Драгоценность.

— Не стоит, Хоби, — своих парней, самых лучших работников, самой не хочется лишний раз трогать, они на особом посту, лишь для самых интересных заданий, но в ответ парень лишь взглядом говорит: «Мне это тоже нужно». Ты позволяешь ему за собой поухаживать, усадить в кресло обратно и самому опуститься на колени. Хосок особенный, потому что у него взгляд самый преданный и есть в нём что-то щенячье и печальное на дне тёмных зрачков. Где-то там, под идеально выглаженной рубашкой, бьётся его сердце, а ты очень часто не понимаешь, что же на самом деле происходит на душе этого парня. Он ведёт ладонями всё выше и выше, от коленок поднимает узкую юбку, задирает до самого пояса и раздвигает ноги в чулках. Он стоит на коленях, идеальный убийца, машина по производству трупов снимает с тебя бельё медленно, нарочно красиво и аккуратно. Хосок спокойный, потому что знает, что от него требуется дальше, потому что хочет уловить крупицы твоего сорванного голоса, он хочет твои руки в его волосах, вцепиться пальцами в ноги или переплести пальцы, когда наслаждение уже мешается с оргазмом. Его язык горячий, губы мокрые и пока прохладные, прижимает их к клитору и смотрит вверх. Хосок всегда так делает, он заставляет тебя смотреть ему в глаза, в эти глаза порой полные печали и преданности, он всем телом призывает запоминать, кто именно сейчас у твоих ног. Хосок – не безымянный мальчишка, он – жадный воин, который сам себя запер в клетке, из которой нет выхода. У него чёрные глаза и в них свет от окна кажется мерцающим блеском звезд в ночном небе. Ты не можешь расслабиться, так бывает каждый раз, когда Хосок приходит один. Он говорит, что госпоже нужно расслабляться, и ты позволяешь, просто не можешь прекратить. После одного раза всё зациклилось и теперь остановиться почти невозможно. Парень зубами прихватывает клитор, всасывает, с шумом отпускает и широко мажет по нему языком. Знали бы люди, каким диким взглядом он смотрит в этот момент, будто облит с ног до головы кровью, убил миллионы ради этого момента, улыбается даже немного ошалело и диковато, а потом ладонями сильнее давит на твои ноги. Ты знаешь, что ему неудобно на коленях, что больно вот так стоять у кресла на полу без возможности переместиться на мягкое место, но Хосоку будто нравится эта жертва, потому что за неё ты гладишь его по голове. В такие моменты Хоби прикрывает глаза и отдаётся ласкам, он старается, а ты трогаешь мягкие волосы и кусаешь губы. Хочется стонать, потянуть за корни его волосы выше и вцепится в красные измученные губы, за шею утянуть поцелуй глубже, опустить руку ниже и сжать в ней его стояк, но твои желания не должны быть такими, они привязывают к человеку, так что ты просто надавливаешь на затылок и прижимаешь его вплотную. Хосок – лучший из твоей команды, он самый преданный пес, дисциплинированный и умный. Парень натренирован на любой расклад действий, может убить в доли секунды, но что-то заставляет его из раза в раз вставать на колени и быть зажатым между твоих ног. — Хосок... — у тебя вырывается всё равно на частом дыхании, а парень поднимает глаза снова вверх. Лучше бы не смотрел, для тебя каждый раз ножом режет по сердцу его серьёзный, тёмный взгляд в этот момент. Он будто взывает к совести, шепчет: «Да, это моё имя. Не того грязного мальчишки, а моё. Это я сейчас стою перед вами на коленях». Хосок может перегрызть любому глотку, ты уверена, что за тебя он сделает что угодно, как и каждый из тех, кто совсем недавно вышел из твоего кабинета. Его язык нажимает на клитор. Хосок мягко и влажно проводит по нему, давит, зубами