Драгоценность.

— Еще чай? — Тэхен дергается и поднимает свою голову на девушку. Он так сильно задумался, что не заметил, как Чонха подошла к его столу. Теперь она улыбается, мило, просто очаровательно, прекрасно, что глаз не оторвать, так что Тэхен совсем забывает, что должен ответить. — Что? Что ты спросила? — Еще чай? — она кивает на семь пустых допитых стаканчиков на его столе, Тэхен их оглядывает с недоумением, будто не его, а потом с улыбкой поднимает голову. — Да, пожалуйста. Или нет, кофе, давай кофе, хочу страдать. Чонха прикусывает губу, но Тэхен прекрасно видит, что так она скрывает свою улыбку и уходит. Он не понимает, почему в какой-то момент стало все очень сложно, почему он захотел жить именно тогда, когда ему дышать даже не позволено. Из головы не уходят слова Сонука, его гадкая ухмылка, его толстые пальцы, которые тут же были представлены на чистом теле. Чонха не заслужила страдать, она заслужила чистой любви, всей радости на этой планете, а Тэхен ей точно не подходит. Парень горько себе ухмыляется, потому что дурак, будто не знал этого раньше. Юнги спросил его, сможет ли он защитить, но иногда судьба бывает коварна и сама мысль, что с ней может произойти что-то плохое, выдергивает Тэхена из его кожи, полощет на ветру и одевает обратно, всего избитого и грязного. — Может, я лезу не в свое дело, но ты приходил ко мне домой, когда я болела, так что теперь я обязана спросить. С тобой все в порядке, Тэхен? Чонха садится напротив. Сегодня на ней черное платье, такое Тэхен хотел бы видеть на ней, когда привел бы знакомить с кланом, она красивая буквально во всем, потому что на прошлой неделе кто-то запачкал воротник ее рубашки, и все равно она выглядела так, словно это часть дизайна по последней моде. — Помнишь, когда ты болела, я сказал тебе, что я не очень хороший человек? — Тэхену немного смешно с самого себя, потому что так мягко убийства он еще ни разу не завуалировал. — Да, ты в клане Чонса, и что? Тэхен дергается, поднимает глаза, а Чонха смотрит на свой маникюр и поддевает одним ногтем другой, а потом понимает, что на нее смотрят, и поднимает голову. У Тэхена нет слов, плевать, что это не тайна, но она откуда знает? Он ни разу не выдавал себя, не говорил, кажется, теперь он совсем ни в чем не уверен. — Откуда ты знаешь? Кажется, у него дергается глаз, каким же он глупым сейчас выглядит, потому что рот с трудом захлопывается, ему и сказать на это нечего, так что остается просто моргать и пытаться нормально дышать. Сразу страхи, что она из другого клана, что она связана с чем-то опасным уже давно, но Чонха просто ухмыляется и склоняет голову набок. Это самая сексуальная вещь, которую Тэхен когда-либо видел, сейчас уже ничего не важно, он просто виляет воображаемым хвостом. — У тебя крыло на кольце, — кивает на правую руку девушка, — и ваш офис совсем недалеко. Тэхен просто выдыхает, он не ожидал, но теперь еще больше влюбляется, потому что раньше Чонха была для него олицетворением прекрасного, но теперь он видит еще и личность, а она еще сексуальнее, чем ожидал, она умная, харизматичная, идеальная. Ему кажется, что она даже дышит по-другому. — Тогда ты должна знать, что не всегда все хорошо идет в делах клана и на данный момент клан Ли угрожает нам. — Это тот грозный мужчина, который приходил вчера? — Да, это он. — Значит, не зря я плюнула ему в чашку. — Его чай выпил Чонгук, — из Тэхена вырывается смешок, он не может удержаться, улыбается, смеется без звука, глядя, как ее глаза снова сужаются и становятся похожи на две сияющие луны. — Ничего страшного, он все равно заслужил, — Тэхен не уточняет вслух, что это за то, что ржал над ним. — Так клан Ли, да? Она крутит в руках пустой стаканчик Тэхена, оглядывается на остальной зал, где пока нет посетителей, и возвращает свое внимание к парню. Тэхен поражается, как она хватает информацию, как ею сразу пользуется, или, возможно, он слишком влюблен и восхваляет все, что видит в ней. — Они угрожают мне, конкретно, это касается тебя, — Тэхен выдавливает из себя правду, потому что после нее она как раз узнает, насколько сильно Тэхен втягивает ее в эту грязь. От этой истории не отвертеться, и шаг назад нужно делать сейчас, потом уже будет поздно, поэтому он выдыхает, продолжает. — Ты безумно мне нравишься, это, наверное, заметно, — Тэхен обводит руками свой стол, заваленный стаканчиками с эмблемой кафе, — из-за этого ты можешь быть рычагом давления на меня и весь мой клан. Это опасно, а я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Чонха кивает несколько раз. Тэхену больше нечего сказать. После этого он должен сказать «Прости и прощай», но просто смотрит на нее. На ее губы, которые опять хочет поцеловать, на ее скулы, по которым хочется провести пальцами, очертить все ее миниатюрное лицо и смотреть в ее красивые глаза. — Так что, прости, но мы… — Тэхен кусает губу. Нужно просто сказать «Мы не сможем больше увидеться», произнести простую фразу, но она не простая. Это слова, но как же они скручивают всего Тэхена, потому что расстаться с ней и не видеться больше — это еще одна пытка. Он до этого уже пытался прекратить приходить к ней, но, конечно же, потерпел неудачу. — Мы можем сходить на еще