Драгоценность.

— Мин Юнги, я послала тебя на одно единственное дело, а ты вырубил главу самого влиятельного клана?! А ты, Сокджин, даже не пытался его остановить? Хоть кто-то из вас собирается объясниться? — Честно говоря, — Джин чешет пистолетом затылок, — он дерьмовый человек. — Невероятно дерьмовый. Ты смотришь на них и не понимаешь, восхищаться ими или хвататься за голову. В комнате кровь, трупы, на Джине и Юнги ни царапины, а Донсу в центре без сознания, будто сошел с картин ренессанса. Проблема в том, что снаружи люди клана, они ещё не знают, что здесь открытое сопротивление, резня, ты не знаешь, как это назвать, в голову приходит только «простите, мои сотрудники слабоумны». Вам конец. Это крышка, никак иначе не назвать, ты уже видишь, как заколачивают гвозди в твой гроб, чтобы сказать о том, что это был самый хилый и тупой клан в истории человечества. Злость берёт из-за таких глупостей, одна новость за другой сыпались на тебя, все странные, а теперь ещё и клан Ли. Ты хватаешься за волосы и смотришь на Юнги, беззаботно перекатывающегося с пятки на носок. — Думаешь, это смешно? Это не твои игры, Мин. Я спускаю тебе с рук эксперименты, но это!.. — ты тыкаешь себе за спину, где кровью раскрашена каждая стена вип-комнаты твоего клуба. — Это поменяет всё. Ты достаёшь из-за пояса пистолет и прижимаешь дулом к голове парня. Хочется пристрелить, это не просто ошибка, такое натворить не каждый может, а с ним всегда такое происходит, лезет, куда не нужно, головой своей не думает. — Отстрелить бы твою пустую голову, — ты давишь, но Юнги сопротивляется, с непроницаемым выражением смотрит перед собой и позволяет тебе наклонять стволом немного его голову. — Только нас всех итак сейчас в фарш превратят, — опускаешь пистолет, ставишь на предохранитель и обратно убираешь за пояс. Остаётся только тяжело вздохнуть, оглядеть всё вокруг и поразиться, как двое могли положить столько народу. Технически, сейчас у них во власти Донсу, они могут требовать что угодно, только людей у них намного больше, те если прознают о проблемах, уничтожат город, но достанут главу клана. — Донсу просил проституток, а ещё тебя на блюде, — Юнги поясняет как ни в чём не бывало, пожимает плечами и качает головой. — Ну, поигрался немного я, что поделать. Мин оглядывается на Джина, который стоит стороне и без конца смотрит на лица убитых, но не находит нужного. Сжимает челюсти и стискивает свои кулаки. Мин молчит, что просто не мог остановить друга, что демоны живут в Джине страшные, тех не притормозить, не остудить, поэтому с усердием тот убил каждого, кто был в этой комнате, Юнги просто прикрыл его, потому что чуть не убили, не более, не дал Донсу затрубить о тревоге, а продолжать праздник кишок и крови. Мин видит, это было нужно Джину. Не дало успокоения, но он всё равно это бы совершил. У Друга в глазах был огонь такой, который видно издалека, которого нужно опасаться. Есть печи, где плавят сталь, на них смотришь и понимаешь, что подальше нужно отойти. Джин – одна из таких печей, пока закрыт не кажется опасным, но стоит только хоть немного заглянуть внутрь, там даже костей не останется от адского пожара. Пусть ты злишься теперь на Юнги, он привык получать тумаки, а Джин взорвался бы мгновенно. Стоит и поглядывает на дверь, чтобы дальше убивать. Юнги ногой подпирает дверь, мотает головой Джину: «Не надо», но что ему этот взгляд, когда Ким не смотрит в ответ? Точнее, не видит ничего перед собой, кроме как задачи «убить». Ким таким злым и диким никогда не был, это не тот тихий монстр Намджуна, который любит людей кромсать без разбору, Джин злился на клан, в каждом лице убитого что-то искал и злился ещё больше. Убивал из-за того, кто они и кому принадлежат, убивал и запоминал, словно потом дома распечатает лицо каждого и повесит на стену трофеем. — Парни приехали, — ты читаешь с мобильного сообщение и просишь подняться их в ответ, но приходит ещё несколько смс от Тэхёна. Ким Тэхён 15:43 «Не знаю, зачем Хосок позвал Намджуна, но нам понадобятся уборщики». Ким Тэхён 15:44 «И химчистка». Ким Тэхён 15:44 «Забираю слова обратно. Проще сжечь этот клуб, чем убраться». Чон Чонгук 15:45 «Я сделаю что угодно, только не заставляйте меня убирать после Намджуна». — Они уже внизу, — говоришь парням. — Внизу? Но ничего не слышно. — Эта комната звуконепроницаема. Или ты думаешь, люди Донсу по приколу не отреагировали на шум, который вы здесь устроили? — сегодня тебе хочется убить Юнги. Нужно как можно скорее найти остальных и отдышаться, этот день точно никогда не кончится. * * * Младшие не знают, куда деть глаза, куда ни глянь, везде трупы и кровь. К работе Намджуна не привыкнуть. Посередине танцпола он скидывает последний труп, приседает, что-то чиркает на нём ножиком, а потом встаёт, чтобы оглянуться в тишине. С костяшек кровь капает прямо на пол, и это точно не кровь Намджуна. — А без него никак нельзя было? — голос у Тэхёна неестественно хриплый, как через помехи старой рации. Каждый