цепляет, но всегда не больно и не сильно, а потом вниз ведёт и почти без возможности дышать трахает тебя почти всем своим лицом. Оно в твоей смазке, его рот издаёт булькающие звуки, потому что воздуха совсем не хватает, но он продолжает возвращаться клитору, именно его для тебя без конца давить, трогать, водить по нему и, мягко касаясь, доводить до оргазма. Ты накрываешь его ладонь своей, даришь эти крупицы нежности неосознанно, потому что Хосок не обязан тебе помогать, стоять на коленях и лицом у твоих ног ублажать, но он это делает, какое-то время не двигается, опускает голову и позволяет своей руке, которую ты держишь, немного задержаться на твоём бедре. Он поднимает свои глаза и там будто бы море нежности, в такие моменты тебе кажется, что там океан слёз и любви, но это всё от оргазма, потому что через секунду Хосок встаёт с колен и поправляет пиджак. — Ваше бельё, госпожа, — на галантно выставленных двух пальцах висит кружево и покачивается, пока челюсти Хосока сильно сжаты, в его скулах есть немного злости или раздражения, но ты не веришь этому, потому что в глазах всё то же спокойствие, темнота зрачков бездушного убийцы, такой привык жить без чувств. Он ждёт, сложив руки за спиной, пока ты поправишь одежду, причёску, сам не заботится вовсе о своём виде, смотрит в окно и будто ни о чём не думает. Как идеальный солдат, статуя без души. Особенно грустно тебе смотреть на Хосока из-за этого. Идеален как машина, он делает всё для своей госпожи и порой даже лучше тебя знает, что тебе нужно. Иногда тебе хочется его ударить, как можно сильнее размазать по стене или просто дольше задержать между ног, встряхнуть его идеальность и спросить, почему он так живёт. Как несчастный робот изо дня в день делает только то, что ему приказано. У всех есть свои слабости, но Хосок их будто не имеет. Он родился, чтобы отдать свою жизнь в очередном опасном деле, от ножа или пули – всё равно, главное после смерти у него будет точно такое же безэмоциональное лицо как сейчас, Хосок будет так же молчать, а ты бесконечно жалеть, что не разговорила его при жизни. Но каждый раз. Каждый чёртов раз ты сдерживаешь себя, потому что нельзя, потому что он твой работник. Да, идеален, пусть его глаза выдают больше, чем нужно, но когда он приходит, чтобы помочь тебе расслабиться, ты не должна его подпускать ближе, но противоречишь самой себе. Подпускаешь. — Идём, я хочу проверить, сработала ли твоя ставка, — ты ухмыляешься, а Хосок просто кивает и идёт следом. Не говорит лишних слов, просто разворачивается на каблуках и следует за тобой. Иногда ты думаешь, что все эмоции в нём во время куни надумала, пока не видишь их снова. На долю секунды иногда можно увидеть, как в этом стальном человеке пролетает что-то большее. Хосока так трудно прочесть, узнать, что у него на уме, но за него цепляешься именно из-за этого очередного преданного взгляда, который говорит: «Я умру за вас». Ты знаешь, что он умрёт, сделает всё, чтобы защитить тебя или выполнить твой приказ. — Времени даром не теряли, — от твоего голоса все поворачиваются почти синхронно. Ты знаешь, что они сейчас видят тебя и, как вторую тень – Хосока, всё так же сзади, сцепившего свои руки за спиной. Ты знаешь, что Хоби лениво сейчас сканирует каждый угол твоей квартиры, где отмывали Чимина от спермы, просматривает лица парней и анализирует ситуацию с лёгкой ухмылкой, которая чаще всего из эмоций появляется на его лице. У Чонгука слишком довольное лицо, а Джин выглядит виновато. Странно вот так хорошо знать этих парней, но приходится, потому что они делят с тобой все важные