Драгоценность.

— Юнги, господи боже, — Джин врывается в убежище с лёгкой злостью, прижимает к груди щенка, но тормозит на середине, смотрит на всех и хмурится. — А где Юнги? — Его нет, но он бы оценил, как ты на него молишься, — Хосок, положив ногу на ногу, лениво что-то просматривает в своём телефоне и поднимает голову только чтобы посмотреть на странный белый комок в руках Джина. — Я думал, ты не любишь животных, — возвращается к телефону, но Джин прекрасно видит, что тот прикусывает губу изнутри, чтобы ехидно не ухмыльнуться. Это заставляет его лишь нервно поправить собачку в своих руках и фыркнуть. Если даже Хосоку это кажется забавным, значит, ситуация действительно удивительная. Сбоку что-то тыкает в руку, Джин поворачивает и встречается с двумя огромными блюдцами, в них можно увидеть космос и как окна утопают блеском на зрачках. Эта жалостливая морда и маленькие пальцы, которые цепляются за пиджак. — Можно погладить? — Да всего забирай, Чимин. Джин впихивает животное в чужие руки, а сам садится в одно из кресел, приложив ко лбу руку. Он устал. Ещё даже обед не наступил, как ему пришлось позвать человека, чтобы тот купил всё необходимое для собаки и получить трудную лекцию по уходу за сумасшедшим животным. Тем временем Рекс мотался под ногами, будто у него в заднице моторчик, и хотелось пнуть в открытое окно как непослушный мячик, но Джин только бурчал под нос, терпел и обходил глупую собаку, мечтая отдать обратно. Чимин садится на пол по-турецки с щенком, воркует, играет, но всё равно поглядывает на Джина со странным прищуром. От этого мальчишки можно ожидать чего угодно, тем более, давно у него не было секса, они чётко следуют указаниям госпожи и никто не спешит ослушаться, но Пак будто поставил себе цель извести каждого, довести до бешенства. — Ты кажешься напряженным, хён, — Чимин дёргает бровью, ухмыляется и облизывает манерно свои клубничные губы. Маленький обольститель делает каждое движение сочным, когда ему это нужно, но в этот раз Джин злой, а Пак сам похож на эту собачку, такой же вертлявый, неуправляемый, зато красивый и миленький. — Всё нормально, — Джин отмахивается, но Пак не верит или просто не слышит, когда сажает Рекса на колени Киму, а сам приближается к лицу. — Может, тебе не помешает расслабиться? — ведёт своими пальчиками по рубашке вниз, на ней расстёгнуты несколько верхних пуговиц, так что вырез Чимин игриво цепляет и всё ниже ведёт, к паху, но там мешается псина. Джину хочется откинуть собаку, Чимина тоже где-нибудь запереть, чтобы никто не трогал, но тот давит на член почему-то очень хорошо, улыбается хитро, потому что «тебе же это нравится». Джин просто устал, пережил с утра много стресса и, наверное, поэтому не убирает чужую руку, а откидывает голову. — Чимин, — хочет сказать что-то ещё, но не может, Пак только улыбается мило, когда Рекс решает, что это тот самый момент, когда он может обоссать Джина. — Вот чёрт, — горячая лужа отвратительно растекается на брюках, Джин тут же садится, глядя недобрым взглядом на Рекса, тот трясётся от страха или восторга, смотрит своими глазками на хозяина, а у Джина ладони сжимаются в кулаки. — Клянусь, я убью его! — Не нужно, хён, пожалуйста! Хочешь, я тебе отсосу? Только не трогай Рекса! — Чимин падает на колени и расстёгивает ширинку, но Джин перехватывает чужие руки, с силой сжимает, что Чимин жмурится от дискомфорта, но молчит, смотрит в бешеные глаза парня, который будто никогда не выходит из себя. Во всем этом личном аду Джина лишь ухмыляется Хосок, Намджун серьёзно печатает и даже не сразу замечает, что ему звонят, так что Чимин сам подходит, чтобы взять трубку. Джин расслабляется, от него отвалили, только брюк на смену нет, он может купить, но с мокрыми штанами, которые обоссала собака, вообще ходить не хочется. У Кима едет крыша, он воет и на этот вой прибегает Чимин с Рексом, будто по приказу, оба лезут почти виляют хвостами, а у Кима закатываются глаза. — Нет, фу! Отойдите оба от моего члена! Рекс деликатно отпинывается в сторону, а Чимина Джин берёт за шкирку и тащит. Он несет туда, где ему место, пусть хозяйка несёт ответственность за своего непослушного зверёныша, потому что Джину своего хватает. Чимин сегодня особенно раздражает, слишком много любвеобильных щенков на квадратный метр развелось. Джин никогда не позволял себе так злиться, но в этот раз он бросает Пака прямо в твоём кабинете. Знает, что он не заслужил, что у того, скорее всего, есть мотив так себя вести, но как же именно в эту секунду мальчишка бесит. — Трахни его уже, прошу, — говорит тебе и