такой момент напоминает ему о том, что он не цветами торгует, что сам по локоть уже в крови, и зверь в нём сидит, возможно, даже похуже, чем у Намджуна. Он боится поднять глаза, отворачивается к стене, думая, что бы подумала Чонха, будь она здесь. — Без него было бы не так эффектно, это были важные шишки, — глаза у Хосока горят чем-то средним между воодушевлением и восхищением. У Намджуна спокойное лицо и почти не дрожащие плотно сжатые губы, на которых остались следы чужой крови. — Ты чё, с трупами целовался? — морщится Юнги и, проходя мимо, кидает белоснежный платок другу, будто это поможет ему оттереться после купания в крови. — Что случилось? — Хосок смотрит на Джина, тебя, не видит повреждений, совсем ничего. Приказ ему был ясен, но только зачем Донсу нужно было сюда приезжать, особенно пока клуб закрыт? — Там наверху Донсу без сознания, нужно как-то выйти сухими из воды, — ты оглядываешься вокруг, от запахов и звука чавкающей крови на полу подташнивает. Сколько бы ты этим ни занималась, останки людей – не самое приятное в этом деле. — Будет сделано, госпожа, — Хосок кивает и, насвистывая, поднимается наверх. Идеально прямая спина, приталенный пиджак, длинные ноги, его фигура выглядит величественно среди этого хаоса. Все присутствующие провожают его молча, пока не слышится грохот тела, упавшего в обморок. — Вы нахуя Чимина с собой притащили? *** Донсу откашливается от ледяной воды, которую получил в лицо прямо из ведра. Моргает, тянет руки наверх, чтобы убрать капли с лица, и обнаруживает себя привязанным к стулу. Хосок решил, что так безопаснее и не зря, потому что глупый Ли сразу скалится, а так начинать переговоры очень некрасиво. — Радуйся, что это была вода, потому что я могу поставить всё на то, что каждый, кто находится за той дверью, с радостью нассал бы тебе на лицо, но я тебя, вроде как, ещё уважаю, и они тоже, раз в живых оставили. — Вы все трупы. Жив я или нет, клан вам с рук это не спустит. Хосок расстёгивает пуговицу дорогого костюма, распахивая полы, неспешно присаживается на стул, укладывая на колени увесистую папку с компроматом. — Думаю, нам есть, что обсудить. Самый сильный и старый, пафосный и величественный клан Ли рассыпался кровавыми ошмётками по всей территории клуба, потому что совать нос в чужие дела опасно, в своём доме лучше ориентируешься, владеешь ситуацией, а значит, всегда в выигрыше. Возможно, клан Чонса без башни, головорезы бездумные ещё те, но Хосок направляет слепой драйв основной команды в нужную сторону, контролирует ситуацию насколько может. Спускать с цепи Намджуна стоит иногда, показывать другим, что клан маленький, земли у них немного, но город кровью могут оросить, если попробуют прижать. — Русское подпольное казино, которым ты владеешь, Донсу. Отдай его нам и разойдёмся. Ли смеётся, обнажая окровавленные зубы, те розоватые, мерзкие, кривые под ожиревшими губами. Хоби хочет их вырезать и зашить поганый рот, вырубить снова эту мразь, чтобы не вякал, но в чём-то Донсу прав. Смерть его не решит проблему, а значит, нужно договариваться. — Вы очень амбициозный клан, я смотрю, высоко метите, но знаешь что? — Донсу наклоняется вперёд, в его глазах играют бесы. Он спокоен, немного опьянён и даже улыбается отвратительно. — Вы сперму моих парней жрать будете днём и ночью, когда они до вас доберутся, сосать чужие члены и вспоминать, как наивно пытались у меня что-то забрать. Хосок сжимает челюсть всё сильнее, потому что Донсу выпрямляется на своём стуле, разглядывает Хосока как мелкую вошку, но тот не ведётся на грязную игру, Ли может блефовать, а возможно просто тянет время. — Я приехал за вашими шлюхами, но теперь я разозлён, хочу больше, — усмехается, облизывает губы языком нарочно пошло и медленно, похотливо и закатывает глаза, прокатывая следующее требование на языке, — я хочу вашу строгую мамочку, чтобы она на колени встала передо мной, а ещё лучше – пусть отсасывает у меня прощение день и ночь, иначе не жить вашему клану. Хосок двигается молниеносно, одним рывком отталкивается со своего места, чтобы вытянуть руку и схватить за глотку поганую мразь. От самого предложения у него закружилась голова, отключились все мысли и захотелось только убивать, перед ним зловонный кусок мяса, его нужно отбить, чтобы превратился в фарш и больше не пытался открыть поганый рот. Сейчас у Хосока глаза темнее ночи, он сжимает зубы плотнее и плотнее, а руку сжимает на хрупкой шее. Кажется, сейчас услышит хруст, пока чёлка прикрывает его блеск в глазах. Донсу хрипит, улыбается, мразь, выглядит расслабленно, спокойно, пока у парня пульсируют виски, рука не слушается, хочется избить, поэтому он отпускает горло и принимается ударять по лицу. Не слышно ничего, кроме собственного пульса, Хосок зверь тёмный, такой вырывается наружу гибким ураганом, сносит и не оставляет жертв. Донсу смеётся, улыбается как сумасшедший, принимая удары Чона как подарок судьбы. — Так вот где твоё слабое место, — говорит между ударами, — животное