Драгоценность.

У людей нет лиц, они чёрные, покрывают всё собой, закрывают свет и вокруг пахнет кровью. Этот запах не спутать ни с чем, здесь очень сыро, но в подвале безопаснее, это спасёт. Чёрные люди шумят, ругаются, они громко ходят, слышатся выстрелы, а возле груди маленький мальчик. Он – самое дорогое, что есть в его жизни, этот ребёнок стойко кусает сжатый кулак и пытается не плакать, не шуметь, он просто второй рукой комкает чужую футболку, от которой ни тепла, ни защиты. — Я хочу, чтобы они ушли. Намджун тоже хочет, но может лишь не шевелиться, чтобы ни одного шороха, ни выдоха, тихо, прикрывая глаза, он даже моргать боится. Этот страх от неизвестности, он хуже всего, когда не знаешь, чем всё кончится, выберутся ли они. Время застыло, оно идёт чертовски медленно, потеют ладони, спина ноет от неудобного положения, а около него чужое сердце трепещет, бьётся как ненормальное, и Намджун понимает. Сам боится, его пробивает холодным потом от каждого шума и шороха. Самое страшное – он знал, сколько раз говорил матери, что наркотики её убьют, только теперь наркотики убивают и его тоже, а ещё маленького брата, который пытается не замечать, что матери нет с ними, а ещё наверху были слышны выстрелы. Она говорила, что остановится, но Намджун видел, как потухает жизнь в её глазах, она загоралась только из-за новой дозы, для которых нужно было всё больше и больше денег. — С мамой всё в порядке? — Да, она сейчас спустится к нам. Почти не врёт, потому что мать спускается, только не сама, а с пустыми глазами и без дыхания. От видения душа леденеет, сразу волосы встают дыбом, потому что это не та женщина, которую знал Намджун, это пустая оболочка, там нет души и тёплого дыхания. Там – бледное лицо, кровь на засаленной рубашке, её рука выгнута под неправильным углом, рот распахнут чёрной дырой и это то, от чего хочется кричать. Сорвать голос, бежать со всех ног, громко вопить и вырывать волосы на голове. Намджун делает шаг, ещё один, для него это путь на плаху, он упускает из рук брата, даёт ему подбежать раньше, посмотреть в глаза без жизни, узнать в них ту, что воспитала, и закричать. Намджун понимает, он сам стоит без движения, но в душе у него вой, крик, бой насмерть разума и страха, они бьются за первенство, но проигрывает Намджун. Мальчишка бежит наверх, уже в этот момент Ким знает, что упустил. Смотря на то, что уже точно было не вернуть, он сквозь пальцы пропустил то, что нужно было ухватить, заткнуть рот и прижать к себе. В брата стреляют мгновенно, это похоже на щелчок, который разорвал жизнь Намджуна на «до» и «после». Не смерть матери его разбудила, этой женщине оставалось совсем недолго, но крик, истошный крик маленького мальчика убил человека и в Намджуне. Это не зверь проснулся, такого ужасного существа ещё не придумали, потому что оно ожило только в тот момент и только в Киме. Тело брата, маленького парня, которому ещё бы ходить в школу, влюбляться, смеяться и плакать, он нашёл у себя перед глазами, а потом стало темно. Темно надолго, нет мыслей, горя, этого ненужного шума, потому что Джун сам себя убил в этот момент, когда не уберёг брата. От его предсмертного крика застыла кровь в жилах, она остановила сердце, которое уже больше никогда не забьётся. Кричать. В тот момент, когда увидел тело матери, это Намджун должен был кричать. Он обязан был спрятать брата, самому выйти и умереть. Но этот крик стоит в горле, и его никак не выдавить, как ни старайся, выходят лишь хрипы. Намджун хочет рыдать, вопить во всю глотку, выть, скулить, биться головой о стену, но убивает. Молча, с непроницаемым лицом смотрит на то, как ломаются кости, нечеловеческими силами рвёт на части людей и запоминает на людях тату пули. Пули, чёртовы пули, которые убили его мать и брата. Это злит ещё сильнее, в груди ломается всё, жжётся, а крик не идёт и хочется всё громче, чтобы охрипнуть, чтобы никогда больше не говорить, наказать себя, убить горем, этим воем, который во всю отражает всю степень боли в груди. Она такая сильная, будто её распотрошили, разрезали, рёбра раскрыли и выдрали сердце без наркоза. — Намджун! Холодные руки, чужой голос, как из-под воды выскакивает из сна Намджун. Он на вдохе раскрывает глаза, во рту сухо, он раскрыт, а крик всё ещё выходит из горла. В груди больно, как в тот раз, только вместе с этим он плачет. Как глупый ребёнок плачет, потому что тогда не мог. Тогда не издал ни звука даже на