тут же уходит, потому что ещё нужно что-то сделать со своими штанами. * * * Приложившись лбом к двери, Хосок уговаривает себя ещё раз войти в этот кабинет, потому что так нужно, так правильно. В первую очередь он делает, потому что хочет помочь, но как же он хочет просто убить этого наглого ненасытного мальчишку. Смотря на злость Джина, Хосок в тайне надеялся, что Чимин умрёт. Смотря на то, как Пак лезет к Намджуну, Хосок снова надеется, что Чимин умрёт, но он живучий, наоборот, каким-то образом расположил всех к себе, но только не Хосока. Потому что сейчас там за дверью Чимина трогают, ласкают, трахают или он трахает, игрушка выполняет свою роль, но не понимает, что это женщина Хосока, она только ему должна была достаться. Чон не хочет делить, впервые что-то нехорошее забурлило внутри с появления этого мальчишки, но нужно продолжать делать то, что должен. — Ну же, — Хосок бьётся лбом, сжимает зубы и скалится. Он должен быть счастлив от этого, только почему-то внутри волки воют, кошки скребут, там целый зоопарк умирает, источает зловонье, только некуда трупы убрать, поэтому Хосок всё в себе хоронит. Одно движение ручки, щелчок двери, и за нею та, при виде которой сердце почему-то сжимается и хочется лететь хоть на край земли, лишь бы угодить. Хосок не понимает, как давно пропал, с каких пор собственная гордость стала ничем перед твоим благодарным взглядом. Да Хосок готов себя живьём закопать ради тебя, изваляться в грязи, что угодно, но только ты развлекаешься с другим мальчиком. Хочется спросить: «Я разве недостаточно старался?». Хосоку трудно, ему так нелегко, что иногда вздёрнуться хочется на пустом месте. Этот мальчишка ничего не стоит, Хосок лучше, правильнее, но в кабинете довольный Чимин на четвереньках и твоё серьёзное лицо. — Госпоже нужна помощь? Хосок своим вопросом молит не отказывать, иначе он почувствует себя совсем пустым и бесполезным, он смотрит на тебя с твердой постановке в голове «нужно». Так что ты отсаживаешь Чимина, заставляешь смотреть, как Хосок опускается на колени. Как лучший воин своего времени становится в унизительную позу перед девушкой, как старательно её вылизывает, глядя на насмешливо-вожделеющий взгляд несчастного мальчугана, как отдаётся тому, что никогда не любил, и смотрит в твои глаза. Там снова просьба запомнить его имя, не Чимина; Чон не малыш, не глупый ребёнок, а взрослый мужчина, который выбрал тебя вместо своей гордости, и этот выбор каждый раз даётся ему с трудом. Падать ниже уже некуда, но глядя на высокомерную усмешку Чимина, Хосок понимает, что есть куда. Он убьёт этого мальчишку. *** — Да не лети ты так, — Чонгук пытается ухватиться за Тэхёна, но у того цель одна, и сломанный лифт не мешает настойчиво подниматься на тринадцатый этаж. Чонгук умер на девятом. Он трагично прохрипел: «Брось меня, иди дальше сам», а Тэхён даже не обернулся. У Чонгука в этот момент печальная морда превратилась в оскал, и он продолжил идти дальше просто из-за своего упрямства. — Ты, — выдох, — настоящий убийца, — пара вдохов, — потому что я сейчас сдохну, — на нужном этаже Чонгука сгибает, он опирается на свои колени и дышит так, как никогда не дышал, он ощущает себя стариком, больным человеком, потому что хватает сердце, лёгкие, печень; возможно, всё из-за выкуренной сигареты, потому что Чон кашляет. Ощущение странной тишины накрывает его чутьё, когда он поднимает всё же взгляд от пола и видит, что нужная дверь уже открыта, там девушка, а перед ней Тэхён, смотрящий на Чонгука с выражением «просто умри здесь и не мешай». Чон вспоминает, зачем карабкался на эту высь – чтобы ледяной принц увидел свою принцессу и убедился, что с ней всё хорошо. — Пошли домой. — Простите моего друга, мы просто ошиблись дверью, — Тэхён вежливо улыбается, теперь, когда волнение спало, паника улеглась, он понимает как странно выглядит то, что он заявился к ней домой. — Да, вы не подумайте, — Чонгук кашляет несколько раз так, что, кажется, и правда сейчас умрёт, но трясёт головой и подходит ближе к двери с улыбкой, — мы шли тринадцать этажей, потому что просто хотели ошибиться дверью, да, хён? В следующий раз мы ошибёмся дверью и сиганём с крыши, я тебе это обещаю, — со страшным оскалом Чонгук смотрит на Тэхёна, тот достаточно опытный убийца, но ощущает себя в этой ситуации последним лохом, которого развели дети, а теперь ещё Чонгук угрожает слишком натурально, чтобы не поверить. Чонха молчит, она пребывает, наверное, в страхе или шоке, Тэхён в любом случае думает, что всё испортил, она, кажется, сменит адрес проживания, работу, потому что