дела, переговоры и задания, это первые люди после тебя в этом месте и настолько же опасны, как и ты, так что сейчас ты можешь лишь покачать головой за непослушание. В обычный день неследование приказу покаралось бы смертью или страшной мукой, но в случае с этими ребятами ты можешь лишь тяжело вздохнуть. Юнги вместо угрызений совести тихо смеётся и с широкой улыбкой кивает тебе за спину. — Вы, я смотрю, тоже хорошо развлеклись. Ты оглядываешься назад, где у Хосока дёргаются брови вверх. Сначала ты не подумала об этом, но теперь слегка взъерошенные волосы тебе кажутся забавной частью некогда идеального образа Чона, тот пальцами расчёсывает пряди, будто пытается скрыть следы преступления от матери и поглядывает на тебя. «Предатель» – говорит его взгляд, а ты просто смеёшься в ответ. Выводить этого парня из привычного равновесия для тебя странная услада, видеть изъяны и брешь в идеальности нравится, это заставляет каждый раз улыбаться искренне и широко. *** — Времени даром не теряли, — от твоего голоса все поворачиваются почти синхронно. Ты знаешь, что они сейчас видят тебя и, как вторю тень – Хосока, всё так же сзади, сцепившего свои руки за спиной. Ты знаешь, что Хоби лениво сейчас сканирует каждый угол твоей квартиры, где отмывали Чимина от спермы, просматривает лица парней и анализирует ситуацию с лёгкой ухмылкой, которая чаще всего из эмоций появляется на его лице. У Чонгука слишком довольное лицо, а Джин выглядит виновато. Странно вот так хорошо знать этих парней, но приходится, потому что они делят с тобой все важные дела, переговоры и задания, это первые люди после тебя в этом месте и настолько же опасны как и ты, так что сейчас ты можешь лишь покачать головой за непослушание. В обычный день неследование приказу покаралось бы смертью или страшной мукой, но в случае с этими ребятами ты можешь лишь тяжело вздохнуть. Юнги вместо угрызений совести тихо смеётся и с широкой улыбкой кивает тебе за спину. — Вы, я смотрю, тоже хорошо развлеклись. Ты оглядываешься назад, где у Хосока дёргаются брови вверх. Сначала ты не подумала об этом, но теперь слегка взъерошенные волосы тебе кажутся забавной частью некогда идеального образа Чона, тот пальцами расчёсывает пряди, будто пытается скрыть следы преступления от матери и поглядывает на тебя. «Предатель» – говорит его взгляд, а ты просто смеёшься в ответ. Выводить этого парня из привычного равновесия для тебя странная услада, видеть изъяны и брешь в идеальности нравится, это заставляет каждый раз улыбаться искренне и широко. — Кстати, где Чимин? — ты оборачиваешься обратно и не замечаешь, как мгновенно спадают все эмоции с лица Хосока, он сжимает покрепче челюсти и осознанность пропадает со взгляда. — Ушёл, — из ванны выходит Намджун, ты даже не заметила, что его не было, но теперь разглядываешь с ног до головы и хочешь задать слишком много вопросов, потому что твой работник мокрый, вытирает полотенцем очки, его одежда мятая и влажная, а вид бесконечно усталый. Таким ты его видишь только после нескольких суток упорной работы, но сейчас хочешь узнать, что произошло. — Вас пять натренированных убийц, и вы не смогли сделать даже такую элементарную задачу, как не трахать его без моего ведома и помыть? — Мы убийцы, а не няньки, — бубнит Чонгук. Ты слышишь прекрасно, великолепно, чтобы появилось желание достать пистолет Хосока у него из-за пояса и выстрелить в этот наглый рот, но порыв чувствуется сильно, так что Хосок предупреждающе кладёт свою руку на твоё плечо. — Джин? Ты знаешь, что они слушаются, прекрасно выполняют всё, что бы ты ни приказала, но иногда