одно свидание? «Тэхен, ты совсем ебнулся?» — говорит ему мозг, как-то смотрит осуждающе, если разум вообще так может, и не одобряет затею от слова совсем. Тэхен боится, но оторваться уже не может. Он попробует, попытается, потому что до безумия хочется жить. Именно сейчас как никогда он правда дышит, он рад находиться здесь, на этом месте, а не где-то еще. Он уж забыл, что такое радоваться, или может никогда не знал. — Пойдем в кино на боевик? — ухмыляется девушка. — Мне нравятся опасные парни с оружием за поясом, — облизывает свои губы, вызывающе вздергивает бровью, а Тэхену от этого жарко, ему пиджак резко маловат, галстук хочется расслабить, еще немного развести ноги, потому что сидеть не удобно, сглотнуть и выдохнуть. Он бы переспросил, чтобы дать себе еще секунду подышать, но чувствует, что воздуха станет только меньше. — Кстати об оружии, — он хочет перевести тему, — хочешь потрогать мою пушку? Когда-нибудь Тэхен вместо голубя пристрелит себя, потому что он опустился до уровня глупой птицы, раз сказал настолько двусмысленную фразу в такой момент. Ему хочется снять пиджак, расслабить галстук, жаль только давление на ширинку не получится снизить. — Прямо здесь? — она воровато оглядывается. — Потому что та пожилая пара уже второй раз в этом кафе и не думаю, что захотят увидеть твою пушку. Я уверена, она у тебя внушительная. Тэхен сглатывает. Что-то ему кажется, что он сейчас обеими пушками готов выстрелить. Из одной в голубей, а из другой где-нибудь в туалете. На него так сильно влияет каждое ее слово, а еще хочется трогать, просто как жадный маньяк ее всю пальцами касаться, но что-то в голове говорит, что этот экспонат пока для этого недоступен. Чонху трогать страшно, для него она сейчас похожа на святую, такую чистую и непорочную. Тэхен понимает, что все совсем не так, но отдаляет этот момент, мучает сам себя, но не сдерживается, хватает ее за руку, когда она встает, сам поднимается и притягивает за талию. Наконец, никакой преграды между ними в виде кассы, ее бедра врезаются в его, ровно как и губы. Немного резко и рвано, Тэхен прикусывает ее верхнюю губу, руками хватается за все тело, потому что дорвался, даже не стыдно за то, что она может почувствовать его стояк. Тэхен проходится по плечам, талии, бедрам, аккуратно кладет обе руки на зад и колени подкашиваются. Он не должен так поступать, но тает от всего, как мороженое на солнце, ему везде намазано сахаром, перекатывается на языке вкус Чонхи, он с нотками мяты, ее волосы отдают запахом малины, такие мягкие, в них путается ладонь Тэхена, когда он зарывается к самым корням. Она в его руках, он не хочет отпускать, а только к себе прижимает, хочет зарычать «Мое» на все кафе, а еще провести языком по ее шее, подбородку, за ухом, везде покусать, но не может оторваться хотя бы от губ. Чонха руками гладит плечи, опускается ниже и ногтями впивается в ягодицы Тэхена так, что у парня темнеет перед глазами. Ему хорошо и стыдно за тот скрипучий выдох, который сорвался прямо в ее губы, потому что его член только что хорошо так врезался в нее. Проехался, смазкой еще сильнее запачкал Тэхена, а ему сейчас бы не сорваться, не уложить ее на ближайший диванчик у свободного столика, потому что он не знает, что сделает дальше. — Сегодня мы пойдем ко мне домой на свидание, — хрипит Тэхен, еле отрываясь от нее. Некрасиво вот так сразу звать девушку, но очень захотелось, потому что у него член болит от возбуждения, а задница еще покалывает в местах, где впивались ее ногти. — Я заканчиваю через час. — Я подожду, — это будет самый трудный час для Тэхена. *** — Надеюсь, ты позвал меня, чтобы забрать собаку, — бурчит Джин, но все равно садится за стол, где ест Юнги. — Тебе понравится, что я тебе скажу, — Юнги выпрямляется, озорливо зыркает на Джина, а тот приподнимает одну бровь, скрещивает на груди руки и ждет. — Просто скажи, хватит ломать комедию, я задолбался, Юнги. — Это касается клана Ли, — Мин промакивает салфеточкой свой рот, откидывается на своем стуле и с ухмылкой пронзает Джина. Ему нравится смотреть, как тот сразу выпрямляется, кладет руки в замке на стол, с полной серьезностью ждет терпеливо, потому что не хочет отпугивать Мина, у того всегда информация на вес золота, а сейчас особенно. В домашней обстановке Джин всегда кажется ещё старше на несколько лет, которые отражаются из-за его страхов, которые просыпаются за закрытой дверью своей комнаты, порой полезно его вытащить его оттуда. На кухню, к примеру. Юнги знает, что всю грязь может сделать только Намджун и Джин, потому что эти двое таят в себе страшную силу, силу злобы за прошлое, они хранят в себе столь сильную ненависть, что даже спустя столько лет она помогает им стоять на ногах. Мин не знает, смог бы жить так сам, а Джин живет, делает вид, что все прекрасно, но на самом деле Юнги порой страшно, что услышит выстрел в его комнате и найдет там труп с такими же пустыми глазами, как и душа Джина сейчас. — Кстати, где Рекс? – Юнги издевается намеренно, нравится ему, как Джин злится, этот огонь в его глазах настоящий, неподдельный, а сила в руках мощная, когда его поднимают из-за стола за грудки. — Говори, — шипит Джин, он не хочет играть с Мином в его игры, если