пара страшных парней наведались к ним домой. — Вы же Тэхён, — говорит она тихо, её голос звучит простывшим, она шмыгает носом, а глаза прикрывает лениво, держится за дверь. — Мне сказали, что ты заболела, — Тэхён осматривает её снова и снова, она будто уснёт или упадёт перед ними, а ещё с подъезда, наверное, дует, так что Тэхён думает, как ему поступить. По правилам нужно уйти, никогда не прикасаться, не трогать, не связываться, но в голове фраза Юнги: «Неужели ты сомневаешься, что сможешь её защитить?», и это как раз тот момент, когда девушке нужна защита, только не от бандитов, а от жестоких вирусов. Тэхён очень хочет о ней позаботиться. Она кажется ещё меньше в мягкой пижаме, с распущенными запутавшимися волосами, с красным носом и сонными глазками. Тэхёну хочется взять её в руки, обнять, покачать и поцеловать в носик. Он такой нежности никогда ни к кому не испытывал и эта нужда срочно позаботиться как курица наседка, нападает на него стихийно. — Ты же горишь! — Тэхён трогает её лоб. В голове сирена вопит, что девушку нельзя так резко трогать, особенно, когда она такая беззащитная. — Да, я собиралась попросить соседку сходить за лекарствами, — она не отшатывается, а наоборот, хватает за запястье руку парня и держит у лица, — Ты такой холодный, Тэхён. — Ты ещё сердце его не видела, там кусок льда, — бубнит Чонгук за спиной. Тэхён о нём забыл на несколько секунд, а хочется забыть на вечность. — Не нужно соседку, Чонгук сходит. Даже спиной Тэхён ощущает эти круглые глаза, его обречённость при мысли об этой лестнице и тринадцатом этаже. — Я? — Ты либо пойдёшь туда, либо побежишь, потому что самому понадобится аптека, выбирай, — Тэхён сталью гонит на Чонгука, тот громко сглатывает, кивает и убегает за названными девушкой лекарствами. Чонха в его руках такая маленькая, горячая, Тэхён впервые в квартире у девушки не ради секса и на кровать укладывает совсем не за этим, а чтобы погладить её волосы, скулы, шею. Её жар обжигает, температура правда высокая, а она красивая, даже когда болеет. У неё такой узкий маленький подбородок, виднеющиеся скулы, пухлые губы, аккуратно изогнутые красивые глаза, брови, даже уши милые, и всё это хочется Тэхёну целовать. Забирать болезнь своими губами, но пока он гладит, миллиметрами касаясь её кожи. Она вся бархатная, нежная, прекрасная. Тэхён умирает в душе, потому что в самых мокрых снах не мечтал вот так её трогать, не знал, что так скоро он будет настолько близко к ней. От неё сердце болит, от болезни, от красоты, от желания прекратить убивать, чтобы не замарать её чужой кровью. — Как ты меня нашёл? — У меня есть связи. — Мне стоит бояться? — она улыбается, глаза всё ещё прикрыты, кажется, что она дремлет, с такой температурой только так. — Стоит, — честно отвечает Тэхён, к своему сожалению. — Ты не кажешься плохим, — Чонха приоткрывает глаза. С разметанными волосами по подушкам, она выглядит как ангел. Тэхён думает, что у неё правильное имя, ведь оно созвучно с «Чонса». Эта мысль напоминает ему, кем он является. — Я убиваю людей. — Это плохие люди? — В большинстве своём да. — Значит, ты хороший, — она переворачивается на бок и вытягивает руку, сначала Ким не понимает, что от него хотят, а потом она сама цепляет его ладонь и переплетает пальцы. — Не уходи, Тэхён, ты всегда уходишь. Говорит со вздохом и сожалением, Киму кажется, что сейчас его сердце по-настоящему разбилось, иначе почему больше не стучит и в грудь впиваются больно осколки? От нежности раскрошилось, эти чувства не должны приносить боль, не должны быть такими сильными, но они есть, уже давно там поселились, или всегда внутри были, ведь он человек, в конце концов. * * * — Ты похож на бульдога, — говорит вдруг Чимин, копошась под боком. Намджун смотрит на него и думает, что Пак всё ещё похож на птенца. — И почему же? — Как «почему»? — на Намджуна смотрит пара карих глаз, они у Чимина чёрные в темноте, большие и бездонные. Ким хочет погладить его, но опять себя одёргивает. — Потому что ты грозный, страшный, а на деле ласковый и ранимый. Намджун фыркает. Сегодня Чимин прибежал голым и возбуждённым к ним обратно, он плакал, поэтому Намджуну хотелось сделать для него, убить всех, кто обидел, но также Чимин просил помочь ему кончить, так что вместе со всем Намджуну хотелось убежать оттуда. — Ну же, зверюга, пригрей мальчика, — подмигнул Юнги. Он только вернулся с неизвестного задания, где он был, спрашивать не было желания, страшновато услышать ответ. Намджун хотел уйти, но Чимин схватил за руку. Ким хотел оттолкнуть, но Чимин плакал. Он плакал