ты ощущаешь себя глупо, когда пытаешься собрать воедино. Их характер сложный, каждый со своей остринкой, особенно в моменты проваленного задания, ведь у всех предельно паршивое настроение. — Ладно, я трогал его, — Ким не умеет хранить перед тобой секреты, он поднимает руки вверх, сдаётся перед тобой, но тут же быстро начинает канючить, жалобным голосом негодовать, — но в своё оправдание скажу, что Чимин не кончил, его член был таким красным, а я знаю, как это плохо для здоровья.. — Тебе просто нравятся его стоны, — Юнги закатывает глаза, а Джин коротко и злобно сощуривается на него в ответ, но продолжает для тебя свою речь. — ..просто мы его должны были вымыть, но Чимин вцепился губами в член Чонгука, будто хочет откусить, и опасно было отказывать этому мальчику в желаниях, так что Тэхён трахнул его пальцами ещё в ванной, а я помог ему кончить. После этого мальчик потянул за собой Намджуна и тот свалился под струю воды и чуть не убил Чимина. Мы все испугались, потому что Намджун разозлился, пришлось его держать, чтобы оставить твою игрушку в живых, а сам он ушёл развеяться, но я думаю лучше так, чем найти его остатки на кафеле. Доклад окончен. Джин вздыхает, а ты смотришь на Юнги, абсолютно сухого и зевающего в своём кресле. Он почти лежит, вытянув ноги, и морщит нос, потому что после зевка немного слезятся глаза. Намджун стоит рядом, крутит в руках полотенце с таким видом, будто вместо неё представляет чужие внутренности, и ты даже предполагаешь, чьи именно. Джин дует губы, смотрит на свои руки и слегка вытягивает рот трубочкой, потом снова мотает головой, вздыхает и возвращает взгляд на тебя, ждёт, что же ты скажешь на их небольшое недоразумение. Ты лишь смотришь на Тэхён, который смотрит не на тебя, а за спину, внимательно пронизывает взглядом Хосока, ведёт немой, но очень серьёзный диалог. Чонгук играет в телефон, этот парень не привык задерживать своё внимание на чём-то слишком долго, его энергия требует постоянного использования, иначе под конец дня он не может отдохнуть. Он – самый младший из всех, пришёл сюда по просьбе твоего старого друга, которому ты была должна, так что этому ребёнку сходит с рук больше, чем остальным. — И вы сидите, чуда ждёте? — ты даже нормально не можешь злиться на них. Кучка убийц, которые не смогли противостоять одному хентайному мальчику. Ты столько денег отвалила за Чимина, он стоил каждого доллара, но эти проходимцы сейчас не приносят пользы, и хочется их выкинуть на улицу с позором и прощальным фейерверком в заднице. Как они могли не справиться с Чимином?! Конечно, когда он говорит «пожалуйста» со своими большими глазами, или когда смотрит из-под ресниц и ахает, выгибается в спине, он манит любого, потому что даже смотреть на это сплошное удовольствие. — Джин, найди Чимина. Ты устало трёшь глаза, этот день ещё не скоро закончится, но уже насыщен событиями. К такому не привыкать, но в последнее время у тебя не хватает сил. За Чимином сложно уследить одной, тот будто всю жизнь был напичкан виагрой, потому что без конца хочет секса, касаний, внимания. Немного капризный, грязный мальчик не любит сидеть без дела, но с твоей работой ему не хватает должного внимания. Совесть грызёт тебя изнутри, Чимину нужна компания, собеседники, а ты из-за работы можешь дать ему совсем немного, но теперь у тебя возникает хорошая мысль. — В наказание за непослушание будете по очереди смотреть за ним, вам ясно? Джин застывает посреди комнаты, потому что направлялся уже на выход искать Чимина, но теперь тормозит и пару раз усиленно моргает. Ты знаешь, что как только вытянется его