есть информация, то ее лучше рассказать, иначе Джин его испепелит просто силой своего взгляда. — О, привет Тэхен, — Юнги машет веселенько парню с девушкой, они проходят мимо столовой, немного тормозят, но потом Ким просто утягивает её испуганно наверх. Джин уделяет этому лишь крохотную долю своего внимания, а потом снова хмурится и встряхивает Юнги. — Если тебе нечего сказать, то я ухожу, — отпускает, но Юнги рукой цепляет чужое запястье. Сам удивляется, зачем это сделал, отшатывается, руку трясет, словно обжегся, вытирает о джинсы и слабо улыбается. — Ты знаешь же, что отец Чонгука работает в дорогой клинике для элитных пациентов? — И что? – Джин не уходит, но и не садится обратно за стол. Просто опирается о него бедром, приподнимает бровь в просьбе продолжать. — А то, что ради своего сына он раскрыл нам одну интересную врачебную тайну. Юнги знает, что только Джин сможет воспользоваться этой информацией, потому что внутри него пустота и нет морали, когда дело касается Сонука, той самой мрази, которая на его глазах убила девушку. Джин не поскупится на жестокость, потому что всю доброту в нем давно убили, в тот день, когда он молил не делать этого, но все равно потерял. У человека всегда есть то, чем он дорожит больше всего, и если это теряется, то становится все равно на весь мир и совесть. Джин будет спокоен, он сделает все, как следует, у него не дрогнет рука, потому что там внутри пустота и перекати-поле, этот парень давно уже вынул свою душу, чтобы жить в этом клане, она у него в шкафу висит вместо скелета, до этого шкафа пока добрался только Рекс, а остальных Джин все еще не пускает. *** — У вас такой большой дом, — говорит Чонха. — Здесь живут первые люди клана, мы уже привыкли к этому месту, — где-то за спиной Тэхена раздается отборный мат Чонгука. — Я прикрою дверку, — с улыбкой толкает дверь своей комнаты, ему немного волнительно от всего, но Чонха будто не замечает ничего, с улыбкой смотрит на комнату парня, проходится пальцем по корешкам книг на полке. — Не думала, что ты читаешь, — Тэхен прикусывает губу, он не говорит, что все эти книжки притащил Чимин, потому что любит почитать книгу в комнате Тэхена, говорит, здесь освещение хорошее, или же, догадывается парень, потому что иногда Ким позволяет себе отсосать, когда совсем невмоготу. Иногда ему нужно прикрыть глаза и до самого основания толкнуться в узкую глотку, помогает справиться, а иначе Тэхен не пробовал. — Какая милая собачка, — теперь Тэхен замечает, как у ног Чонхи вьется белое облако, она приседает, чтобы почесать, а Рекс забирается ей на руки, лижет пальцы. Тэхен думает, что он сам не против полизать ее пальчики. Его сердце стучит гулко, он не знает, что ему делать. Точнее, он понимает, что сейчас стоит поцеловать, как тогда в кафе, а потом к кровати пройти и все дальше получится на автомате, но только его ладони потеют, он уже на такой стадии внутренней паники, что готов предложить посмотреть фильм и реально его смотреть. Останавливает его от этого предложения только все еще звенящий гогот Чонгука в памяти. — Это Рекс, собака Джина, — Тэхен аккуратно берет собачку из рук Чонхи, хотел бы попросить ее вымыть руки после собаки, но это как-то некрасиво, просто сегодня он не будет облизывать ее пальцы, эту привилегию забрала у него собака. Тэ просто выкидывает за дверь пса и оборачивается, сразу врезаясь в губы девушки. Чонха сама целует, она прикрывает глаза и все глубже врывается в чужой рот. Тэхен может лишь выдохнуть и захватить ее талию. Ему так нравятся ее изгибы, этот переход от груди к талии, аккуратное сужеение, а дальше расширение к бедрам, к ее круглым бедрам с выпирающей тазовой косточкой. Ее ноги не прикрывает платье выше колен, Тэхена интригует и возбуждает эта полоска, скрывающая линию, где оно будет уже слишком откровенно. Тэхен позволяет себе бесстыдно опустить руки на ее зад и простонать. Его просто квасит, он больше не выдерживает, срывается с груди тонкая нить и грузиком возбуждения попадает прямо ему на член. Тот дергается, в штанах жарко, но Тэхен недостаточно наигрался, насмотрелся, он хочет с ней, как кошка с мышкой, долго, оттягивать, но знать, что сегодня он ее съест. Он укладывает ее на кровать, отрывается, чтобы без поцелуя снова потрогать ее тело. Сначала по ребрам к талии ее узкой, которая в руках умещается, затем к тазовым косточкам, а потом к ногам. К ее длинным ногам. Тэхен на вдохе возбуждается и на выдохе, он дышит своим возбуждением, а сам с покалыванием во всем теле аккуратно задирает платье. По миллиметру, чтобы смотреть, как открываются ее ноги все больше и больше, чтобы не упустить тот момент, когда белье проявится под пальцами. Тэхен тянет, поглядывает, как она смотрит с легкой улыбкой на него самого и понимает, что сам сейчас как мальчишка, разворачивающий праздничную обертку, только восторг мешается с похотью, а восклицания тихими стонами. Он опускается, чтобы поцеловать ее ногу выше колена, там кожа, кажется, нежнее всего, и не ошибается, потому что слышит, как теряется девушка, как тихо теряет стон, пальцами тут же зарываясь в его волосы. Даже ближе к промежности Тэхен ведет языком, томительно раздвигая ее ноги, губами ласкает, без конца