влюбилось в человека, как романтично. Хосок рычит и плотнее наносит удары, сейчас ему хочется залить кровью этот поганый рот, чтобы захлебнулся в собственных же страданиях. Никакая мразь не имеет права трогать даже словесно Т/и, никогда его госпожа не будет стоят на коленях перед другим мужчиной. Хосоку стоит только представить, как Донсу на неё похотливо смотрит, заставляет сосать свой член, так тошно, что себя хочется вскрыть и отмыться изнутри. — Ты, сука, сам с колен не встанешь, — Хосок встаёт, достаёт пистолет из-за пояса и делает два выстрела, каждый в чужую ногу. Донсу мычит, смеётся, качает головой, снизу с пола улыбается ненормально, а в его радости Хоби действительно видит свою ошибку. Его руки уже в крови, его глаза уже показали страхи и всю его боль, он врагу показал то, что никогда не должно было выйти за пределы клана, обнажил свои слабости. — Ты отдашь мне казино, кровью откажешься от них, ясно? — Я потеряю казино, это не страшно, а ты готов потерять её? Когда она будет на коленях передо мной отсасывать так глубоко, как я того хочу, ты будешь смотреть мне в глаза и видеть там победу, — Донсу сплёвывает кровь, переваливается на бок и выпутывается из верёвок. Хосок впервые не знает, что ответить. У него в руке дымящийся пистолет, но она опущена, безвольно висит, а перед глазами самая страшная из картин. Угроза работает, Хосоку по-настоящему страшно, а ведь он тебя ещё даже не пригласил на свидание. Он не отдаст, никому не позволит даже прикоснуться к тебе, сам сдохнет, но тебя защитит от подобных уродов, а пока достает договор, который ещё предстоит им подписать. * * * — Зачем вы притащили Чимина? — ты смотришь, как Тэхён и Чонгук поднимают парня с пола, тот испачкался в чужой крови, без сознания он кажется ещё младше и меньше, такой крошечный мальчишка. Когда ты увидела его в борделе, отчаянно ищущего члены, подумала, что тому нет даже восемнадцати, но оказалось, что парню двадцать и тот с самого маленького возраста торгует своим телом. Это была не жалость, не выгодное вложение, Чимин показался тебе интересным, что-то было странно-завораживающее в том, как сильно он хотел секса и касаний, как горели искренне его глаза и как сильно он отдавался ласкам. Тактильный, дорогой мальчик не мог просто так пропасть, так что ты купила его, не сдержалась, только трахать пока нет времени. — А что нам еще с ним делать? Запереть? Чтобы он охране последний мозг через член высосал? — бурчит Тэхён. Чонгук подносит спиртовую ватку к носу Пака, все остальные просто окружили парня, кроме Юнги, вполне комфортно развалившегося на одном из диванов клуба. Ему издалека всё прекрасно видно, обзор прекрасный, чтобы видеть абсолютно всех, только Чимин не приходит в себя. — Чудесное зрелище, — Юнги бы не отказался от виски. Вокруг кровавое месиво, а в центре него – беспокойные лица безжалостных убийц, которых волнует обморок мальчишки. Картина красивая, комичная, жаль, что никому не смешно, Юнги со своего места, например, очень весело. — Да вы не спирт, а члены в него пихайте, быстрее же очнётся! Юнги встречает четыре пары осуждающих взглядов. Намджун стоит рядом, смотрит издалека, не шевелится, будто боится снова натворить дел. После такого ему всегда не сладко, но теперь есть что-то ещё. — Ты как? — Юнги поднимает глаза на друга и жалеет, что нет виски. Сейчас выпивка особенно бы пригодилась, потому что Намджун смотрит глубоким печальным взглядом, в таком снова колыхается старая история с новыми рубцами. Внутри Намджун истекает кровью уже давно, пытается залатать раны, но появляются всё время новые. — Он всё видел, — смотрит на мальчишку, вызывая ухмылку у Юнги. Подпустил-таки. — Видел. — Теперь он знает, какой я на самом деле. — Мальчишка к нам пришёл из борделя, не самое радужное место. Не парься, думаю, он видел много чего и похуже. — Поэтому в обморок сейчас грохнулся? Юнги хмыкает. Намджун прав, мальчишка немного не этого ожидал, да к такому зрелищу не привыкнуть, но Чимин тоже не ангел. Ким смотрит на него как на самое чистое существо на свете, как-то трепетно даже местами, а потом укрывает всё пеленой непроницаемости под блеском очков, которые достает из кармана, бережно вытирает и надевает обратно. Просто Намджун смотрит так, будто потерял навсегда, словно мальчишка никогда не посмотрит на него даже после такого, только Мин уверен, что всё это глупости, Чимин как мотылёк, наоборот, несётся к самому опасному огню. *** Свистом проносится ненависть, её приближение Джин видит издалека, чувствует сразу то, как она больно сносит его ударом в грудь, но старается держаться. Он выкинул воспоминания, сказал себе не держаться за призрачную месть, но всё равно не может отпустить. Для всех он язвительный и эмоциональный, потому что знает, что настроение команды тоже важно, эти люди не задают лишних вопросов, там он кажется для всех человеком. Джин смотрит на Хосока, который не радуется ничему, и говорит себе, что не такой. Правда не такой, потому