по-настоящему, просил так слёзно, а член такой красный, его небольшая головка истекала смазкой. Смотреть на него Намджуну было стыдно, он хотел отвернуться, но его ладонь Чимин сам опустил вниз, со стонами тёрся, так что Намджун решил помочь. Чимин был таким влажным и дрожащим, там плачущим, но стонущим ребёночком, ласковым и мокреньким. Таких не любит Ким, развязных и глупых, но трогал чужой член сквозь отвращение, лишь бы не плакал, чтобы успокоился. Пак кончил ярко, забрызгал дорогой костюм Намджуна, а он сделал вид, что ничего не случилось. Не важно, что застирывал потом сам с лёгким смущением и недовольством, а в руках всё ещё ощущался этот чужой вставший член. Теперь никак не может улечься удобнее, пальчиками игриво пробегается по торсу Намджуна, но тот их ловит, почти до хруста сжимает, чтобы больше не лез. — Почему ты такой, Чимин? Пак раскрывает рот, словно не понимает, о чём это он, а потом, напоровшись на серьёзный взгляд, закрывает рот и вздыхает. Пропадает напускная беззаботность, Чимин становится серьёзным и от такого парня у Намджуна ускоряется сердцебиение. — Потому что серьёзный Чимин никому не нужен. Намджун думает: «Мне нужен» и понимает, что никогда не сможет сказать это вслух. * * * — Как дела с собачкой? — Юнги хитренько заглядывает в комнату Джина. Та раскрыта, потому что он забыл, что такое одиночество с мелким животным. Весь день оно только бесило, раздражало, так что сейчас Джин не в лучшем духе. Юнги сам та ещё псина. — Клянусь, я трижды за этот день взял пистолет, чтобы пристрелить это животное! — Я знал, что вы поладите, — улыбается широко, а Джин не жалеет, кидает тапок в Юнги со снайперской точностью, как-никак ножи метать умеет, но Мин уворачивается, ему просто повезло, поэтому он продолжает улыбаться. — Забери его! Ну вот, он опять нассал на ковёр, — Джин опускает в бессилии руки. Он может справиться с кем угодно, но не с маленькой собачкой. — Уже третий раз на это место. — Постели там пелёнку и всё , — советует Юнги, а Джин понимает, что тот прав. Только сначала нужно оттереть пятно. Безразлично смотрит на этот комок глупости, который опять нассал на ковёр, но не вызывает уборщиков, сам моет и смотрит на маленькое глупое животное, вздыхает: «И зачем ты мне такой сдался?». Юнги думает, что всё знает, что все дыры в этом тёмном царстве может залатать. Знает, что Джин, как Тэхён Чонгуку, доверит кому-то свою боль, сможет поделиться вот так прям открыться, выплакаться, поэтому Мин ему щенка подарил, Ким не глупый, чтобы не понять. Тем не менее, какого хера убийца его уровня испражнения шерстяной твари убирать обязан? Но когда Сокджин смотрит на щенка, то слегка умиляется чёрным глазкам-бусинкам. — Иди сюда, чудовище, лапами в ссаньё влез, дай отмою! Рекс его в нос лижет, странная собака, но сердце в огромной дыре в груди, как старая дверь со скрипом валится. Вокруг пыль и ошмётки старого Джина, потому что на что ты такой отвратительно маленький и беззащитный, глупый и пушистый. Рекс лижет нос снова, заставляя Джина улыбнуться и эта эмоция посередине комнаты, где не было раньше ничего, кроме разлагающейся души, означает победу. Только кого и над кем, пока неизвестно. Рекс спит у подмышки, нос грея, а Сокджин во сне улыбается. Даёт спать рядом шерстяному монстру, потому что на полу заболеет ещё спать, а Джин просто не хочет ухаживать за ним лишний раз. *** У тебя бывают нежеланные гости. Порой кто-то приходит не вовремя, иногда приходится иметь дело не самыми приятными личностями, но есть те, кто никогда не должны приходить к тебе в кабинет, люди, которые ведут переговоры на нейтральной территории, без вторжения в чужую собственность, но на этот раз ты смотришь на Квон Убина в своем кабинете. — Что забыл здесь клан Буллет? Ты приподнимаешь одну бровь, пытаешься не выдать, что подобный визит уже поджаривает остатки кислорода, душит тебя на расстоянии. В последнее время два самых влиятельных клана зашевелились, ты уверена, что проблемы Ли как-то связаны с тем, что Убин сейчас небрежно присаживается на подлокотник кресла, крутит в руках пистолет, а потом скептически смотрит на тебя. — Ты как сама думаешь? Говорит как с ребенком, зеленым юнцом, а ты понимаешь, потому что женщина на таком посту никогда не будет восприниматься серьезно, если бы не парни, тебя уже давно бы уничтожили. Да, у женщины есть хитрость, но иногда это ничто против грубой силы. — Скучно сидеть дома? Так позвал бы в бар, что же ты потрудился ко мне приехать? Тебе страшно подумать, как его сюда пустили, не хочется открыть дверь и увидеть повсюду трупы. Стрельбы