слыша ее выдохи, она пахнет вся персиками, он не понимает, как такое возможно, но как полоумный вдыхает через нос, а потом окончательно задирает платье и целует выше линии белья. «Дыши» — приказывает себе, потому что черное белье на белой коже смотрится страшно хорошо, Тэхена рвет на кусочки, он сглатывает и топит в себе желание порвать это белье. — Тэхен! – сзади скрип двери, грохот и голос Чонгука. – Ты должен меня спасти… Оу! «Уйди» — мысленно просит Тэхен, хочет сделать вид, что все в порядке, но Чонгук не уходит. — Дело вообще срочное, так что раз ты не занят… Привет, Чонха, как поживаешь? Тэхену приходится встать и опустить ее платье с сожалением, его член сейчас взорвется, но он лишь улыбается Чонхе, целует ее в губы и тихо просит прощения. — Я понимаю, — отвечает она дрожащим голосом, — привет, Чонгук, — сиплым голосом от возбуждения отвечает и прочищает горло. — Хен? — Иду, — шипит он Чонгуку, но с улыбкой оборачивается к девушке, — подождешь здесь? — Она может пойти с нами, это поможет. — Я не против, — говорит Чонха и встает бодрая, как ни в чем не бывало. Тэхен вспоминает, где лежит его пушка, чтобы весто голубей пристрелить одного дятла. *** Тэхен не хотел идти, ему ничего не стоило выгнать Чонгука и продолжить заниматься своим делом, потому что это его выходной, потому что уже вечер, и он устал, а еще потому, что клан отбирает у него всю жизнь. Правда, идя за спешащим Чонгуком к знакомой комнате, Тэхен не жалеет, что прервал все свои дела. Он немного боится за Чонху, которая уже с серьезным выражением следует с ними, сжимает свои красивые руки в кулаки, такая отважная и прекрасная, ей бы быть амазонкой-воительницей, Тэхен бы посмотрел на нее в их одеянии. — Так убей меня, давай! – страшный вопль Чимина разрывает реальность, Тэхен задумался, а теперь влетает в комнату Намджуна, которая обычно заперта, и видит страшное. Ким в ярости, Чимин скалится, пока его душат, а в лице этого зверя снова ничего. Опять Намджун не похож на человека, а ведь казалось совсем недавно, что в его душе появляются эмоции, что его можно вылечить, спасти, но в глазах снова пустота, возможно, там были мысли и эмоции, но сейчас там снова прошлое, раз за разом проигрываемое, терзаемое, новыми коками вырывающее из Намджуна внутренности. — Что происходит? – Тэхен хватается оттягивать из-за спины Намджуна, Чонгук разжимает стальные пальцы на бледной шее Чимина, а Намджун рычит, его голос похож на надломленный рев, там столько желчи и ненависти, что только этим можно убить. — Кто ты такой, чтобы решать, что для меня лучше? Что ты вообще обо мне знаешь? — Чимин выбросил всех журавликов Намджуна, — говорит Чонгук, а Тэхен не понимает, что за журавлики, почему они в Намджуне вызвали такой шквал эмоций. Он видел этих бумажных созданий повсюду, но это лишь бумага, глупая и ненужная, таких можно сотворить еще много, но для Намджуна они, видимо, много значат. — Ты не он, слышишь? – Намджун предпринимает еще одну попытку кинуться. Он вырывается из хватки, сносит Чонгука к прибивает Чимина к стеклянной дверке шкафа за шею. Его не остановить, если полезло все наружу, они впятером с трудом его держат, так что теперь можно только молиться за Чимина. За этого Чимина, который без страха смотрит на Намджуна, не похож на ту шлюху, которая просила больше членов, Чимин смотрит со всей серьезностью, со сжатой челюстью, он будто не чувствует боли, даже когда его Намджун прикладывает к стеклу снова до мелких трещин, пока не убивает, не ломает, но видно, как пальцы уже готовы переломать хребет мальчишке, в нем теперь Ким видит врага, того, кто убил его брата вместе с этими журавликами. Чимин смотрит так твердо, грубо, жестко, в его глазах ни доли сожаления, в нем реальность застряла и пытается перекрыть Намджуна, по сравнению с этими сжатыми губами, с той болью, которую принимает Пак, Намджун кажется ребенком, но пока этого не видит. Что это он выглядит сейчас глупо, что тот зверь, который просыпается, стоит только колыхнуть душу Намджуна, не настоящий. Это не животное, не монстр, а прикрытые яростью страхи Намджуна. Он кулаками пытается вернуть все то, что давно потерял, думает, что чужая боль заберет его боль, но так делает только хуже себе. — Ты ничего обо мне не знаешь, — шипит Намджун, он делает это вкрадчиво и дает паузу. В этот промежуток Тэхен с Чонгуком со всех сил тянут его от Чимина, Чонха без слов понимает, что нужно делать, тянет Пака вон из комнаты, а тот, к счастью, не сопротивляется, только на выходе вырывает руку и тремя жесткими шагами подходит к Намджуну вплотную. Ему плевать на смерть, которая плещется в зрачках зверя, все равно, что Намджун убить может запросто и даже то, что его держат, не спасет. В глазах Чимина легкая пелена слез, он кусает губу, а сам дышит, почти срываясь, потому что у него синяки по телу, весь он дрожащий листок на ветру стойко сейчас смотрит в пустые глаза монстра. — Он умер, Намджун, а я здесь, живой. Мне нужно умереть, чтобы ты понял, что я тоже хоть что-то для тебя значу? Тэхен чувствует, как напрягаются мышцы Намджуна, и взглядом молит Чонху поскорее увести Чимина, потому что не время сейчас говорить, не время, потому что не достучаться до него, нет