что, являясь пустышкой, он делает вид, что полон энергии и эмоций, заполняет своё нутро фальшью, а как только за спиной закрывается дверь собственной комнаты, выпускает всё наружу, выплёвывает и оставляет бездушный взгляд. Он смотрит в окно на яркий город, там люди живые, у каждого своё настроение и история, а у Джина нет ничего, вырезано тупым лезвием из сердца. Лучше бы его тогда убили, лучше бы забрали его жизнь, но оставили, ни живого ни мертвого влачить своё существование на этой земле. Сколько бы ни твердил себе Джин, что месть не поможет, всё равно каждый раз кровь леденеет, как только на горизонте появляется клан Ли. Джин смотрит на трупы вокруг и жалеет, что это не он всех убил. Кровь, заполнившая каждый сантиметр и обрызгавшая стены, не умыла его, не оставила на даже привкус чужой боли. Сегодня Джин позволил себе вспомнить, всполошить прошлое в себе и хорошо, что Юнги умеет хранить чужие тайны, он чувствует, когда стоит прикрыть чужую спину, потому что всё знает и видит. Закрыв снова за собой дверь комнаты после этого тяжёлого дня, Джин улыбается. Медленно растягивает губы и смотрит на потолок. Там нет неба и звёзд, там он видит лицо каждого, кого убил сегодня, в свой смертный список записал и ласково отложил в памяти. Он запоминает лицо каждого, чтобы стереть из памяти то, как его девушка кричала в последний раз, как она плакала и просила спасти. Клан Ли – самый жестокий и влиятельный, но для Джина это лишь те люди, которые убили его девушку. Он любил её, как сопливо бы это ни звучало. Жизнь бы отдал, тогда пытался, но не взяли. Правая рука Донсу смотрела в глаза Джина, он видел там эту боль и мольбу, Ким был готов на всё – разорвать себя голыми руками, отдать душу, раскрошить своё сознание ради неё, но они убили, чтобы проучить. Таких уроков люди не забывают, вот и Джин не забыл, как ни старался. Теперь у него ничего не осталось, кроме пустоты внутри, истории, которую пытается забыть, и лёгкого успокоения с очередной смертью мрази из клана Ли. Внутри было бы больно, но уже давно Ким ничего не ощущает, все его улыбки и шутки неискренние, парень делает так, чтобы никто не прознал о зияющей дыре внутри, потому что так правильно. Так нужно. * * * У Чонгука огромные глаза, так что это очень заметно, когда он пялится, это напрягает и, возможно, по этой причине Тэхён не выдерживает. — Что? Они у него в комнате должны были просто перекусить и разойтись, но младший всё никак не уходит, отставил свою лапшу и палочки, ждёт объяснений, но Тэхён даже не понимает, что именно от него хотят. — Ты пригласил Чонху на свидание? — Ты серьёзно ждал столько времени, чтобы спросить? Тэхёну каждый раз теперь это имя как ножом по сердцу, больно и глухо отдаётся в душе, а снаружи хочется кричать, затыкать уши и убегать прочь от своих чувств. Тэхён не просто влюбился, он ненормально помешался, потому что каждый день хочет её видеть, ломка без этой улыбки, а здесь Чонгук ещё давит, моргает громко и ждёт. — Ну, так что? Ты ведь соврал Хосоку? — Я притронуться к ней боюсь, какое свидание? Я по локоть в крови. — Просто вымой руки, хён. Ким открывает рот, чтобы ответить, смотрит на свои руки, абсолютно чистые, а потом снова на серьёзного Чонгука. Это не так просто, если буквально, то руки вымыть можно всегда, но кровь у него невидимая, уже давно въелась в судьбу, которая обязательно отпечатается на ней, если Тэхён позволит себе больше. Она кажется чистым ангелом, возможно, Тэхён пробил её по своим каналам, не сдержался, но Чонха чиста, красива и талантлива. Ей нужен особенный парень, достойный её грации и красоты. — Ты же знаешь, что Хосок тебе шею свернёт, если узнает, что ты соврал, или просто заставит силой пригласить её на свидание. А он может, ты знаешь. От мысли о том, как Хосок может заставить сделать что угодно, немного передёргивает, по-настоящему этот парень злится редко, но когда такое случается, проще зажечь костёр и самого себя спалить, чем иметь с ним дело. — Он не узнает, — беззаботно пожимает плечами, отпивает из банки колу и щурится. Тэхён не забыл, что произошло этим днём, для Чонгука есть тоже каверзные вопросы. — Ты влюбился в Чимина? Чонгук захлёбывается колой, выпучивает слезящиеся глаза и бьёт себя кулаком по груди. Тэхён дает ему какое-то время прийти в себя, отдышаться, придумать оправдание, что ответить, что угодно, потому что Чон покраснел так, будто сейчас откинется. Ким даже усмехается, представляя самую нелепую смерть на свете. Кровожадный убийца, сын миллионера, пережил жестокую расправу, столкновение кланов, покушение на собственную жизнь, но умер от банки с колой. — Хён, ты совсем умом тронулся? — Тогда что это был за спектакль сегодня? Не прикидывайся дурачком, ты знаешь, о чем я говорю, — Тэхён приподнимает одну бровь, подталкивает Чонгука к разговору, а тот принимается возиться с ноготками на своих пальцах, сжимает почти в кулачки и сгибается в три погибели. Пытается защититься, скрыть слабости, убежать от правды, но раскрывает