похоронах. Хотя нужно было. Может быть, сейчас было бы легче, он не выл бы каждую ночь, пока снится прошлое. Не просыпался на мокрых подушках, не менял простыни, мокрые от собственного пота. Нужно было ему вылить всё, что в душе копилось чёрным дёгтем, потому что сейчас он въелся, и сколько ни кричи ночами – не проходит. — Чимин? Ты что здесь делаешь? — Ты кричал во сне, я испугался. Глаза в темноте кажутся ещё больше. У Чимина без косметики такое детское личико, чистое и невинное. Сейчас в нём так много волнения, сколько никогда Намджун не видел. — Как ты вошёл? — Я выломал дверь. Намджун переводит взгляд на дверь. Та и правда выломана, как только мальчишка смог и сколько же в нём силы? Взгляд возвращается обратно к Чимину, тот держит руку Намджуна крепко, перебирает пальцами, но не отпускает, будто боится, что старший убежит. — Ты... — ребёнок хочет что-то сказать, но Намджун одним лишь взглядом показывает «не лезь в это», а потом сжимает ладошку Чимина слегка, договаривая своим языком жестов «пожалуйста». — Я могу с тобой поспать? — У тебя своей кровати нет? — Намджуну приходится сесть, включить прикроватную лампу и осмотреть Чимина. Глаза немного побаливают от включённого света, он трёт веки и вздыхает. На часах не так поздно, он не проспал и часа. Этот Ад будет длиться бесконечно, потому что с новым сном придёт кошмар обратно. Он существует с этим, потому что это часть Намджуна. Уже въелась больно внутрь, разрослась. — Вообще-то, нет. Я обычно с госпожой спал, но сегодня её нет, а там кровать большая, одному спать страшно. Водит пальчиком аккуратно по руке Намджуна, тот не понимает, почему до сих пор позволяет ему это делать. Вздыхает и откидывает одеяло рядом с собой. Лицо Чимина светлеет, он взвизгивает и запрыгивает тут же, пока предложение не отозвали, копошится как воробей в пыли, зарывается по самый нос в одеяло, голова тонет в большой подушке, торчат лишь пара прядок, которые Намджун тянется потрогать, а потом застывает на месте. На него нашло что-то не то. С каких пор он пускает мальчишек в свою кровать? Почему сейчас улыбается, пока никто не видит? От этого сердце ноет, и неизвестно – это отголоски недавнего кошмара или странные чувства к Паку. Чимин сопит очень громко, глубоко дышит и складывает ладошки под щёчку, когда засыпает. Намджун это узнает, потому что больше не засыпает, позволяя чужим холодным пяткам греться о его ноги, слишком много сейчас мыслей внутри, нужно разобраться в себе, пока не наступил рассвет и не нужно закрываться ото всех. В Чимине есть странный свет, в нём что-то волшебное и чистое, даже несмотря на его обязанности. Пак слишком сильно напоминает Намджуну того, кого он когда-то не смог спасти. *** — Вызови ко мне Юнги, пожалуйста, — передаёшь секретарю, но та не отвечает. — Не нужно, я сам пришёл. Ты пугаешься, но быстро выпрямляешься и одёргиваешь рубашку. Юнги всегда передвигается так незаметно и тихо, даже несмотря на то, что он в твоём клане, всё равно рядом с ним ты бы не смыкала глаз, потому что улыбочка у него всегда многообещающая, а пальчики сильные, загребущие. — Что же вы так, госпожа, глава такого сильного клана, а пугаетесь как маленькая девочка. Ты стреляешь злобным взглядом в Юнги, а тот просто вскидывает брови вверх, наклоняет голову с вопросом в глазах: «А что? Разве не так?». В ответ ты можешь либо оправдаться, либо застрелить его, чтобы не болтал лишнего, но в наше время кадрами дорожат, особенно такими. — Тебя даже мертвые боятся, Юнги. — Ладно, верну я его на место. Если вы меня для этого позвали, то я сразу говорю, что в морге ещё об это никто не знает. Ты на секунду забываешь, кто ты и где находишься, перед тобой только Мин, который строит жалобную мордочку, а в голове даже остатков разговора нет. Ты вызвала его не для этого, понятия не имеешь, что он несёт, а переживаний у парня много, он поскуливает даже, лапками машет, что даже спрашивать страшно, о чём он говорит. — Что ты вернёшь на место? — Труп, — поясняет с лицом малыша, сводит брови и хлопает глазами. Куколка, только такая натворит дел и наказать не получится. В случае с Юнги ты можешь каждый раз только вздыхать. Зачем ему труп? Спрашивать страшно, ты ещё с ацетоном не разобралась, а здесь дел по горло, некогда даже дышать. Сферы влияния всё шире и шире, это благодаря Хосоку и Джину. Они как-то находят точки давления на новые районы, финансируют клубы, находят точки