там надежды на понимание, с такой пустотой он живет много лет и дело даже не в журавликах, кто-то попытался влезть к Намджуну, а он только сейчас понял, что там копошится что-то и отчаянно пытается это выбросить. Нужен был толчок, чтобы он осознал, Тэхен сожалеет, что это, все же, произошло, Чимин молодец, его немного жалко, потому что не этого он ждал, но так просто не меняются. — Что для меня может значить жалкая шлюха? – прилетает в спину Чимина, Чонха его вытягивает с силой, но даже так заметно, как на этой фразе у мальчишки подкашиваются ноги, как в спину прилетело самое тяжелое оружие. Чимин выдержит. Тэхен верит, что мальчишка и не такое переживет, просто по-человечески грустно, потому что изменения в Киме видели все и молча радовались. В тайне каждый знал, что сладко и хорошо у них не бывает никогда, Чимин человек, а не фея, он допускает ошибки, сам привязывается, и Тэхен еще никогда не видел столько боли и эмоций в этом мальчишке. Чонгук правильно говорил, что Пак совсем другой, он притворяется другим, потому что взгляд его глубже, а каждое слово попало прямо в душу, куда нужно. Намджуну теперь хочется врезать, он все еще вырывается, рычит, кричит отвалить от него, но Тэхену не хочется уходить, не сейчас. Ким постепенно понимает, что натворил. Чонгук просит Тэхена оставить старшего, но парень смотрит на Намджуна и понимает, что никогда не знал, что он за человек. Ведь у него есть слабости, раны, мысли, они никогда не были близки, так что сейчас Чимин знаком с ним даже больше, чем сам Тэ за столько лет. Они хранили оба в душе нечто и не выпускали, но теперь каждый настолько по-разному изнутри сшит, что Тэхену жалко, что он не знает историю Намджуна. Он слышал от Юнги отрывок, но ведь это происходит уже давно, страшно подумать, какое месиво творится у этого парня, как он еще не сошел с ума, потому что сейчас Намджун только рычит и скалится как самый настоящий волк, готов всех в комнате порвать на куски, ему трудно разрубить ту реальность, которой он жил все время. Чимин его поломал, а хотел склеить. Тэхену самому трудно дышать, потому что Намджуна жалко и Чимина тоже, они не виноваты, что жизнь их загнала в эти обстоятельства, что какие-то глупые журавлики разбили то хрупкое, что они успели построить между собой. — Уйди, — просит Намджун. Он уже дышит спокойнее, привалившись к стене, он сгибает ногу в колене и смотрит на стеклянную дверку. Там есть немного крови, Чимина нужно обработать, но у Намджуна внутри посильнее кровотечение, он с каждым вдохом словно глотает иглы, они вонзаются в грудную клетку и лучше бы стразу его убили, но каждый день он только и может, что глотать раз за разом эти иглы, дышать и ни о чем не думать. Мыслить ему противопоказано, тогда он начинает бояться, вспоминать, убивать себя морально. Хотя внутри он уже давно разложился, там трупы всех, кого он когда-то убил, они издают зловонье его внутреннего зверя, потому что тому все мало и недостаточно. Он чуть Чимина ему не скормил, хотя мальчишка был прав, но при этой мысли Намджуна трясет и выворачивает, снова и снова его последние слова проносятся в голове, так что Намджуна рвет прямо на пол рядом с собой. Тэхен еще не ушел, смотрит, его убить хочется, потому что гнев не потушен, даже сотня трупов не перекроет его злости на этот раз, но Ким не боится, не уходит. Чимин тоже смотрел прямо в глаза так осуждающе, ничего не говорил, а позволил себя ударить. Намджуну хотелось и его убить по-настоящему, чтобы заткнулся, чтобы прикрыл свои правдивые глаза, зачем вообще прицепился, трахался бы со всеми и горя не знал, но нет, умостился в душе, прямо как в его кровати каждую ночь. Намджун все внутри чувствует и его холодные пяточки, его горячие губы у шеи, его сопение даже слышит и хочется то ли выть, то ли плакать. — Вот, — Тэхен кидает бумажку перед Намджуном. Это наспех сложенный журавлик из банкноты, он кривой и помятый, весь грязный, но Ким узнает птицу, сам таких сложил несчетное количество. – Твои журавлики стоят не дороже бумажки, а Чимин бесценен, но тебе повезло, теперь у тебя есть твой сраный журавлик и нет Чимина. Тэхен цедит это сквозь зубы, ему больно за Пака, потому что тот говорил правду. Он единственный не побоялся вслух сказать Намджуну именно то, что уже давно пора сказать. Они все просто не трогали его, надеялись, что само пройдет и молились, чтобы не рвануло слишком сильно, а Чимин сам полез на этот динамит маленькой искоркой. Тэхен уходит с переполненной головой, там полно мыслей, но сначала нужно найти Чимина. — Погоди искать их, — его хватает Чонгук, — думаю, Чимину сейчас нужно побыть с кем-то… Не таким, как мы, — говорит Чонгук, приподнимает немного брови понимающе, наклоняет голову, а Тэ понимает. Не таким черствым, с тем, кто жил и живет сейчас, а не существует. У того, у кого пока свои тараканы не затопили разум, с Чонхой. — Чимин другой, ты был прав, — Тэхену до сих пор не по себе от его взгляда, от боли в нем, но стойко пережеванной его уверенностью в своих словах. Чимин повел себя как мужчина, он имеет яйца побольше, чем у них у всех, потому что сказал все, глядя в глаза, не дрогнувшим голосом. – Только я все не пойму, почему ты так за него переживаешь. У