её несмело, под робким взглядом и тихим голосом. — Ты никогда не думал, почему он такой? Я видел его документы, мы с ним ровесники, но что с ним могло произойти, чтобы так себя вести? — Чонгук поднимает голову, чистейшим космосом смотрит на Тэхёна и трогает. Чонгук задевает чувства и душу, потому что у самого внутри хрупкая душа, с трудом держится он в этой криминально среде и лучше бы его отец в наказание лишил денег, чем отправил сюда. — Он выглядит так, будто ему это нравится. — Хён, когда он спал в моей комнате, то стащил мои махровые носки. Ты понимаешь? Махровые носочки натянул, а сам выпрашивал член. Ты не видишь, как он смотрит, когда просит секса? Будто набухался или под наркотой, нормальные люди так не смотрят. Я не понимаю, почему он продолжает себя так вести, зачем? Чёртовы носки на его сраных ножках, — качает головой и пялится в пустоту перед собой. — Ты не понимаешь, просто когда я его увидел в них, захотел обнять, а он снова за своё принялся, лапать меня и на контрасте так противно стало, что меня чуть не вывернуло. Тэхён молчит. Не знает, что ответить. Сам как будто вживую видит чужие холодные пятки, которые скрываются большими мягкими розовыми носками. Чонгука он понимает, но они не могут ничего с этим сделать, это не их история, кажется, там и без них разберутся. — Т/и никогда не покупала игрушки у чужих борделей, Чонгук. На это была причина, а значит Чимин там, где нужно. Чонгук качает головой и смотрит на колу в своих руках. Лучше бы это был алкоголь. *** Тэхён не включает свет на кухне, не хочет никого будить, хотя все спальни на другом этаже. Возможно, причина только в том, что не хочется показываться посреди ночи, он не так часто плохо спит, но этой ночью совсем не хочется смыкать глаз. Он открывает холодильник, оттуда светит ярко, неприятно ослепляет, Ким достаёт бутылку воды, захлопывает дверцу, чтобы в тишине пропустить пару прохладных глотков по горлу. — Не спится? Тэхён давится. Вода идёт почти носом, когда он, проморгавшись, замечает на кухне Юнги. Он в своей чёрной пижаме видит, крутит что-то маленькое в руках, в темноте почти ничего не видно, но Тэхёна всё равно передёргивает. Юнги как призрак будто бы везде одновременно находится и не спит никогда. — Тебе тоже, — Тэхён присаживается за стол рядом, смотрит на воду в своих руках, а у самого мысли всё возвращаются к кошмару. — Ты там плачешь? — Юнги наклоняется вперёд, заглядывает в глаза Тэхёну, а тот мотает головой, вместо возмущения вздыхает, бутылку сжимает в руках сильнее и сморит перед собой. В этой грёбанной темноте каждая мысль действует сильнее. — Лучше бы плакал, — горько становится, потому что мысли не уходят, застряли надолго в Тэхёне. Юнги хмыкает, хрустит суставами на руках и молчит. Дает Киму время, обычно не лезет не в своё дело, потому что всё сами рассказывают. Так проще. Выложить муки на чужие плечи, плевать, что не помогает, ноша остается всё та же, но информация уже ушла в Юнги, а тот пусть делает с ней, что хочет. Правда, все и так знают, что Юнги просто сохранит её в себе. — Знаешь, мне приснилось, что она притронулась к моей руке, — Юнги поворачивает голову, не видно, но Тэ готов поспорить, что там немой вопрос «И что?». — Глупости, просто потом от моей руки к ней перешла грязь, кровь, это было отвратительно, темнота поглотила её, разъела кислотой, а я стоял и не мог пошевелиться, не мог никак её спасти. Я проснулся от собственного крика, но до сих пор смотрю на свои руки и боюсь увидеть там грязь. Тэхён поглядывает на ладони. Они чистые, после сна он помыл их несколько раз, но ощущение липкого смрада всё ещё осталось. Тот ад, который они сегодня устроили, напомнил ему о своей роли, в очередной раз бросил в реальность, где нет место чистоте Чонхи. Проблема в том, что Тэхён уже влюбился, как дурак и школьник, только это чувство внутри порхает, врезается в стены, сбивает дыхание, а перед сном оседает едким пеплом. Его чувства неправильные, приносят боль от разъедающего яда, Тэхён сожрет скоро самого себя. Ему нужно либо пригласить её на свидание и думать, что делать дальше, либо больше никогда не являться в эту кофейню. Тэхён трус, который всё никак не может сделать выбор. — Ты похож на сопливого девственника, Тэхён, — Юнги говорит грубо, резко, возможно, даже несильно злится, вставая со стула. — Ты взрослый человек, она не святая, так что запачкать ты её можешь только своей спермой, когда кончишь, как только она тебя возьмет за руку. А насчёт опасности… Ты реально сомневаешься в том, что не сможешь её защитить? — Мин смеётся, кладёт что-то небольшое в руку и уходит. Тэхён верит это непонятное в руке и только при свете своей комнаты понимает, что Юнги дал ему в руку фантик от конфеты. — Так вот куда постоянно пропадают сладости. * * * Чимин стоит посередине комнаты, в коротких шортиках, которые впиваются в его ненасытную задницу, в маечке, малой ему по размеру, поэтому Намджун видит чужой пупок. Стоит, прижимает к себе плюшевого