сбыта, а ты не успеваешь до всего дотянуться, покрыть своим вниманием каждый уголок, людей не хватает. — Нет, я тебя позвала не для этого. Пошёл слух, что в одном из наших клубов хорошо платят, так что там теперь стоит толпа проституток, желающих работать в нашем заведении, проверь их, отсортируй, я не знаю, но так много нам не нужно. Что за дурдом такой? Ты садишься за стол, пальцами зарываясь в волосы. Всё не так, как ты ожидала. Столько лет спокойного существования, а теперь влияния стало больше, чем ожидалось, никто пока этого не увидел, но наступит время, и другие кланы заметят это. Проблем не избежать, но ты не готова. Твой отец был хреновым предводителем, он разрушил почти всё, что принадлежало Чонса, и выкинул тебе жалкие крохи. С самого детства тебе говорили, что это опасно, страшно, тяжело; обучали и наставляли никогда не терять своей власти. Теперь ты её постепенно начинаешь чувствовать, слишком много её, а тебе страшно. Юнги кивает и просто уходит. Хорошо, что у тебя есть парни. Шестеро самых лучших, воспитанных, умных, почти идеальных. Им по праву принадлежит место твоей правой руки, они почти на равных обладают властью в клане, их приказы не обсуждаются, поступки не подвергаются сомнению. Спасибо, отец, что оставил тебе их. Самое большое состояние, которое ты когда-либо имела. Отец оставил тебе настоящую семью. Придурковатую, неконтролируемую, но самую преданную. — Я мог бы съездить вместо Юнги. Ты опять вздрагиваешь, поднимаешь голову, и видишь Хосока. Он почти расстроен, но держит спину ровно, руки свисают по бокам. Костюм немного помят, галстука нет, а на белоснежном воротнике капелька крови. Именно такой Хосок очень красивый, когда идеал разрушен, когда сам образ говорит историю за него. — Ты сегодня итак сделал слишком многое, Хосок. Откуда кровь? Ты выходишь из-за стола, чтобы подойти и двумя пальцами подцепить воротник. Хосок смотрит на твою руку, а потом переводит взгляд обратно. Без волнения, плавно, спокойно. — Неудачно побрился. Теперь ты замечаешь небольшую ранку на линии челюсти. Казалось, этот человек должен идеально обращаться с лезвием, но даже такие идеальные, как Хосок, совершают ошибки. Ты поднимаешь руку, чтобы погладить его челюсть, скулы, перебрать волосы за ухом. Провести аккуратно пальцами под его пристальным взглядом. Кажется, будто он ничего не ощущает, словно всё равно на твои прикосновения, но как только ты кладёшь ладонь полностью на его щёчку, поглаживая большим пальцем, Хосок прикрывает глаза, немного склоняет к твоей руке голову и вдыхает. — Что же ты такой неаккуратный, Хоби? — в голосе проскальзывает эта проклятая нежность, тебе хочется скулить, смотря на ранку, потому что Хосок должен всегда быть стальным монстром, который собой закроет тебя в любой момент. Каждое такое напоминание просто кричит о том, что он смертен, не робот, не сверхчеловек, может умереть в любой момент, поэтому нельзя привязываться. Нельзя так нежно его трогать, называть ласково тоже не стоит, потому что потом всё равно будет больно. — Вы весь день работали, я могу привести к вам Чимина… О мальчишке в этот момент даже не хочется слышать, звучит как что-то странное и ненужное из губ Хосока, ты не хочешь Чимина, не сейчас, когда поглаживаешь затылок Хосока, и вы дышите одним воздухом. Внезапно ты понимаешь, что никогда его не целовала. Парень творил с тобой безумные вещи, его лицо бывало в тех местах, которые ты сама не до конца видела, а губы всё ещё запретны. Сразу в голове вопрос: «Что будет, если я притронусь к этому идеальному лицу? Если поцелую?», хочется увидеть, как он тает, прекращает строить их себя непроницаемость и ответит тебе. Ты очень хочешь именно сейчас, раньше об этом не думала, но теперь перемкнуло. Наверное, после поцелуя его губы покраснеют или опухнут, ты никогда не видела, чтобы хоть на секунду этот парень смутился. — Не нужно Чимина, ты мне всегда можешь помочь. — Да, госпожа, — он без пауз и раздумий опускается на колени, но посередине пути и хватаешь его за руку и не даёшь продолжать. Хосок не понимает, что происходит, ждёт от тебя ответа, но встаёт, хмурится и сжимает те самые губы, на которые ты нацелилась. Сейчас тебе будто снова семнадцать, перед тобой парень, который нравится, и потеют ладони. Ты убивала с тринадцати лет, а волнуешься сейчас как школьница. — Не надо, Хосок. Поцелуй меня. Как глупая девочка выпрашиваешь у парня поцелуй, а тот предсказуемо