Томо или они по жизни были такими трусами, но ехать в храм отказались, увиливая под предлогами всякими-важными. Тэцуя подумал-подумал и набрал номер спасательной службы. К счастью, храм в горах относился как раз к их сфере ответственности, что и спасло Таски жизнь. Если бы на место массового побоища приехала простая скорая помощь, до больницы живым он бы не добрался, или добрался, но…        — Я понял, — сумрачно заметил Таски. Настроение резко скакнуло в ноль.       Оябун взял спасателей в оборот. Он бы, может, и вертолет продавил, но из-за тумана это был не вариант, так что пришлось добираться всё-таки на машине. Врач Таски стабилизировал, сам остался помогать в храме, отправив с ним на «скорой» медбрата и, до кучи, девушек. Когда добрались до больницы и смыли всю кровь, неожиданно оказалось, что там всё не столько страшно, сколько эффектно. Вот того, почему он в кому впал, никто понять не мог. Внешних причин, кроме кровопотери, нет, а жизненные показатели почти на нуле. И никому про тессен не объяснишь.        — Сильно меня распахало? — Таски ощупал жесткую лангету. Он уже понял, что под ней толстый слой бинтов, но степень повреждения оценить не мог.        — Прилично, — не стал скрывать Тама. — Но я говорю, это больше зрелищно! Из чего у тебя кираса?! От неё пуля отрикошетила, ударила тебя в горло, а потом прокувыркалась по шеи до челюсти. Так что да, именно что «распахало»! Конечно, сделали всё, что могли, но сам понимаешь, если бы совсем следов не осталось, это оказалось бы совсем…        — Чудом, — криво хмыкнул Таски. — Да я всё понимаю, честно, — он больше уговаривал себя этими словами, а Таму попросил: — Слушай, ты не мог бы позвать врача?        — Тебе плохо? — встревожился Сукунами и, не дожидаясь ответа, выскочил из палаты.       Врач был Таски без надобности, он хотел избавиться от Тамы и остаться в одиночестве, чтобы выдернуть из-под головы подушку, прижать её к лицу и завыть зверем. ***        — Будешь? — Кодзи протянул бутылку.        — Буду, — вздохнул Таски, не отрывая взгляда от панорамы города. Отсюда, с крыши больницы, она открывалась до самого горизонта.        — А тут, в общем-то, не так и плохо, — проговорил Таски невнятно, потому что зубами сжимал трубочку. Пить таким экзотическим способом ему приходилось из-за проклятой шины. — И пиво тут неплохое, — добавил он, сделав глоток.       Разумеется, распивать спиртное на крыше ему было нельзя, что одному, что в компании, но когда двух бывших разбойников останавливал запрет.        — Из Токио придется уехать. Тут та-а-акие цены на жилье, что просто жуть! Ну, может, это и к лучшему. Как только Нурико на это уболтать. Дуется она на меня чего-то. Ладно, справлюсь. Оябуну у меня должок приличный, но со временем разберусь. Хотя работать на него все одно не буду. Хватит с меня беспредельщины. Документы, вон, даже полиция не спалила, так что думаю, они надежные, — продолжал Таски в режиме монолога, потому что Кодзи, передав ему выпивку, помалкивал. Наконец, заметив это, Таски уставился на друга:        — Что?!       Кодзи повернулся спиной к ограждению крыши, на которое они до этого опирались, и, поставив на него локти, так же молча посмотрел на Таски.        — Слушай, ты же знаешь, что я не выношу, когда ты так делаешь!       Кодзи поднял бровь.        — Есть что сказать — скажи, а то врежу!!!        — Да вот Кодзи не понимает: ты, что, передумал и решил остаться в этом мире? — протянул парень.       Таски резко вдохнул, забыв, что в зубах у него соломинка, поперхнулся пивом, закашлялся, постучал по лангете и возмутился:        — Ты совсем охренел?! Я передумал?! У меня что, выбор есть?! Я, может, последние дни только и делаю, что себя уговариваю, что тут тоже жить можно! А ты еще издеваешься, — он обиженно отвернулся.       Кодзи за его спиной покачал головой:        — Знаешь, Кодзи не поверил, когда Юи сказала, что ты её ненавидишь. Но теперь я вижу, что это правда.       Таски развернулся обратно:        — Почему это?! Ну, то есть, я её реально недолюбливаю, но с чего ты сделал такой вывод именно сейчас?!       Кодзи снова оперся грудью о перила:        — А с того, что ты знаешь, что в любом случае у Юи осталось желание. Но ты предпочтешь застрять в этом мире, который тебя бесит, чем попросишь у неё помощи. Причем ты не только сам загоняешься, но и Нурико в безвыходную ситуацию загоняешь — без тебя она не вернется, значит, она тут тоже застряла.       Таски оскорбленно засопел. Возразить было нечего, но он попытался:        — Я ей и так за твою жизнь должен! Если еще и это… Как я рассчитаюсь?! Да и так половина желаний на меня ушло! Хватит! Хватит меня спасать!        — А оябун? — напомнил Кодзи.       