тебя к нему… Чувства? – Тэхен не уверен, он немного морщится, потому что Чонгук не похож на такого, но Чон качает отрицательно головой, легонько улыбается, это та самая грустная улыбка, означающая воспоминания прошлого, которые напоминают о днях, которых уже не будет, но от этого они не стали плохими. — Моя мама была как Чимин, продавала свое тело. Когда я вырос, узнал, что ее убил клиент, искренне ненавидел ее работу, потому что тогда мне казалось, что все нормально. Чимин не такой, как все, я уже говорил, у него умные глаза, такие не должны жить только сексом, — Чонгук вздыхает, смотрит, как по лестнице наверх поднимаются Джин и Юнги, правда слишком поздно, они будто специально ждали, когда все закончится. – В любом случае, Чимин для меня как брат, которого у меня никогда не было, я чувствую ответственность за него. — Что произошло? – Джин по пути спотыкается о Рекса, который радостно приметил хозяина в коридоре. — Чимин выбросил журавликов Намджуна, — Чонгук кивает на закрытую дверь комнаты, там тишина, а лучше бы раздавался грохот или крики, потому что значит, Намджун там пожирает себя изнутри. — Журавлики в его шкатулке? Коричневой такой? – Юнги пальцами образно показывает коробочку, склоняет по-собачьи голову, а Чонгук напрягает извилины, чешет затылок и хмурится. — Кажется, что-то такое валялось на полу, а что? — Это были журавлики, которые сложил его брат, единственная память, которую сохранил Ким после его смерти, — говорит Юнги и чешет свой подбородок. Все четверо переглядываются, теперь они понимают, почему Ким так сильно разозлился. Поражает только, как Чимина не убили на месте, за такое не просто нужно было убить, Намджун мог бы живьем разодрать и сожрать. Непонятно, откуда это знает Юнги. Он всегда все знает. — Чимин жив? – Джин выглядит серьезным. Не тем Джином, который в любой момент будет шутить, а это тот человек, который даже дышит напряжением, он так воздействует на людей очень тяжелым взглядом, пропитывает темной аурой и сразу от него хочется отойти. — Жив. — Я поговорю с Намджуном. Тэхен и Чонгук против, они хотят его остановить, но Юнги просто пропускает его вперед. Юнги все знает, он просто дает ему это сделать, а Тэхен думает, что хуже точно не будет, они и так слишком долго сидели и думали, что само пройдет. *** — У тебя кровь, — говорит девушка. Чимин оборачивается и не понимает, откуда она пришла к ним в дом. Кажется такой нормальной, что даже странно видеть ее в этой обстановке. Простое черное платье, темные распущенные волосы, она красивая, Чимин завидует ей целую секунду, прежде снова подхватить волну своих страданий. — Я знаю, — трогает свой затылок, на самом деле не болит или, возможно, не чувствуется пока. Сейчас у Чимина боль другая, она у него в груди жжется непролитыми слезами. Не понятно, от чего плакать больше хочется, от жалости к себе или же просто потому что правда хотелось как лучше. – Я привык к боли. Чимин привык, чтобы его рвали, били, ставили на колени, он привык к пальцам, оставляющим синяки, но не привык, что внутри так сильно печет. Он не привыкал к людям, потому что каждый раз были разные, но в этот раз сам себе сделал больно. Какой же он глупый, теперь даже поплакать не может, потому что странный огонь внутри сжигает слезы до того, как они доберутся до глаз. Лучше бы рыдал, но привык, что никто не любит слез, привык, что никто все равно не пожалеет, да и сам себе теперь готов врезать за то, что натворил. — Я должна тебя вроде как поддержать, — говорит девушка, — но без понятия, как. — Меня зовут Чимин, и я идиот, так что не нужно меня поддерживать. — Я Чонха, и ты не выглядишь идиотом, — она аккуратно делает шаг вперед. Чимин удивляется этой девушке, потому что она привела его в комнату Тэхена, здесь привычно Чимину, потому что здесь все еще полка с его книжками и любимый вид из окна. Здесь ничего не напоминает о Намджуне, а она даже не обязана здесь с ним находиться. — Не идиот? Тогда почему я вообще хожу к нему? Знаешь, Намджун мне казался особенным. Я наивно думал, что смогу ему помочь, потому что каждую ночь, когда его кошмары отступали, и он обнимал меня, я чувствовал себя супергероем. Сначала мне было его жалко, его никто не мог защитить, ночью я видел, насколько ему больно, как сильно он изранен своими воспоминания, как сильно хочет их убрать, а потом влюбился, — Чимин горько смеется. Он думает, что девушке плевать, но она подходит все ближе, кладет свою руку на плечо и от ее тепла становится еще тяжелее на душе. — В этом нет ничего плохого. — В том, что шлюха влюбилась? Ты слышала, что для него может значить жалкая шлюха? Я как идиот приходил к нему, знал же, что нельзя, но я даже не трахался с ним, потому что не хотелось. Он единственный, для кого я хотел быть простым человеком, а не дыркой для члена. Мне говорили, что он меня убьет когда-нибудь, что он зверь, а мне было даже интереснее, он мне казался таким слабым, если так сильно не хочет пускать в свою душу. Так хотелось ему помочь, потому что никто не видел его ночью, а я видел как он плачет, его душа плачет, она истекает кровью, он такой слабый, такой особенный, для меня было не важно, что про него говорят, потому что тянуло. Меня так