приподнимает бровь и переспрашивает. Ты киваешь несколько раз и резко не хочется всей этой ответственности, клана, инвестиций, договоров, а хочется целоваться, ходить на свидания, обниматься. В итоге ты спишь с пистолетом, он тебя обнимает и целует в трудные минуты. Хосок склоняется, не хочется закрывать глаза во время этого момента, потому что он галантно приобнимает за талию, чтобы ты сделала ещё один небольшой шажок поближе, прижалась к его груди и подпустила к своим губам. Второй рукой он ведёт над твоим ухом, прихватывая волосы, за голову ведёт и держит за затылок, ближе к шее. Не даёт изменить своё решение, отстраниться, властно захватывает всё твоё внимание и только перед самим поцелуем тормозит. Ты почти стонешь от разочарования, дыхание срывается, потому что он медлит. Непонятно почему, возможно, он передумал, но ты раскрываешь глаза и видишь, как Хосок неуверен. Он сглатывает так, что видно, как ходит кадык вверх-вниз, Хоби делает вдох, облизывает свои губы. От приготовлений у тебя сердце колотится, ты в его руках маленькая, потому что держит он тебя не как госпожу, а как хрупкую девушку. Его губы так близко, те самые, которые между твоих ног творили приятнее вещи и каждый раз тебе хотелось своим языком слизать с них блеск. Ты чувствуешь запах Хосока, у него особенный парфюм, отдающий приятными пряностями, от паузы начинаешь бояться и переживать, сама приподнимаешься и аккуратно касаешься его губ. Ничего не происходит несколько секунд, кроме резкого выдоха, Хосок леденеет, пугает тебя. Ты хочешь отстраниться, разозлиться и выгнать его, больше никогда не звать, не просить, потому что сердце твоё не должно так сильно биться, но оно бьётся, это факт. Оно готово выскочить из груди, в теле гуляет щекотка, тебе кричать хочется или плакать, но не стоять вот так. Хоби чувствует, что ты отстраняешься, и прихватывает твою нижнюю губу, с рыком впивается и обеими руками сжимает, будто говорит: «Куда ты пошла? Мы ещё не закончили». Он целует развязно, голодно, ты не успеваешь раскрывать рот и отвечать ему, потому что он сам тебя покусывает, языком вторгается в тебя, а руками путешествует по телу. Сначала мягко сжимает грудь, потом от спинки опускается к заду и опять теряет воздух, когда руки добираются до низа. У тебя нет времени стонать, потому что целовалась ты бы вечность. Хочется существовать в его руках, жить, нюхать Хосока. Он пахнет хорошо, его губы подвижные, горячие. Ты сходишь с ума, целуя его, не понимаешь, почему раньше этого не делала. Возможно, потому что останавливаться нет желания. Ты закидываешь ногу ему на бедро, и Хосок подхватывает её рукой, хочется забраться на него сверху, хочется ещё ближе, бесконечно близко и долго. — Госпожа, я тут понял, что вы не сказали, какой клуб… Ты отскакиваешь в сторону, у Хосока зависают руки в воздухе, где только что он тебя трогал. Частое дыхание и пара испуганных глаз встречают Юнги, который смотрит сначала на растрёпанного Хосока, потом на тебя, опускающей задравшуюся юбку, моргает пару раз и продолжает. — Так какой клуб? — Который на севере, — у тебя такой хриплый голос, ты замечаешь, как от этого дёргаются уголки губ Хосока вверх, а Юнги кивает и уходит, посвистывая. — Как думаешь, он расскажет остальным? Хоби смотрит вслед Мину и мотает головой. — Не расскажет, это же Юнги. — Да, точно. Нужно работать, — ты поправляешь волосы, а они кажутся ещё растрёпаннее, блузка в беспорядке, твои мысли в полнейшем хаосе, хочется сказать Чону слишком много, но ты не можешь. Ещё хочется продолжить, но всё теперь как-то неловко, момент упущен, так что ты делаешь вид, что очень внимательно перекладываешь бумаги. — Да, нужно работать, я пойду, — Хосок уходит с вороньим гнездом на голове и твоей помадой на своих губах. Ты тихо выдаёшь сдавленный смешок, но не говоришь ничего вслед, ему даже идёт. *** — Вчера скачал себе сайт знакомств, — Джин делится, потому что Юнги располагает к разговору, он не перебивает, вообще никак не реагирует, а просто вяло поддакивает, но Ким знает, что Юнги слушает, запоминает, где-то там внутри есть даже сочувствие и сопереживание. Мин просто делает вид, что ему плевать, но если разобраться, Джин уже давно раскусил, что этот парень знает слишком многое, но не пользуется этим, не шантажирует, а просто тихо помогает иногда. — Зачем тебе? — Юнги проверяет свои часы, а потом обратно смотрит на дорогу, они почти приехали. Мин