Таски попробовал мотнуть головой, поморщился:        — Тут другое. По-хорошему, он свой профит с этой истории поимел, от Томо-куромаку избавился, банду его под себя подмял. Я ему только за больницу должен. Деньги верну, у меня еще с боёв остались. Не хватит — заработаю, отдам. А твою жизнь или нашу с Нурико за бабки я покупать не буду! Так чем я могу с ней расплатиться?        — За свою жизнь я сам расплачусь, — возразил ему Кодзи, но Таски только отмахнулся:        — И потом, ты сам сказал, что у неё желания от злобы срабатывают. Выбесить её для меня не проблема, но вот куда она в таком настроении нас запулит на нервах… это большой вопрос, да!        — Стрёмно? — поддел Кодзи.        — Еще как, — не стал отнекиваться Таски. — Нет, чем так, лучше никак. Буду жить здесь. Как-нибудь.       Кодзи замолчал, поболтал остатками пива в бутылке, вздохнул, на всякий случай отодвинулся от Таски подальше и сказал:        — Миака не тратила на тебя желание. ***        — Что?       Редко Кодзи приходилось видеть своего названного брата настолько выбитым из колеи.        — У Юи осталось одно желание, но и у Миаки оно осталось, — повторил он.        — Но… как… я думал… — рука Таски метнулась к шее.        — Нет. Ты сам выжил. С помощью здешних врачей, разумеется, но без всякого чуда. Миака хотела, но Нурико ей не дала. Она сказала, что будет ждать до последнего, и только если надежды не останется, позволит Миаке загадать желание.       У Таски был полностью оглушенный вид.        — Но… но… но… — заикался он. — Почему они мне ничего не сказали?! — у Таски был проверенный способ справляться со стрессом.        — Что сказали?! — не остался в долгу Кодзи. — Ты сам себя накрутил, сам себе навоображал и ходишь тут уже неделю депрессуешь!!! Остальные что, догадываться должны, что там у тебя в мозгу творится?! Это я тебя много лет знаю, а остальным, представляешь, недосуг твои закидоны разгадывать!!!        — Закидоны?! Да ты хоть знаешь, что я за эти дни передумал?! Откуда я мог знать, что да как на самом деле?! Все молчат, блин, включая тебя, кстати!       Кодзи шагнул к Таски, упер ему палец в грудь и сказал:        — Мог бы и не догадываться. Мог бы просто поверить в свою девушку, которая всё для тебя, придурка, сделала. Которая жизнь на тебя поставила. Твою и свою. А ты… — Кодзи безнадежно махнул, одним жестом показывая, что именно он думает об отношении Таски к женщинам вообще, к Нурико конкретно и к ситуации в целом.        — Так, — сдавленно сказал Таски и сунул Кодзи бутылку. — Подержи, а я пойду, разберусь.        — С чем? — крикнул ему в спину друг.        — Со своей жизнью, — бросил ему через плечо Таски. ***       Нурико он нашел возле торговых автоматов, где та с отрешенным видом разглядывала ряды банок за стеклом. Таски открыл рот и понял, что не знает, что сказать. Не часто у него такое случалось. Наконец, окликнул:        — Эй! — а когда девушка обернулась, брякнул:        — Я должен тебе жизнь.       Нурико вяло пошевелила плечами:        — Ничего умней не придумал?       Таски упрямо продолжил:        — Нет! Мне Кодзи сказал.        — Что сказал? — всё так же безжизненно уточнила Нурико.        — Что ты не дала на меня желание перевести! Вот за это… Я ведь думал, что всё! А оказывается, еще не всё!       В глазах Нурико впервые за разговор мелькнула какая-то эмоция.        — Таски, отстань! — прошипела она. — Отойди от меня и не приближайся! Или я за себя не отвечаю! Так стукну, что ты мне ничего не будешь должен! Понял?!       Таски знал, что это не пустая угроза. Она может! Но отступать не собирался. Он быстро и крепко обнял девушку. Особенные нежности между ними не были приняты, поэтому Нурико растерялась:        — Ты чего?! Отпусти! Ты совсем больной?!        — Да, совсем. А ты не заметила, что мы в больнице? — тихо сказал ей Таски. — Спасибо. Спасибо тебе, Нурико.       Девушка, которая до этого вырывалась из его объятий, вдруг обмякла и всхлипнула:        — Ты придурок! Ты хоть понимаешь, что я за эти дни пережила?! Я всё время боялась! За тебя боялась. Боялась, что Миака сделает глупость. Боялась, что Я сделаю глупость! Или не успею ничего сделать… Я больше так не хочу! Не хочу! Поэтому поклянись, что больше такого не будет!        — Не могу, — всё так же тихо, но твердо возразил Таски. — Я не могу в этом ПОКЛЯСТЬСЯ, но я обещаю, что ты больше не окажешься из-за меня в такой ситуации.       Нурико вдруг напряглась. Таски сообразил, что его слова прозвучали несколько двусмысленно и поспешил добавить:        — Ты ведь останешься, чтобы посмотреть, сдержал ли я слово?       Нурико облегченно засмеялась:        — Я не просто посмотрю, я самолично ПРОКОНТРОЛИРУЮ, чтобы ты его сдержал! — а потом задумчиво спросила:        — Как думаешь, когда с тебя эту хрень снимут? — и, высвободив руку, постучала по шине.        — Зачем тебе? — не понял Таски.       Нурико закатила глаза:        — Поцеловать я тебя хочу, а с этой штукой неудобно будет!        — Точно неудобно? А если проверить?        — Ну, давай!