сильно тянуло к нему, потому что ты не представляешь, как грустно смотреть, как за такой глыбой прячется настоящая теплота, с которой он меня обнимал. Я был готов вот так каждую ночь быть с ним, но знаешь что? Это ему не поможет. Я как дурак привязался к нему и позволил меня прихлопнуть, я сам виноват, что выкинул этих журавликов, но кто-то должен был это сделать. Я не могу смотреть больше на его кошмары не потому что устал, а потому что мне самому стало больно за него. Чимин не заметил, когда они успели сесть на пол, когда он успел заплакать и обеими руками обнимать совсем незнакомую девушку. — Прости, ты, наверное, думаешь, зачем тебе это все. А кто ты вообще? – Чимин шмыгает носом и смотрит на Чонху пару секунд, пока может сдержать слезы. — Я пришла сюда с Тэхеном. — А, точно, та самая Чонха, — Чимин не говорит, что должен был догадаться, чье имя стонет Тэхен, когда Пак ему отсасывает, просто не запоминал, не его дело, а теперь даже интересно посмотреть, из-за кого так страдал этот парень. – Ты красивая. — Спасибо, — она выдает смешок, потому что в этой ситуации Чимин сказал по-странному ревностно-завистливо. — Чимин, — в спальню заходит Тэхен и Юнги. Пака немного бесят их жалостливые взгляды, потому что нечего тут жалеть, Чимин сам виноват, он знал, что обожжется рано или поздно, но именно эта опасность его всегда и привлекала. В израненной душе Намджуна он видел самого себя, такого же истерзанного и много раз залатанного. Как глупый думал, что сможет помочь. — Ты все сделал правильно, придурок, — Юнги садится рядом на корточки и ерошит голову Чимина. От него пахнет ацетоном. Чимин фыркает от этого запаха и всхлипывает. – Милое бельишко, миледи, — кивает Мин на задравшееся платье Чонхи и получает ногой по почкам от рядом стоящего Тэхена. – Я хочу тебе кое-что показать, — Юнги протягивает руку Паку, который коалой обвил Чонху, его щечки мокрые, глаза блестят, но вместо детского привычного личика там стервочка и язва, Чимин недоверчиво оглядывает Юнги, спрашивая, с чего он должен ему доверять. — Если ты поведешь меня к лабрадорам… — Нет, они уже в деле, у меня есть кое-что другое, — Юнги приближает свою ладонь, еще ни разу Юнги не разговаривал так нежно с кем-то, Тэхена поражает доброта, с которой Мин смотрит на мальчишку, с улыбкой подталкивает свою руку все ближе и еще шире улыбается, когда Чимин решается довериться. Это напоминает момент, когда хочешь забрать домой щенка с улицы, тот не доверяет больше людям, а ты искреннее хочешь, чтобы тебе поверили. — Если там что-то тупое, я врежу тебе, Юнги-ши, — недовольно бурчит Чимин не своим голосом, а потом его догоняет не прошедший всхлип маленького мальчика. От контраста Тэхен не может скрыть улыбку. Этот случай открыл не только в Намджуне что-то, но и в Паке тоже многое поменялось. *** — Ты не выглядишь опасным, но тебя нужно остерегаться, — говорит Чимин, спускаясь за Юнги на первый этаж, — так что скажи, куда мы идем. — Это сюрприз, — Юнги широко улыбается, а на это Чимин лишь качает головой, он не верит ему, не верит, что эта странная улыбочка может дать что-то хорошее. — Теперь мне еще страшнее, — Пак недовольно хмурится, его Юнги оглядывает с ног до головы и хмыкает. — А ты сегодня решил разговориться? Правильно, мы все этого ждали. Не говорит, что ждали, когда появится этот настоящий Чимин. Не глупый дрожащий ребенок, а этот парень с идеальной осанкой, длинными ногами и прекрасным серьезным лицом. Чимин расцвел, когда стал смотреть прямо и серьезно, когда перестал просить и хныкать, а в ответ огрызаться. Этот парень уже вызывает уважение, так что Мин не жалеет, что решил сделать подарок именно сегодня. Он отмыкает комнату в самом дальнем крыле здания, здесь почти никто не ходит, а помещения не используются, так что он пропускает Чимина. Тот поначалу неуверенно топчется на входе, жует губу и робко стреляет взглядом в Юнги. Тот с улыбкой и растрепанными волосами просто ждет, он знает, что младшему понравится, просто сейчас Пак не видит в нем убийцу, он видит в Юнги одинокого добряка, который живет в своем мире. — Это… — Танцевальная студия, она звукоизолирована, в той стороне аппаратура, а здесь зеркала, — Юнги обводит руками огромное помещение, Чимин думает, что на такое могло уйти слишком много денег, он сам столько не стоит, сколько эта комната, но Юнги вкладывает в его ладонь ключ-карту и накрывает своей ладонью. — Это для меня? — Нет, знаешь, лабрадоров планирую здесь разводить, — Юнги говорит беззлобно, с небольшой издевкой, кажется вполне нормальным, так что Чимин улыбается широко в ответ. Его танцевальный зал, у Чимина никогда своих вещей не было, а здесь целое большое помещение, в котором Пак готов жить, потому что танцы забирают его из реальной жизни и дают новую, сотни новых жизней, смотря какую роль на себя он примерит. Это не просто комната, Юнги подарил ему бесконечное количество миров, в которых Чимин теперь может жить. — Спасибо, Юнги, — Чимин все еще неверяще разглядывает стены, зеркала, обводит пальчиком абсолютно новую технику, а потом переводит взгляд на Мина, который убрал руки в карманы и собирается чихнуть. — Да не за что, мелкий, — после этого Юнги все же чихает, трясет головой