взял Джина, потому что людей не очень любит, да и в шлюхах не разбирается. Возможно, Джин разглядит в них что-то особенное. — Просто, знаешь, если бы я был убийцей, то обязательно торчал на таких сайтах. Никаких документов, ничего не нужно для регистрации, я могу уломать тёлку, и она придёт на свидание, где я её и убью. Юнги хмыкает, оценивающе стреляет взглядом в Джина и положительно качает головой. Мину нравится идея, ему бы доставку трупов на дом или будущих жертв так оперативно бы сделали, Юнги рад был бы, прыгал от счастья. — Какого хера мы так долго едем? — пробки в этой части города быть не должно, а Юнги ненавидит выходить за пределы, выполнять задание, которое любой мог бы сделать, он сам эксклюзив выполняет. Как Мин никто больше не работает, так что он хочет поскорее разобраться с этим делом, но тачки словно и не собираются ехать, все сигналят, почти что таранят, но стоят. — Погоди, там что-то впереди, — Джин вылезает из машины и идет вперёд, до клуба всего пара кварталов, но дойдя только до третьей машины от них Юнги видит, как Джин тянется за пояс и нервно дёргает пистолет. Там что-то плохое, что даже Джин занервничал. Этот парень хватает оружие только когда совсем плохо, так что Юнги тоже вылезает из тачки, проходит несколько шагов и прекрасно видит, что не ошибся. — Да блять, как же они заебали. Чёртов клан Ли, ненавижу их. Джин не отвечает, просто сжимает губы. Здесь и без слов понятно, что он солидарен с Юнги. Настолько ненавидит, что сейчас начнёт рычать и скалиться, кидаться на всех без разбора, стрелять. По таким людям не стоит начинать пальбу, вообще шум создавать не самая лучшая идея, от этого клана нужно бежать куда глаза глядят, потому что это сила, мощь, почти вся территория ими занята, но не этот район. Север города не самый большой, но значительный район занимает клан Чонса. Они маленькие, но гордые, до самой последней капли крови вгрызались в территорию, а теперь они снова прибыли, перекрыли дорогу и выжидают. Не мудрено, кого они ждут. Саму Т/и, которая должна была разобраться здесь, но вместо этого выходит Юнги с Джином к одной из машин, стучат по тонированному стеклу, чтобы оно пафосно и медленно опустилось. — Может, свалишь с дороги? Джин цедит сквозь зубы с таким напором, что даже Юнги бы здесь поднял руки, чтобы сдаться, но парень в машине лишь ухмыляется, взглядом пробегается по Джину с лёгким отвращением. — Дамочка везде своих псов посылает? — Мы сами приходим, с ночными кошмарами. А теперь освободи проезд. — Следуйте за мной. Мотор заводят все машины, Юнги с Джином успевают только переглянуться и пожать плечами, потому что не такого они ожидали, совсем не тот визит, который хотелось бы принимать, но садятся обратно в авто, следуют за целым рядом машин и сопровождающих, как под конвоем, и это всё не нравится Юнги. Особенно беспокоит непроницаемое лицо Джина, тот смотрит, не моргая, сжимает кулаки и не убирает пистолет из рук. Всё вокруг Джину сейчас враждебно, как только он увидел людей Ли, ситуация заиграла красными оттенками. Юнги понимает, что Ким пытается этому не поддаваться, его учили сохранять лицо. Джин не подаёт вида, любой другой подумал бы, что тот спокоен, только Мин знает, что Джин обычно трындит без умолку, гримасничает и неудачно шутит. Никак не молчит, с грозным видом перекладывая оружие из одной руки в другую. — Что бы это ни было, они долго на нашей земле не задержатся, — Юнги, не глядя, хлопает по плечу друга, потому что другой держит руль. Его бесят чёрные BMW вокруг, такие использует только клан Ли, никакого разнообразия, всё как по стандарту и ГОСТу, убийства и действия у них такие же, только сейчас нужно учиться мыслить иначе, быть гибким. У этого клана даже пытки неинтересные. Был Юнги как-то на таких, когда случайно потерял труп у них на территории, потом вернулся, а его повязали и труп забрали, думали, что это им принадлежит. Пытали скучно, недолго, без терпения, но с опытом. Плевал на таких угрюмых дядек Юнги, он ужом вылезет отовсюду, а те без приказа никуда стрельнуть не могут. — Что им от нас нужно? — То же, что и всегда? — Юнги посылает другу понимающую ухмылку, но Джин смотрит вперёд и этого не видит. Лицо Мина становится серьёзным, они заворачивают к клубу и паркуются. — Им нужна власть и деньги, разве не ради этого мы убиваем? Джин ничего не отвечает и просто выходит из машины. Его челюсть сжата, он оглядывает периметр, Юнги