лицо, он начнёт громко возмущаться, фыркать, цокать, вытягивать губы в трубочку и громко дышать. Только Джин всегда делает всё слишком эмоционально, он громкий и яркий, в нём калейдоскопом каждую секунду меняются оттенки настроения. Юнги только в очередной раз зевает, Тэхён и Чонгук, не моргая, смотрят на тебя, они наедются, что это плохая шутка, но ты не любишь розыгрыши. — И если я узнаю, что вы снова трахнули его без моего разрешения, клянусь богом, прирежу каждого, — ты не ждёшь реакции, уходишь раньше, потому что они и без разговоров знают, что ты не в том духе, чтобы шутить. — Могу для тебя принести колючую проволоку, — Юнги встаёт и хлопает Джина по плечу. — Что? Нам же нужно как-то связать эту жрицу любви, — на его слова никто не реагирует, потому что Мин не шутит, он на полном серьёзе почёсывает подбородок и задумывается. — Анестезия? Яд? Порча?.. Ладно, несу верёвки. Мин пожимает плечами и уходит из твоей квартиры. Хлопок двери заставляет вздрогнуть, первым отмирает Намджун, кидая полотенце на пол. Он идёт к твоему столу, где уже стоит бутылка открытого виски и стакан. Джин пинает ногой Чонгука и зовёт за собой, младший морщится, мотает отрицательно головой, потому что не хочет уходить, но Джин лишь сильнее пинает его по ноге как самым весомым аргументом и младший прекрасно знает, что будет третий удар, если он сейчас же не встанет. — Мы не няньки, чтобы бегать за глупой игрушкой для секса, — Чонгук вызывает лифт и смотрит исключительно на свои чёрные ботинки. — Да? — сбоку от него Джин с серьёзным видом берёт трубку, будто плевать хотел, что Чонгук только что с ним разговаривал, хмурится и сжимает губы. — Хорошо, скоро будем. Он кладёт обратно в карман свой сотовый и заходит в подъехавший лифт. Чонгуку интересно, его гложет любопытство, что же так нахмурило старшего, но ему уже надоело выпрашивать. Когда ему начнут говорить информацию просто так? Ведь Чон тоже часть команды. — Чимин пытался сбежать. Если бы это получилось, она бы точно нам головы отстрелила. — Или яйца, — у Чонгука поднимается настроение, потому что, наконец, Джин догадался рассказать новости сам, даже удосужился в ответ Чонгуку слегка улыбнуться, но мысли всё равно не улетали дальше последнего приказа. Им приказали следить за игрушкой, за мальчиком, которого купили для секса. Это так странно, поведение развратного мальчишки тоже ненормальное, его будто накачали чем-то, потому что хотеть секса разве можно так сильно? Чонгук хотел его, но всё из-за его хнычащего «пожалуйста», из-за стонов и неплохого тела, этот парень двигался грациознее любой девушки, так что плевать Чон хотел на то, что его могут обозвать геем. В любом случае, он не мог отказать тебе. Он привык выполнять все приказы. — Здравствуй, Марк, — Джин пожимает руку парню около входа, тот разглядывает уставший вид старшего, его немного влажные волосы, закатанные рукава, сонный взгляд и помятость вида под названием «Даже не спрашивай». — Где он? — Мы его посадили в небольшую каморку, чтобы не рыпался. Вертлявый и громкий, всех вокруг распугал. Что вообще происходит и почему от вас пытается бежать голый мальчишка? — Марк ржёт, ему не нужно повода, чтобы посмеяться над самыми лучшими работниками, спустившимися сюда, чтобы разгребать чужое дерьмо. Он получает зарплату чуть выше средней, большую часть времени смотрит сериалы, а не охраняет двери на вход, но всё равно любит отметить, насколько он лучше любого. Хранитель врат в Ад, но для Джина всё равно бесполезный. — Хорошо, поболтайте пока с Гуки, — Джин идёт к каморке, там слишком тихо, зато за спиной он слышит