зайца и смотрит на свои пальцы ног. Иногда Чимин может очень громко сопеть, как очиститель воздуха, занимать так мало места, но слишком много пространства, что Намджуну приходится обратно надеть очки и сесть на своей кровати. — Боишься? — Я Юнги боюсь, а ты добрый. Всё ещё стоит, приглашения ждёт, или чего-то ещё. Намджун откидывает одеяло с его стороны, на самом деле, немного злится на Пака из-за пижамы, потому что потом от холода ночью укрывается по самый нос, прижимается всем телом к Намджуну, а ему отогревай, обнимай тактильного мальчишку. В этот раз Намджун встаёт с кровати, достает из шкафа свой любимый большой махровый халат, закутывает мальчишку и подпинывает к своему месту. Чимин сам теперь похож на плюшевого, опять ёрзает в кровати, на него Намджун смотрит с лёгкой усталостью. Сколько всего он уже успел подумать, а в итоге всё равно Чимин пришёл, лёг и даже не боится. Настырный мальчишка. Парни думают, что они трахаются, потому что Намджун до этого никого не пускал в комнату, особенно в свою кровать, потому что люди для него – грязь, прикасаться противно, им всем бы шею свернуть, потому что мешают, а не разговаривать. Для Намджуна точность важна, в ней нет души, всё чётко и пусто, по секундам вымеренное и засыпает он так же. Всегда в одной позе, всегда в одиночестве за закрытой дверью. Чимина всё равно пустил. Странного глупого мальчишку, который дверь выбил, чтобы успокоить в нём бездушного зверя. Теперь Намждун пускает его всё время, хотя поклялся себе больше не связываться с Паком, но позволяет ночами прижиматься к себе холодными пятками. Пяточки у Чимина маленькие, грубые. Намджун сегодня берёт его ногу в руку, гладит стопу молча, пока лежит рядом, а мальчишка смотрит в ответ своими чёрными задумчивыми глазами, молчит. Намджун чувствует обязанность самому объясниться, оправдаться, но это злит ещё больше, кто он такой, чтобы ему всё рассказывать, искать причину своего зверства. Ким просто мнёт чужие ноги, пальцы у Пака кривые, но маленькие, милые, что-то есть в его мозолях особенное, как у балерин изуродованные ноги. — Я занимался танцами, — тихо говорит Чимин, у него уже прикрываются веки, хочет спать, поэтому Намджун отпускает его ноги, почему вообще полез трогать, никогда не любил касания. — Хён, я видел, как тебе снятся кошмары, они рассказали мне больше, чем нужно. Устраивается на плече, Намджун не отталкивает. Признаётся самому себе, что мелкий занимает в душе отдельное место. * * * — Ты зачем припёрся? — Джин не пороге своей комнаты видит Юнги с миленькой улыбкой. Видеть его не хочется, особенно ранним утром. Этот уже причёсанный, умытый, бодрый и до жопы счастливый. — Я вчера подумал… Когда Юнги думает, проще уехать из страны. Джин искренне боится, что тот скажет дальше, но вида не подаёт, просто пытается прикрыть незаметно дверь, но Мин предусмотрительно подставил под неё ногу. — Тебя должен кто-то защищать, так что, — из-за спины в руках достаёт щенка, — это Рекс. Улыбается ярче солнца, так блистательно широко, что ботинок хочется швырнуть. Юнги сам щенок несчастный, раз осмелился притащить животное Джину. Вокруг него все умирают, кто сказал, что Рекс выживет? Джин себя забывает кормить, а тут ещё засранец придумал что-то новое, диковинное, лучше бы с трупами продолжал возиться. Пихает в грудь Джина, тот на автомате берёт щенка, а Юнги с весёлым кряканием убегает, размахивая руками. Джин провожает его взглядом, только хочет послать проклятий, но встречает озадаченный взгляд проходящего мимо комнаты Хосока. — Это Рекс, — поясняет почему-то смущенно, прижимает трепетно к себе и закрывает дверь комнаты. Щенок в его руках трясётся и скулит, такого убить может слишком громкий звук, кажется; Джин опускает его на пол, похоже, не сплошной пух, морда маленькая, хвостом виляет. Чёртов маленький шпиц, Рекс, защищать будет, сказал Юнги. Джин хватается за голову и вздыхает как-то слишком громко, потому что Рекс тут же испражняется. Лужа вокруг него либо от страха или восторга, но радости не приносит Джину, хочется пнуть глупое животное, он никогда живность не любил, особенно маленьких тупых собак, такие только на усыпление годятся. Он смотрит в телефон и думает куда-нибудь перепродать животину, а пока вызывает прислугу, чтобы убрались. *** Чонгук топчется рядом, а Тэхён его не хочет брать с собой, но сказать об этом не может открыто, потому что тогда нужно будет объяснять причину. Не может он сказать, что просто боится, что Чон взболтнет лишнего, или испортит момент единения, когда Чонха просит оплатить заказ. Тащится рядом, будто нет других дел, мозолит глаза, своим видом показывает, что никуда не пропадёт случайно, хотя Тэхён мог бы организовать пропажу, потому что иногда убить этого лупоглазого чудика иногда очень хочется, Чонгук может быть большой занозой в заднице. - Добро пожаловать, - говорят на входе в кофейню, только не привычным голосом, а мужским и низким. Это настораживает Тэхёна, у него сразу же уши дёргаются, сам