прекрасно знает, что Ким оценивает обстановку, считает людей и оружие, сразу же прокручивая в голове пути отступления. Юнги же просто закрывает машину и вляпывается в какое-то дерьмо рядом с колесом. Джин убивает не ради денег и власти. Для цепных псов, той самой шестёрки, совсем другие расставлены приоритеты, они просто не могут иначе, другие желания и цели, всё намного дольше и глубже, чем просто купюры. Цели другие, но мотивация гораздо крепче, непробиваемая. Этих парней не остановить, потому что все связаны какой-то собой историей, есть чьи интересы отстаивать и ради чего держаться своего места. Этим они отличаются от других кланов. В Чонса драгоценности покруче будут, такие не отобрать простым запугиванием. — Ради чего же сам Ли Донсу пожаловал в наш скромный клуб? Свои наскучили? — Юнги кривенько ухмыляется, протягивает руку, чтобы пожать, но с этим жестом охрана вокруг Донсу хватается за оружие и наставляет на него. — Вау, твоим ребятам бы успокоительное попить. — Хватит строить из себя клоуна, Мин Юнги. Мин выгибает бровь, для него удивительно, что такие важные шишки разузнали имя. Даже запомнили, до сих пор не попытались поставить на колени, хотя в таком случае их бы Джин разорвал, и плевать тот хотел на последствия. — Вы люди занятые, мы тоже. Давайте сразу к делу, — Юнги не собирается приглашать «гостей» внутрь клуба. Для начала – они сами могут это сделать, если хотят, а потом Юнги бы разогнал этих шавок как нерадивых бродячих псов. Правда, палкой в них не кинешь и уж больно кусаются в ответ. Не привык Юнги к сраным деловым разговорам. Джин в этом деле не помощник, тому бы просто сил хватило не доставать оружие и не броситься на Ли. Сам же Донсу себе нажрал лишние килограммы. Низкий, со своими мерзкими вечно блестящими жиром губами, а ещё заплывшими маленькими глазами, разрез которых оттянут вниз на тяжёлых щеках. От него будто бы воняет салом, мерзостью и отвращением. С такими водиться себе дороже, как с таким видом он сохраняет авторитет – неизвестно. Стоит спиной ко входу, вокруг него амфитеатр из охраны в костюмах, все чистенькие, с оружием, глушителями и вид у всех серьёзный, грозный. Но Юнги плевать на этот пафос. — Мне нужны ваши проститутки. Все до единой. — Боже, это не героин, забирай, пожалуйста, — Юнги разводит руки, сначала раскрывает глаза, а потом резко и презрительно сужает их. — Только вот не пойдут они к тебе, я правильно понимаю? Я всё гадал, почему шлюх так привалило, так они все от тебя ушли к нам? Что же ты с ними такое творишь, Донсу? Щёлкает предохранитель одного из охранников, на это реагирует Джин и поднимает своё оружие. Вслед за этим все остальные приготавливаются стрелять. Юнги хочет уйти домой, потому что не привык ввязываться в подобное дерьмо, не любит это. — Я не спрашиваю, я предупреждаю. Донсу кивает своим людям, которые, кажется, собрались хозяйничать на территории, а это значит открытый протест и заявление о своих правах, предсказуемо это выводит их себя Джина, он готов подорвать каждого находящегося здесь человека, но их слишком много, Юнги расценивает шансы на успех как нулевые, так что придерживает Джина за плечо, притормаживая. — Донсу, не хочешь зайти и выпить с нами? Мы покажем тебе самых лучших шлюх, я обещаю. Замасливание важных шишек такое гнусное и мерзкое занятие, но Юнги всё равно сладенько улыбается, хлопает глазками и показывает всем проходить внутрь. Пока он контролирует эту ситуацию, а Джин уже набирает Т/и, здесь они сами не справятся, нужны все их люди, нужно больше сил, но что они имеют против клана Ли? Лишь жалкие крохи от ушедшего величества. Донсу клюёт на наживу, довольно кивает и проходит. Этому человеку нужно показать своё смирение, чтобы он расслабился, только вот Юнги никак не возьмёт в голову, на кой чёрт ему шлюхи чужие понадобились, неужели больше ударить не по чему? Сам лично приехал глава клана, чтобы поговорить о несчастных продажных девушках, которых достаточно по всему городу. У Мина голова пухнет от мыслей, он хочет домой в родную конуру, где запрётся и будет ковыряться в своих важных делах. *** — К нам пришёл поставщик наркотиков, попросил защиты и сказал, что больше не будет работать с Донсу, — Тэхён за вторым столом переворачивает ещё одну стопку бумаг, он неаккуратно кладёт папку сверху и гора валится с грохотом, разлетается всё в стороны, а присутствующим остается только смотреть на это с безнадёгой в