ты не слышала, но всегда можно убить тихо. Квон молодой, ему нет сорока, так что вместе со здоровым телом в нем больше мощи и энтузиазма. Наверное, поэтому клан пули, несмотря на свое глупое название, так далеко продвинулся. Пока ты зеленым юнцом в этой сфере пыталась быть жесткой и не погубить то, что построил отец, он уже давно резал всех налево и направо. В то время он не заметил, как тихо ты вставала на ноги, как много крови пролила, чтобы восстановить силы. Убин был слишком ослеплен своим делом, гонялся за слоном и упустил муху. Это большая ошибка, ты это прекрасно знаешь, в этом бизнесе нужно давить конкурентов еще с младенчества, не вырастут новые кланы, а значит не с кем будет конкурировать, так что пока он пытался биться о стену больших шишек, ты прокладывала себе путь с самого основания, на горах трупов поднялась, иначе никак. Больше пяти кланов пропали из радаров, никто этого даже не заметил, а потому что Чонса их поглотила, разрасталась потихоньку, пока все остальные радовались, что кто-то убирает конкурентов. — Я слышал, что казино теперь принадлежит вам, — Квон хмыкает, он все еще крутит пушку в руках, — отдайте его мне. Тебе хочется фыркнуть, спросить не ахуел ли он, но так никто не делает, приходится подавить в себе возмущение и выпрямиться за своим столом. Главное подумать, прежде чем говорить. Ты смотришь перед собой и спокойно раскладываешь в голове колоду. У вас есть клубы, казино и самые элитные проститутки, наркотики почти у вас в руках, а поддержки нет ниоткуда. Отец тебя не учил играть в карты, но что-то тебе кажется, что козырей у вас много, а все тузы у Ли и Квона. — Ты пришел угрожать мне? Как глупый мальчишка на чужом дворе. Убин, давай будем честными, тебе больше не у кого просить поддержки. — Что ты несешь? — он хмурится, встает со своего места и глядит на тебя удивленно-унизительно. На его лице написано: «Ты дура?», а ты дышишь, за вдохом делаешь выдох, не можешь ошибаться в том, что прямо как на ладони. — Ты хочешь власти, всегда хотел. Сейчас ты начал вести открытые действия против Ли, и мой клан значительно тебе помог ослабить их, так что сейчас я больше тебе друг, чем враг. Ты прекрасно знаешь, что сотрудничать со мной не будешь, слишком унизительно для твоего клана, поэтому ты пришел отобрать наши силы, чтобы тем же инструментом воздействовать на Ли. Только знаешь, в чем проблема? Ты встаешь медленно, сегодня ты в брюках, поэтому не испытываешь дискомфорта, лениво подходишь к своему бару, доставая оттуда дорогой виски. Ты так ненавидишь это пойло и предлагаешь Квону. Тот оглядывает жадно твою фигуру, на каблуках с приталенной рубашкой ты выглядишь эффектно, пытаешься выглядеть спокойно, хотя уже давно думаешь, как позвать хотя бы кого-нибудь из парней. — У меня нет никаких проблем. — Есть, — ты позволяешь себе усмехнуться, этот человек совсем не понимает, как происходят все процессы, он может только угрожать и резать, но так допотопно делали только глупые предки, а ты не любишь топорную тактику, такую слишком быстро можно раскусить. — Ты потратишь силы, если пойдешь против нас, уйдут чужие жизни, а чтобы задавить Ли, нужно вывести все ресурсы с его территории, а сможешь ли ты это сделать? У тебя не хватит сил, потому что ты много оставишь в борьбе с нашим кланом, так что лишить воздуха его сможешь только с кем-то, но Чонса единственный клан, который недавно в открытую пошел против Донсу. Убин улыбается и берет из твоих рук протянутый виски, играет немного со стаканом, постукивая льдом по стенкам, сам смотрит на выпивку и думает. У него все еще на губах застыла ухмылка, ты видишь, что теперь возвысилась в его глазах хотя бы на одну ступень, а все потому, что умеешь думать. Он хотел прийти, запугать и отобрать у тебя все, на самом деле он так прекрасно мог сделать, но ты успела накормить его вкусным кормом и убедить, что он самый лучший и единственный в своем роде, перекрыла яркой этикеткой дешевый мусор. Иметь дело с Буллет ты не хочешь. Это опасно, Убин очень опытный, сильный и хитрый, если ты расслабишься хотя бы на секунду, то все разрушится, он уничтожит всех, поглотит оба клана, поэтому тебе сейчас нужен Хосок, а его все нет и нет. — Красивая сказка, — после минутной тишины говорит Убин, снимает пистолет с предохранителя, в этом движении ты видишь свою смерть. Вот так просто: пришел, увидел, победил, — но я в них не верю. Стреляет, но ты успеваешь пригнуться, ты была готова к этому, потому что нужно приходить сразу с готовым оружием и не тратить время на предохранитель. Глупый Квон, ты прекрасно