он проверяет нет ли ошибки. Сегодня точно должна быть её смена, Чонха всегда работает в одно и то же время, Тэ не мог перепутать, потому что в эту кофейню собирается слишком тщательно. - А где Чонха? - вылетает тупой вопрос сразу в лоб, хочется ударить самого себя, потому что Тэхён сейчас сам чувствует, что ведёт себя как тупой олень, так что за кассой парень понятливо улыбается и подмигивает. - Так вы тот парень, о котором она постоянно говорит? Тэхён, верно? Тэхён нервно сглатывает, смотрит на Чонгука, спрашивает взглядом, что ему делать, отвечать или просто уйти, хотя не стоит вести себя как придурок. - С ней все в порядке? - Она заболела, так что не вышла на работу. - Да? Спасибо, до свидания. На выходе Тэхён понимает, что не купил кофе и Чонгука рядом нет. Чувство, словно потерял щенка, который был совсем не нужен, хочется оставить мелкого в этой кофейне и уехать, но Ким дожидается Чона с двумя стаканами латте, один он сам пьёт, а другой пихает в руки друга, потому что старший забыл, зачем сюда ехал изначально. В машине тепло и пахнет кофе, Тэхён завёл мотор и все никак не может тронуться. Чонгук ждёт терпеливо сбоку, хлюпает своим латте, громко глотает и пялится. Чон умеет странно так смотреть куда-то в душу, только пустой у него взгляд, словно просто видит, но плевать хотел на душевные терзания, которые Тэхён выложит сам. Этот мальчишка странный, не похож на убийцу, хотя его таким никогда не воспитывали. - Какое у тебя было детство, Чонгук? - Тэхен понимает, что помимо биографии, основных сведений, ничего не знает о младшем, а Чон никогда не делился. - У меня было три няни, которые делали все, что я прикажу, так что они мне даже зад подтирали. Это была королевская жизнь, а в шестнадцать я подсел на наркотики, стал пользоваться услугами шлюх. Это тоже было хорошее время, пока отец не захотел меня наказать. Чонгук смотрит на потолок автомобиля, он все ещё заведён, но Тэхён не спешит ехать, просто сжимает руль и смотрит вперёд, видит там уже что-то свое. Он знал, что Чонгук сыночек богача, помнит как его притащили за шкирку, сказали, что пытался украсть очередную дозу, но убивать не стали, все знали кто отец Чонгука и сколько денег имеет. А господин Чон сказал отрабатывать сыну свои грехи в клане Чонса, только поначалу этого щенка избавляли от ломки старыми и жестокими методами, а потом приручали жить, заботиться о себе и подчиняться другим. Сейчас Чонгук уже давно не тот щенок, подрос до оленя, но Тэхёну все равно приятно услышать о прошлом из уст самого парня. - Понимаешь, меня в детстве учили стрелять, разделывать тушу так, чтобы отделить конечности без труда, отец говорил, что лично убьёт всех, к кому я привяжусь, поэтому у меня из игрушек был глок, а на досуге я ходил с отцом смотреть, как он парням пальцы отрезает за информацию. - У тебя был только отец? - Чонгук на соседнем сидении хмурится, роется в бардачке, находит пачку сигарет и закуривает. - А маму убили, это была единственная женщина, о которой отец говорил с такой теплотой во взгляде, но с такой болью, что я запомнил его главное правило "не привязываться ни к кому". - Погоди, - Чонгук выпускает дым, а потом все же переводит взгляд на Тэхёна, трясёт головой, будто хочет согнать наваждение, - так ты же его сын, он к тебе привязался, наверное. - Однажды он забыл меня на месте перестрелки, так что, не думаю, что он любил меня, - Тэхен встречает взгляд Чонгука, в нем нет грусти, боли, просто прошлое, которое неотделимо, эмоций нет, будто это совсем не с Тэхёном произошло, - я ждал его несколько часов, потому что тот сказал мне не высовываться, меня нашёл клан Буллет, а я отстрелил им всем головы и сбежал. На следующий день отцу перерезали горло, а я даже не заплакал, подумал, что он сам виноват в том, что забыл меня там тогда, вот и поплатился. К отцу, как видишь, я тоже решил не привязываться. Чонгук знает, к чему ведёт Тэхён. Горькая усмешка, его напускная расслабленность говорят о многом. Тэхён часто притворяется, кажется расслабленным, хотя в груди струна готова дрогнуть и прорваться, задеть артерию и залить все вокруг кровью, просто потому что больше невозможно жить таким образом. Тэхён похож на Кая с ледяным сердцем, прекрасно живёт, только сам себя заморозил и чувствует сам, что там уже от потепления в груди подтекает, капает как из выключенного холодильника, пора его до конца разморозить, но никак не даёт себе волю, его сердце хочет биться, оно пытается там подо льдом, но как же это больно. - Ты привязался к ней? Чонгук спрашивает тихо, не смотрит на друга, потому что лучше не видеть человека, когда тому давят на больное. Нет пути обратно, Тэхёна мучает все это не просто так, а потому что поздно что-либо менять. - Да, - говорит тихо, опускает лоб на руль и жмурится, сжимает челюсть и скалится. - Я хочу её увидеть. - Знаешь, - Чонгук смотрит на свои ноготочки и цокает языком. - Я тут подумал, а вдруг Чонха не заболела, а клан Ли пронюхал о твоей слабости и решил