глазах. — Гук уберёт, да? Чонгук вздыхает и поднимается с кресла. Он говорит совсем тихо о том, как всех их ненавидит, собирается уйти прочь, но наклоняется, бурчит и собирает. Тэхён с лёгкой улыбкой подпинывает поближе к нему документы, когда входит в их убежище Хосок. — Ого, мой друг, тебя можно поздравить? Хосок дёргается, глядя на Тэхёна, он застывает и больше не двигается, боится, что очередное движение его сдаст. Ещё ничего не сделал, а уже у Тэхёна ехидный взгляд, ухмылка некрасивая, гадкая и недобрая. — С чем? — Как с чем? — Тэхён смеётся, прикрывая рот, а потом с серьёзным лицом поднимает бумаги. — Мы нашли нового поставщика, разве не повод для радости? За своим столом усмехается коротко Намджун и стреляет иногда глазами от своего монитора к Хосоку и Тэхёну, эти двое всегда должны быть под присмотром. Чон заметно расслабляется и медленно проходит к своему креслу с телефоном в руках. Тэ выдерживает паузу, помогает поднять пару бумаг Чонгуку, скрываясь немного за столом, но даже оттуда видно, каким ехидством сияют его глаза, когда он бросает как бы невзначай: «С первым поцелуем тоже поздравляю». Чимин на коленях Намджуна взрывается громким смехом, Чонгук встаёт из-под стола покрасневший, кусает губу, но держится. Намджун перестал печатать, а Хосок вскакивает в центр помещения и смотрит на всех. Жалко его немного, почаще хочется видеть таким комично-удивлённым: щурится, разглядывает каждого, пытается узнать, как догадались, а Чимин всё сильнее смеётся, откидывает голову назад, всем телом почти валится с коленей Намджуна, а тот просто аккуратно его поправляет за талию. — Возможно, хён просто пробует новый стиль, — Чонгук тыкает себе на губы, а Хосок хватает свой телефон, чтобы посмотреть на чёрном экране на своё лицо. — Вам очень идёт. Правда, хозяйка будет расстроена, что вы выбрали её оттенок, — Чимин мурлычет ласково, но издевательски, щурит глаза, а сам сильнее цепляется в Намджуна, когда на него кидает Хосок презрительный взгляд. Паку не привыкать быть на волоске от смерти, но всё же смешно, что Хосок достает платок и вытирает свои губы как попавшийся на преступлении девственник. Тэхён на это больше не реагирует, делает вид, что разгребает бумаги, но просто их перекладывает бездумно из одного места в другое, пытаясь не улыбаться слишком очевидно, а Чонгук присаживается задницей прямо на дубовый стол Тэ, лицом к Хоби, болтает ногами и пятками стучит по дорогому дереву. — Пригласи госпожу на свидание, — Тэхён сдаётся, кидает бумаги обратно на стол и откидывается на своём стуле. Прокручивается на нём немного в один бок и другой, а сам с игривым прищуром смотрит на Хосока. Тот отрывается от телефона, хмурится и приподнимает одну бровь. — Только после тебя, Ромео. — Хорошо, — Тэхён соглашается быстро, пожимает плечами и опасно блестящими глазами стреляет обратно в Хосока. Этот задор странный, приподнятое настроение не нравится никому, игривый Ким пугает, он вытаскивает язык наружу, дразнится, что у Хосока сжимаются неосознанно кулаки. — А что, если я тебе скажу, что уже это сделал? — Ты не мог… — Я сделал это, Хосок, пока ты не сдвинулся с мёртвой точки. — Но они сегодня целовались… — Чонгук влезает между этих молний, получает больно их жгучими взглядами в ответ, но терпит, правда, недовольно сопит и опускает голову, будто бы возвращается обратно к телефону, но сам бездумно листает меню. Между Тэхёном и Хосоком иногда вставать опасно, те почему-то ссорятся по поводу и без, находят, чем подколоть на этот раз, загораются как спички, сияют так же ярко, но потушить можно легко и просто. — Если я её приглашу на свидание, всё равно откажет. И что будет делать убийца с девушкой на свидании? Обсуждать убийства, а потом трахнемся у меня дома? Такое уже было, и что? Тэхён смотрит на Намджуна, они переглядываются со своих мест одновременно, потому что оба слышали и им не показалось. Голос Хосока дрогнул, обречённость в нём и скука, а ещё печаль и грусть. Это заметили все, Хосок надломился только что. Немного, трещина небольшая, но уже показывает многое, что скрывается под твёрдой броней. Поцелуй так на него подействовал, это касание интимнее секса, потому что есть что-то в нём особенное. Недаром в сказках каждое проклятие снимается поцелуем. Может, это растопит сердце ледяного принца? Тэхёну очень хочется встормошить Хоби, но каждая его попытка приводит к ссоре или драке, Хосок терпеть его не может, но