знала, что он явно пользуется не мозгами, а своей пушкой. Хочется материться на всех, на Хосока в первую очередь, потому что твоя пушка осталась в ящике стола, некому даже прикрыть. Убин встает со своего места, за эту секунду ты успеваешь сделать рывок за диваны и вслед получить по стенам пару пуль. Мужчина экономит выстрелы, а значит кроме полного магазина у него ничего нет, ты с дрожью в ногах рассчитываешь свои шансы, а сама понимаешь, что как загнанная в угол мышь будешь убита в своем же кабинете. Сразу думается о том, что не сделала, но так хотела, сразу желаешь, что тратила свое время совсем не на то в своей жизни, теперь она кажется пустой и глупой, а после тебя останется только прах глупых предком, растерявших былое величие. Ты ощущаешь себя пустой болванкой, ненужным мусором в игре королей, но в это же время берет злость, что подыхать за своим дорогим диваном не хочется. — Слушай, давай не будем играть в догонялки, ты все равно умрешь. Я пришел просить мирно, отдала бы казино и разбежались, но теперь это просто глупость какая-то, правда? Знаешь, выстрел в голову не так больно как кажется, — по голосу ты слышишь, где находится Квон, бесишься, что в кабинете мало диванов и кресел, не перебежишь за спинками к выходу, но ты лишь отползаешь от источника звука, его подошва скрипит о мусор, отвалившийся со стены, в которую стреляли, а значит, он почти зашел за диван. Снаружи слышится два выстрела, это немного замедляет Убина, он отворачивается к двери, ты это слышишь по тихому скрипу подошвы и делаешь рывок, не до двери, так до дивана на другой стороне, но сбоку прилетает пуля, почти задевает руку, ты по мурашкам ощущаешь, насколько близко подобралась смерть, но все застывает, как только в кабинет врывается Хосок и мгновенно берет на мушку Квона. — Хочешь уйти отсюда живым? — рычит низко и утробно, его челюсть сжата, а глаза сверкают чем-то недобрым. — Опусти оружие или она умрет, — ты спиной ощущаешь дуло, сколько таких раз уже приключались, но все равно бросает в ледяной пот всегда. Хосок приподнимает одну бровь, тебе смешно, потому что он словно говорит: «Серьезно? Ты сейчас стрелял в нее, а теперь просишь опустить пушку?». — Ты понимаешь, что так не работает, Убин? — Я могу застрелить вас двоих и выйти через парадный вход, — шипит даже по-детски обиженно, а тебя теперь забавляет то, как Хосок снова дергает скептически бровью вверх, наклоняет голову. Сразу заметно, что он расслабился, как только увидел тебя живой, теперь он даже как-то небрежно держит свое оружие и позволяет себе покачать головой. — Тебе так кажется, — стреляет в кисть, ты оборачиваешься резко в тот момент, когда оружие падает из рук Убина, он подрывается, но Хосок еще одним выстрелом не дает ему рвануть с оружию. — Еще одно движение, и я размажу твои мозги по стенке. Теперь он злится, по-настоящему, с тем негасимым огнем, в котором проплавляют железо. Он одним взглядом прибивает к земле Квона, ногой отпинывает еще дальше оружие и качает головой. — А если я у тебя дома начну беспорядок наводить? — наигранно-грустным тоном говорит парень, цокает и качает головой как перед нерадивым котенком. — Тебе разве понравится? Ты слышишь как бесится Хоби, еле сдерживает гнев, чтобы не разорвать в клочья никого, потому что нельзя убивать, не даст результата, да и только обрушит гнев клана Буллет. У них всегда есть на замену кто-то, потому что там в тени есть еще более могущественные и умные люди, от них идет мороз по коже, а Квон подставная пешка и именем главы. Возможно, Хосок ошибается, но оружие опускает, пока ты вызываешь охрану. Только охрана почти вся запугана или перестреляна, приходит только Джин и Чонгук, чтобы утащить парня. — Босс, а может напоследок ему пальцы сломаем? — предлагает Джин задорно. Тебе сейчас не до шуток. — Это ты за свои кривые отростки хочешь отомстить, — язвит в ответ Чонгук. Квона уводят, наконец, ты можешь выдохнуть и открыть все свои слабости. Ноги не держат, все тело трясет, хочется рыдать, а самое главное, все еще остались эти мысли о том, что ты совсем не так жила все это время. Тебя могли убить сегодня, но кроме грязного секса с твоими игрушками-парнями, что у тебя было хорошего? Был ли это действительно секс, а не способ сбросить напряжение. Ты все время жила именно так, ела ради насыщения, трахалась ради расслабления, а пила, чтобы на секунду забыть, кем являешься. — Тебя не ранили? — Хосок выглядит спокойным, просто поспешно подходит и осматривает конечности. Ему кажется, что не видно, что он волнуется, но Чон никогда не был с тобой на «Ты». — Хосок, — в груди екает. Вот он, железный дровосек в поисках сердца, оно у тебя отрывается и тянется к нему, в его глазах небольшой блеск, когда он тянет руки, ты видишь как они дрожат еле заметно. Во время выстрела ни разу не дрогнула кисть, а теперь, когда вы наедине, ты хочешь странной нежности. Нужно разбираться с ситуацией, нужно возвращать все на круги своя, чтобы люди могли работать, нужно продумать план, по которому вы будете противостоять двум самым сильнейшим кланам – это в тебе думает та, кого воспитывали с самого детства. Правда, маленькая девочка никуда не уходила, и ей страшно. Впервые в жизни стало по-настоящему страшно. Немного эгоистично, но ты смотришь на Хоби и знаешь, что это словно второе дыхание, шанс сделать то, что ты сегодня думала уже никогда не решишься. — Тебя трясет, давай я попрошу навести чай с мятой. «Чай с мятой» – звучит так по-дестки наивно в этой ситуации, но зато это так открывает заботу Хосока, волнение в легкой дрожи в голосе, тремор рук не проходит, он все еще придерживает тебя за плечи и пытается заглянуть в глаза. А ты смотришь на его губы. Хочешь плакать по-настоящему громко, со всхлипами, сердце жмет от постоянного «Нельзя», потому что чертовски хочется отпустить и быть слабой. — Хоби, — ты понимаешь, что говоришь только его имя без перерыва, а парень все не отпускает. Один небольшой шажок к нему, второй, и ты утыкаешься ему носом в грудь, аккуратно пальцами перебираешь пуговки, пробираясь выше, к шее, а потом поднимаешь глаза, надеясь, что он не ощущает как сильно бьется твое сердце. — Скажи хоть раз правду, что ты чувствуешь? — от его скрытых эмоций хочется биться головой о стену, каждый раз ты думаешь, что научилась его читать, но сомневаешься. Вдруг не права? Вдруг здесь у него пусто и нет никаких чувств в действительности. Хосок перекладывает руки с твоих плеч на талию, аккуратно, одна за другой, постепенно увеличивает нажим и прижимает еще немного ближе. Он делает глубокий вдох через нос, прикрывает глаза, а когда открывает, ты видишь. В его глазах боль и переживания, уголки губ опускаются вниз, Хосок смотрит на тебя бездонно печальными глазами и поедает этой грустью. — Я думал, что потерял тебя, — на выдохе произносит шепотом, словно даже самому себе не хотел признаваться. Этот происходит как открытие сильного потока в кране, с которого до этого вода стекала каплями. Тебя задевает волна его чувств, захлестывает и уносит, потому что Хоби больно, ему уже надоело просто смотреть, а ты его без конца отталкиваешь. — Я испугался. А ведь Хосок ничего не боялся. С потрясением, со стрессовой ситуацией, назревает самый главный вопрос. — Если бы это был твой последний день, что бы ты сделал? Вопрос задают с самого детства друзья, знакомые. Со временем приоритеты меняются, а сегодня они круто повернулись с ног на голову. Ты видишь в глазах Хосока ответ, он так похож на твои мысли, потому что сегодня ты познала это, смерть была так близко, а каждая мысль о Хосоке. О его преданном взгляде, о его железном характере. Кажется, что только он может подарить тебе настоящие чувства, как бы странно это не было. Хосок вместо ответа наклоняется и целует. Нежно, но властно, он ведет тебя в этом деле, облизывает губы, кусает нижнюю, а руками аккуратно гладит по спине. Это всегда было так обычно, но от его рук разбегаются мурашки во все стороны и тихий стон выходит из тебя на выдохе. Хоби ухмыляется в поцелуй, но ты сцеловываешь все, когда он дальше гладит, пальцами нежно давит, проходясь вдоль позвоночника. Тебя трясет, превращаешься в желе и просто не можешь спокойно стоять, пока он издевается. Ты гладишь его линию челюсти, она такая твердая, острая, а потом переходишь к шее, ноготками пробегаясь вниз. От этого движения он впивается в тебя пальцами, выдыхает, прерывая поцелуй, и кладет голову на твое плечо. — Сделай так еще раз, — шепотом просит, потому что голос немного пропал. Ты чувствуешь волнительную дрожь во всем теле, хочется лечь, найти опору, но проводишь по затылку ноготками, надавливаешь, а он стонет сипло, дрожит крупно, пальцами твое тело к себе подбирает как можно ближе и шумно дышит. Хосок такой открытый, показывает свои слабости, не склоняется перед тобой, а берет, что хочет. Тебе это нужно, именно Хосок и его чистый взгляд без примесей безразличия, так он кажется вдвойне обнаженным. — Пошли на диван, пожалуйста. Хочется на кровать. Большую, застеленную свежим бельем, хочется совсем без одежды и в одиночестве, но не хочется терять эту дымку, пока вы оба под воздействием недавних событий, цепляетесь