надавить так на тебя? Тэхён поднимает тут же голову, поворачивается к Чону и хватает его за грудки, больно давит на шею, задушить хочет, а в глазах недобрый огонь кричит "Сейчас же скажи, что ты пошутил". Чонгук не может даже прохрипеть ничего, просто краснеет, раскрывает рот, но не пытается выбраться из лап друга, бесполезно, когда напротив уже видишь в чужих глазах пепелище и чужие смерти. Чонгук этого и добивался, знал, что в глотку сразу вцепится, стоит просто предположить, что ей угрожает опасность. Там в Тэхёне воет ветер, который любого сметет на пути в борьбе за свою даму. Есть что-то романтично-рыцарское в отчаянии в глазах, вот Чонгук и улыбается. Старший отпускает и набирает кого-то в своём телефоне, ставит на громкую связь и на экране можно увидеть "Намджун". Этому человеку звонят только когда нужна точная информация, потому что Ким не ошибается, все у него вымеренно по миллиметрам, такой уж он человек. - Тэхени? Хочешь опять минетик? - мурлычет Чимин в ответ, парни в машине озадаченно переглядываются. - Отдай! - грохот трубки, шуршание и голос Намджуна уже ближе. - Вы в магазине? Купите клетку, здесь одна псина никак не хочет слушаться, - шипит Ким, на заднем плане что-то ему дерзит Чимин, и Чонгук давит смешок. Намджуна они никогда таким не слышали, таким сдерживающим свой бесконечно страшный гнев, хоть от голоса бегут мурашки, каждая угроза кажется исполнимой, но зверь пока рычит, но не кусается, это удивительно. Кажется, это Чимин кое-кого посадил в клетку и сам того не подозревает. - Намджун, нам нужно найти адрес одного человека, - Тэхену не до смеха, разборки чужие его тоже не интересуют, потому что он смотрит вникуда и сжимает кулаки. Ким тут же замолкает, слышно как щёлкает мышкой и говорит уже тише, серьёзнее. - Кто? - Чонха. - Только имя? - Возраст от двадцати до двадцати пяти, работает в кофейне... - Нашёл, - перебивает Намджун. Тэхён позволяет себе улыбнуться, скоро они будут на месте. - Говори адрес. На заднем фоне слышен вопль Джина "Нет, фу! Отойдите оба от моего члена!". Чонгуку интересно, что такого там происходит. *** - Пожалуйста, - Чимин похож на котёнка. На нем натуральные ушки, а в заднице торчит хвост. Маленькому негоднику не объяснить, что здесь решаются важные дела, оформляются бумаги, а не трахаются, но Джин принёс этого негодника буквально за шкирку и приказал трахать. Ты глянула на его мокрые брюки и решила не спрашивать, что произошло, но Чимина не выгнала, очень аппетитно он смотрится таким виноватым котиком. - Чим, хозяйка работает, - ты гладишь его за ушком, а Пак ластится, такой нежный, хорошенький, аккуратный малыш, который без конца ерзает, руками тянется к заднице, чтобы поиграть с анальной пробкой. - Прошу, умоляю, пожалуйста, - смотрит на тебя глазами-океанами, искренне верится, что ему это нужно, потому что без одежды видно как стоит у мальчишки, какая красная головка у аккуратного члена. Чимин влажненький, с его особенными красными щечками, натертыми коленочками, он разворачивается задом, и у тебя слюна появляется, потому что сильно хочется сделать и ягодицы красными. Чтобы он весь горел и сигнализировал как ему хорошо и хочется. Как сильно он возбужден, чтобы смазка лужей накапала, и ты понимаешь, что это невозможно, но очень хочется. - Прошу. Вместо того, чтобы трахнуть, ты бьёшь. Тебя учили делать жестоко и правильно, а ребёнку стоит преподать урок, чтобы не доводил парней до белой горячки, чтобы терпел и умел это делать. - Я остановлюсь, когда пойму, что ты стал послушным мальчиком, Чимин. Твой голос грубый, это в первый раз, когда ты злишься на него, но Чимин кивает, немного дрожит, но стойно держится на коленях, даже раздвигает шире ножки, выгибается, а ты даже ремень достаёшь, чтобы больнее и жёстче. На его прекрасных ягодицах остаются красные, яркие полоски, сияют красиво, отдают глухой болью даже у тебя в теле приятной ломотой, а Чимин ахает, потом кричит, пока не валится на пол. В его руках нет сил, коленями упирается, а головой уже прижимается к полу, всхлипывает, и на тебя смотрит иногда, пытается смотреть. Жалобно скулит и получает ещё несколько ударов. Ты даёшь ему паузу, гладишь упругие ягодицы по рубцам и любуешься. Теперь Чимин красненький. Сочно-спелый, истекает смазкой, влажно на тебя смотрит со слезами на щеках. Чимин красивый, когда плачет и хнычет, похож на капризного ребёнка, который в этот раз всхлипывает: "Я буду послушным". - Уверен, Чимин? - ты рукой сверху бьёшь по заду, а Пак кричит, жмурится и уже громче вопит "Буду, пожалуйста". В этот момент в кабинет входит Хосок, и ты странно-завороженным взглядом на него смотришь. Тот тормозит и уже хочет сделать шаг назад, но останавливается. - Госпоже нужна помощь? - Да, Чимин, учись быть послушным, сядь на кресло сейчас и смотри. И не смей себя трогать. Чимин сопит недовольно, собирает себя по частям с пола и садится на красную задницу, ерзает, но сидеть неудобно, особенно с красиво загнутым стоячим членом между ног.