сегодня просто позволяет себе открыть своё задумчивое и печальное выражение лица. Это страшно, когда его мышцы будто утекают вниз, лицо вытягивается и даже уголки глаз будто опускаются. Киму интересно, какая у Хосока улыбка, она ведь должна быть у каждого человека. — Тебе вообще удобно? — Хосок заполняет молчание своим вопросом, адресованным Намджуну. Тот с задумчивым видом оглядывает всё вокруг, проходится по столу, клавиатуре, книжным полкам сбоку, а потом возвращает взгляд Хосоку такой же озадаченный. — Ты о чём? — поправляет очки, пока Чимин ёрзает на его коленях. — Об этом, — кистью указывает на Чимина, который смотрит на Хоби в ответ большими тёмными глазами с немым вопросом «а что я сделал?», Намджун переводит взгляд на него, рассматривает, словно только что на себе заметил паразита. — Не мешает, пока сидит тихо. — Я говорил, что вы все такие красивые? — хлопает глазами, превращается из мурчащего ласкового котенка в игривого ненасытного кота, взгляд тут же меняется на томный, Чимин начинает сразу же облизывать свои губы и кокетничать. — Трахнешь меня? — говорит Хосоку. — Хотя бы страпоном. — Чимин, ты в детстве питался спермой вместо грудного молока? — Тэхён со своего стола наклоняется, чтобы посмотреть мальчишке в хитрые глаза, а Пак не обижается, облизывается и наклоняет голову набок. — Нет, но если бы это была твоя сперма, я совсем не против. Чонгук молча спрыгивает со стола и уходит, хлопая дверью. Все знают, что у парня дрянной характер, привыкли к подобному, только вот этого давно не происходило, Чон научился быть сдержаннее, не показывать характер. Он бок о бок работает с убийцами, такие ногу отстрелят в качестве наказания, так что в этот раз Тэхён смотрит вслед и хмурится, Хосок внимательно следит за реакцией Кима, как и Намджун. Джин бы уже давно разбавил обстановку, но приходится самому Тэ натянуть на лицо улыбку и миленько похлопать глазами. — Гуки ревнует, не делай так больше, Чимини, а то он голову открутит тебе. Хосок ухмыляется, даже закатывает глаза, Намджун спускает с колен Чимина, а Тэ просто выдыхает. Он не понимает, что творится с Чонгуком в последнее время, рядом с Чимином он начинает вести себя молчаливо и зажато, делает вид, что парня не существует, всё с того момента, как побыл вместе с Паком наедине. Ким боится, что Чонгук влюбился, но этого же не может быть, только не в шлюху, пусть та симпатичная и милая, дорогая и неприкосновенная, но всё же они этого Чимина по кругу пускали. — Встаём, — Тэхён дёргается, выныривает из размышлений. Хосок смотрит в экран телефона, а потом рассматривает всех остальных. — Клан Ли на территории клуба, Т/и приказала нашим людям ехать туда. Тэ встаёт и уже набирает Чонгука, мелкий засранец не мог далеко уйти. Чимин вертится на месте, не понимает, что ему делать, а Намждун даже не шевелится и продолжает печатать, пока к нему не подходит Хосок. Тот склоняется и деликатно накрывает руки друга, чтобы привлечь его внимание, и начинает говорить только когда их взгляды пересекаются. — Намджун, тебе тоже нужно ехать с нами. Ким вздыхает, морщится, убирает свои руки с клавиатуры и трёт глаза под очками, прежде чем взглянуть на Хосока. — Нет, ты же знаешь, что я не могу. — Ты не понимаешь, — Хосок склоняется и понижает голос. — Только ты это и можешь сделать. Дело пахнет керосином, когда вызывают Намджуна, дело страшное и серьёзное, тот встаёт сразу же, вопросов не задаёт, только сильнее сжимает челюсть и достаёт из нижнего ящика стола свои любимые ножи. Лёгкие, острые, точные и крепкие. Такие специально для него, не любит он огнестрельное, шумное и грязное, любит лично кромсать, почти голыми руками убивать, так чувствуется вес каждой жизни, которая утекает из рук, так его зверь наедается до отвала и уходит в спячку. Раз зовут Намджуна, значит у них всех проблемы. Клан Ли большой, могущественный, и что-то не так с ним в последнее время, от него бегут все как крысы с тонущего корабля, а Ли в ответ зацепился за Чонса. Намджун теперь понимает, что дело с новым поставщиком наркотиков связано с визитом Донсу в клуб, неспроста посетил он их жалкую землю, где и брать особо нечего. Будто хочет убрать пути для отступления для своих людей, стать монополистом, но как же он глуп, если считает, что сможет так просто их застать врасплох. Плевать, что Донсу, говорят, непобедим, устранял кланы и поменьше, но почему-то Намджун знает, кто уйдёт с проигрышем.