язвительные переговоры младшего с Марком. — Как поживаешь, Гуки? Тебя одного не отпускают, да? Как твой папочка поживает? — Ебёт твою мамку. Джин дальше не слышит перепалку двух щенков, хотя порой это забавно – смотреть, как они пытаются загрызть друг друга, когда клыки ещё не выросли. За дверью темно, Ким включает фонарик на телефоне, ругается, что посадили ребёнка в какую-то подсобку, и находит Чимина в самом углу, на удивление спокойного и обнимающего свои колени. — Когда мы тебе сказали бежать, имели в виду из квартиры, а не из города, глупый, — Джин садится напротив на корточки, а Чимин даже не поднимает головы, просто кивает, трясёт мокрыми волосами и шмыгает носом. — Боже, ты ледяной. Если ты заболеешь, из нас Т/и сделает фарш, малой, вставай. Джин за плечи поднимает Чимина, а тот будто только понимает, кто перед ним и где он находится, но вместо разума у него в глазах проскакивает снова эта дьявольщинка, так что он улыбается и ласково наклоняет голову. — Хён, ты же меня согреешь? Льнёт своим телом, трётся и мурчит мартовским котом. Джин закатывает глаза, пытается за плечи его отстранить, но предательский разум всё равно замечает, какой холодный этот ребёнок. — Вот здесь согрей, хён, мне станет очень жарко от твоих рук. Чимин руку Джина кладёт на свой член, трётся, не дает убрать ладонь, а сам в глаза смотрит блестящими зрачками, кажется, словно они сверкают в темноте, дышит томно, а температура правда поднимается в тёмной тесной кладовке, Джин бережно сжимает чужой член в руке, глядя на то, как парня трясёт, он кусает губы и трётся сосками о рубашку старшего. — Надень это, — Джин снимает пиджак и накидывает на мелкого. Чёрт бы побрал этого дьяволёнка, они ещё намучаются с ним, а тот благодарно улыбается, нюхает пиджак и прикрывает глаза. Больше не трётся и не лезет, так спокойнее, поэтому Джин выводит его из служебного помещения, подходит к Чонгуку и отдаёт ему в руки. — А теперь о тебе позаботится Чонгук. Парент выгибает бровь и недоуменно смотрит на то, как ему под бок ластится мальчишка, Чон приподнимает руки и одними губами без звука бранится на Джина, судя по лицу, это страшные проклятия, но тот просто посылает воздушный поцелуй и оставляет его. — Чонгук, согрей меня, — Чимин красиво хнычет, будто специально стонет, а младший рычит в спину уходящего Джина. — Сука, нам нельзя его трахать! — Удачи тебе, Гуки, — Джин разворачивается, идёт пару шагов спиной вперёд и отдаёт честь в ответ. * * * — Когда ты уже перестанешь мучить самого себя? — Тэхён вздыхает и закатывает глаза. Он опирается задницей о дубовый качественный стол, за которым позади булькает алкоголем Намджун. Он обычно не говорит о чужой личной жизни, больше любит отчёты и цифры, так что при нём можно спокойной поговорить, тем более, это не самая большая тайна, что Хосок трахает тебя. — Прекращу, как только ты престанешь покупать госпоже кофе каждое утро, — улыбается гадко, потому что знает. Откуда – неизвестно, Тэхён ещё поговорит с Чонгуком о том, что чужие тайны должны оставаться за закрытыми дверями. Хосок не прост, он стреляет так же метко и больно, что Тэхён поначалу даже не понимает, что ему ответить. — Что? Думал, никто не заметит? За этот яд хочется придушить Хосока. У самого безнадёга в глазах, ухмыляется горько, говорит без слов: «Ты тоже тонешь». И странно всё это, у Хосока есть хотя бы крупицы касаний и нежности, у него есть лёгкая благодарность, а Тэхён как одинокий пёс сторожит чужой дом и получает уже обглоданные кости. Хосок прав, до кома в горле попадает в точку и хмыкает, потому что Тэхёну лучше заткнуться