друг за друга, не обремененные реальностью, вы сплели себе сейчас кокон. Хосок раздевает тебя до белья, не прекращает смотреть в глаза, боится увидеть там как ты передумаешь, кладет на холодную кожу дивана и целует. Он ласкает тебя губами, небрежно себя раздевает, опять забывается, заботится только о тебе, так что останавливаешь его. В груди сжимается все, дышать очень трудно, но ты нежности позволяешь выплеснуться на него, сама снимаешь рубашку, немного неумело трясущимися руками, но заботишься, снимаешь брюки его с бельем и сползаешь к члену. Парень со стоном валится на диван, когда ты берешь в рот, его трясет и подбрасывает, он запрокидывает голову и жмурится, на частом дыхании выдает громкие всхлипы, прикрывает лицо, мечется. Его всего размазывает по кабинету, груди часто вздымается, кажется в какой-то момент, что парень сломается от такого, но ты знаешь, что он и не такое переживет. Просто сосешь головку, языком ласкаешь уретру, на коленях перед ним кажется правильнее, потому что вот так убивать Хоби хочется снова и снова. Это его откровение, как он уже не стесняется стонать, заламывать брови и руками с сильным тремором цепляться в твою голову. — Твою мать, — без конца матерится, кажется, так он еще никогда не выражался. Его гнет во все стороны, а тебе вкусно, сладко только от того, как он сейчас выдает много эмоций, зажегся бенгальским огнем, и тебя поджигает своими искрами. — Прекрати, если не хочешь, чтобы я сейчас кончил, — он аккуратно придерживает твою голову, еле сдерживается, чтобы не запихнуть член в рот до конца и накончать в самую глотку, но он так не хочет, тянет выше и укладывает на диван. Одна твоя нога свисает, но ему места более чем достаточно, чтобы сначала осмотреть тебя с ног до головы, а потом приблизиться. Этот взгляд полный восхищения, на его губах играет небольшая, но довольная улыбка, кажется, что сейчас он засияет, загорится до конца, а пока наклоняется и целует. Нежно проходится по губам, гладит щеку и с теплотой во взгляде любуется тобой. — Дурная, сколько раз я тебе говорил всегда держать оружие при себе? — нежно шепчет, но упрекает как раз, когда толкается. Тебе смешно и горько, почему он решил именно в эту секунду напомнить о твоих косяках, чтобы жизнь медом не казалась, но все забывается, когда он принимается толкаться размеренно, глубоко. Придерживает твою ногу, успевает ее большим пальцем поглаживать, улыбаться тоже успевает, а еще целовать твое ушко, шею, плечи. Нежно тебя ласкает, ты чувствуешь себя его драгоценностью, хрупкой и очень ценной. Его член ощущается большим, давно тебя никто не трахал именно так, смотря в глаза, трогая, потому что самому хочется, а не потому что так надо. Без принуждения, а получая удовольствие на двоих. Ты видишь, что у Хосока сбивается ритм, дыхание, он все чаще тебя целует, притормаживает, опускает голову у твоего плеча и выталкивает из себя «Мнх», сглатывает, хочет подняться, но на очередном толчке трясет до онемения конечностей, от неожиданности парень стонет жалобно и растянуто, с небольшим всхлипом и рыком. Мешанина чувств в нем нехилая, ты сама дышишь шумно, под тобой на спине скопился пот, ты прилипаешь к дивану, но все равно так хорошо. — Если ты опять будешь делать вид, что ничего не чувствуешь, я пойду в другой клан и скажу пристрелить меня. Я так буду делать до тех пор, пока ты не научишься использовать эмоции. Хосок привстает и хмурится. Глядит на тебя, будто впервые видит и закатывает глаза. От этого в твоем желудке екает. — Хорошо, — говорит, но ты ему не веришь, а как только он вынимает член, становится слишком холодно и пусто. Ты думаешь, что сейчас момент, когда он уйдет, но Хоби встает, натягивает штаны и рубашку, ты тоже вытираешься салфетками со стола и одеваешься. Неловко молчать, сейчас вы оба будете делать вид, что ничего не произошло, ты уже поворачиваешься, чтобы поговорить с парнем о распорядке, как он хватает тебя на руки и уносит. — Сами сказали не скрывать эмоций, — небрежно подкидывает и вызывает лифт. Ты видишь трупы повсюду и к горлу подкатывает тошнота. — Да, но я не говорила, что ты можешь тащить меня куда угодно. Хосок делает вид, что ничего не слышит, едет на этаж, где есть комнаты отдыха, чтобы уложить тебя в кровать, укутать в одеяло по нос, не давая рыпнуться в сторону. Ты поражаешься сколько же в нем силы, не очень комфортно, когда она обращена против тебя. Он оставляет тебя лежать, приказывает не шевелиться и уже делает шаг к выходу, но останавливается. Недолго думая, он разворачивается и оставляет теплый поцелуй на лбу и уходит.