и не лезть в его жизнь, поскольку сам не лучше. Хоби может побольнее надавить, говорить для этого много не нужно, а Тэхён уже потерял равновесие и, чтобы скрыть это, подходит медленно к окну и смотрит вдаль. — И давно ты знаешь? — Просто трахни её и станет легче, — Хосок встаёт, чтобы подойти к столу за выпивкой, но его по пути подхватывает Тэхён, он бешеными глазами впивается в друга, встряхивает его за воротник, хочет приложить головой о стену, выбить всю дурь, которая в последнее время выскакивает, чтобы скрыть лёгкое отчаяние в глазах этого парня. — Правда? Трахнуть? Ты трахнул, и что? Стало легче? — Тэхён наклоняет голову и шипит сквозь зубы с издёвкой. У него горят глаза, сам он весь на взводе, в любой момент готов вспыхнуть синим пламенем и разнести Чона по комнате к чертям собачьим. Хочется убить кого-то, залить кровью залы и на этот раз он понимает Намджуна, которому трудно контролировать свой гнев, потому что сейчас он лишь может унимать злостную дрожь в теле, сжимать челюсти и без конца встряхивать Хосока. Чон медленно, совсем противоречиво широко улыбается в ответ, пока глаза остаются безжизненными. — Нет, не стало. Только за это хочется приложить о стену. Какого чёрта Хосок это делает, так лишь больнее и дольше, как пытать самого себя, но за что? Тэхён больше не может, он смотрит в стеклянные глаза, они играют жизнью только для одной, но так быть не должно, Хо – живой человек, у него есть эмоции, боль в груди, но он стоит и широко улыбается, будто его страдания – самая лучшая награда на свете. — Тогда заткнись, сукин сын, — Тэхён бьёт, потому что давно уже нужно было это сделать, а Хосок даже не сопротивляется, он под напором второго удара валится на пол, а Тэхён встаёт на одно колено, чтобы одной рукой бить, а другой за шиворот поднимать и смотреть в его глаза. Хосок просто говорит: «Бей, надеюсь, тебе это поможет», а Тэхён не останавливается, рычит, скалится, заносит руку для нового удара. Ему хочется кричать. — Думаешь, что знаешь, как для меня лучше?! Ты себя видел? Ты, сука, хуже призрака уже, очнись! — Тэхён! — он слышит голос Намджуна, а потом его оттаскивают на ещё одном ударе назад. Ким забыл, что здесь был ещё третий, забыл, что свои эмоции не должен был показывать, но не может. Он не Хосок, никогда бы так не мог жить, а этот живёт, смеётся и сплёвывает кровь на пол. Улыбается как сумасшедший и поднимается, пока Тэхёна держат со сбитым дыханием. — Знаешь, момент, когда я встаю перед ней на колени – самое лучшее событие любого дня. Легче не станет в любом случае, но так ты хотя бы будешь её касаться. Хосок вытирает кровь с губы и смотрит пару секунд на руку. — Хороший удар, — разворачивается и уходит. Вот так просто, быстро, даже не даёт Тэхёну ответить, хотя тот хочет только прорычать ему вслед. Ким увидел, наконец, в этих глазах эмоции, но неужели каждый раз нужно его избить, прежде чем Хоби захочет раскрыть хоть часть своей души? Намджун приподнимает правую руку Тэхёна, поправляя свободной ладонью очки, и хмурится. — Забинтуй и лёд приложи, — не задаёт лишних вопросов, не даёт лишней заботы, а просто с серьёзным видом советует и обратно садится на своё место. Тэхён смотрит за ним, а ведь Намджун всегда такой, не лезет, куда не нужно, но и себя отгораживает от лишних вопросов. Тэхён думает, что на самом деле они нихрена друг про друга не знают, но с Чимином всё изменится. Ким выхватывает алкоголь из рук Намджуна, тот хмурится и грозно снимает очки, чтобы взглянуть на наглую морду без них. Ким пьёт до дна и возвращает стакан обратно в руку старшего. — Дезинфицирую раны.