и шмыгает носом. Чимин смеется, потому что Юнги смешно подпрыгнул, пока чихал, да и в целом теперь Пак жалеет, что подумал про этого парня, что у того черепа и чужие головы находятся в комнате, потому что Юнги на самом деле не жестокий. — Ты добрый, Юнги, — Чимин улыбается широко, его лицо сияет ярко, может ненароком ослепить, и только поэтому Мин уводит взгляд. — Тебе показалось. — Рекса ведь ты тоже подарил Джину, а еще позвал отца Чонгука сюда, чтобы они поговорили, а еще узнал для Джина, как убрать клан Ли. Ты добрый, Юнги, просто боишься признаться. Чимин жалеет, что стоит далеко и не может увидеть выражение лица парня, потому что тот просто опускает голову, качает ею и тихо посмеивается. Немного печально даже, будто иронично принимая слова Пака, которые на самом деле совсем не правда. — А ты, я смотрю, обо всем знаешь. — Также как и ты, Мин. Как ты узнал, что я люблю танцевать? — Как ты узнал про клан Ли и Джина? — Когда ищешь с кем потрахаться, можно много информации выудить. — Я видел, как ты танцуешь в столовой, пока никто не видит, — Юнги тоже не отстает, честно отвечает Паку, а тот ухмыляется и вздергивает подбородок в уважении. — Значит, кто-то все же видел? — Да, крысы, наверное, — Юнги пожимает плечами и все же поднимает свой взгляд на мальчишку. Он позволяет опустить свои плечи и с улыбкой взглянуть тепло на мальчонку. Чимин очень умный, чем-то похож даже с Юнги, да и с каждым в этом клане у него есть похожие черты. Поэтому Чимин так сильно повлиял на них, именно поэтому Юнги впервые не хихикает злобно, но ухмыляется, не дерзит, а просто по-человечески улыбается с настоящими эмоциями. Возможно, он добрый, просто этого никто и никогда не видел, казалось, что он только вредит, а Мин просто иначе не может. *** — Если ты захочешь уйти, я пойму, — Тэхен даже не знает, как пояснить или оправдаться, он после такого дерьма и трахаться не хочет. Он немного злится, что ему испортили всю малину, но большая часть все еще переживает за Намджуна и за Чимина тоже, потому что уйти куда-то с Юнги больше чем на пять минут бывает чревато. — У вас есть еда? – вместо этого говорит Чонха. Она выходит из спальни и идет вниз. Они проходили мимо столовой, она запомнила дорогу. — Конечно есть, здесь живет столько народу… Вот этот йогуртик не трогай, это Юнги любит кушать, — Тэхен чувствует себя последним козлом, отбирая у девушки еду, ставит на полку Юнги и Джина и смотрит на содержимое холодильника. Сам он в последнее время питается только курицей, яйцами и протеиновыми коктейлями, а в самом холодильнике еды совсем мало. – Будешь бутерброд? — Да, — Чонха отходит от холодильника и становится около стола, на котором обычно готовят, постукивает ладонями по поверхности мелодию и продолжает оглядывать первый этаж. Тэхен немного рад, что она отошла, потому что пока она так близко, он не может ни о чем думать, кроме как о том, чтобы накормить ее своим белком, но это так низко, так грубо, что скручивает живот и не работает мозг. Она пахнет персиками, теми самыми персиками, которые он унюхал у кромки ее белья и рад еще раз туда нырнуть, но достает батон и колбасные нарезки, ставит кипятиться воду и опирается о столешницу. Подумать бывает полезно, особенно когда все превратилось в какую-то глупость. Если бы это было свидание, он бы ее повел в свою личную квартиру, там бы случился секс, а утром он накормил бы ее сырниками с джемом. Сейчас же наверху слышно, как визжит Рекс, потом орет Джин и сбегает вниз по лестнице, оглядываясь со страхом, из дальнего крыла выходит Юнги, посвистывая странную мелодию, а Чонгук из-за спины пугает Тэхена до вскрика и с отвратительно гадким смехом лезет в холодильник. — Поговорил с Намджуном, — Джин запрыгивает на стул и смотрит на девушку, поэтому делает паузу, прежде чем продолжить. – Он окончательно ебнулся, никто не знает психолога какого? — Я знаю, где-то около десятка разных, тебя какой конкретно интересует? — Юнги садится рядом с Джином, а потом вспоминает что-то и обращается к Тэхену: — будь другом, подай йогуртик из холодильника. — Ты же недавно ел, — Джин хмурится, Чонгук не дает пройти к холодильнику, Тэхену совсем не нравится происходящее. — Чужие срывы забирают столько сил, мне нужно подкрепиться, — Юнги хлопает глазами и склоняет голову набок, чтобы Джину было слаще, зато в его прекрасных глазках немая угроза, от нее несет порохом и немного ацетоном, так что Джин просто решает оставить Мина и переводит взгляд снова на девушку. — Тэхен, ты не представишь нам свою миледи? – спрашивает Джин, а Юнги тихо смеется, потому что с этого «Миледи» Кима передергивает, а все, что он может, это злобно зыркнуть еще раз на Юнги и оскалиться за то, что когда-то увидел святое белье его ангела. — Это Чонха, — Тэхен решает нужным подойти к ней и все же усадить ее за стол. Она кивает всем, улыбается и облизывает губы. – Это Джин, Юнги, Чонгука ты уже знаешь, — последний садится уже с кружкой чая и пироженкой на маленькой тарелочке, гаденько щурится и кивает. — Чай? – Тэхен спрашивает у девушки, она кивает, но помимо этого говорят «Да» Юнги и Джин, переглядываются и дают друг другу «Пять». Тэхену остается только закатить глаза и получить в спину «И бутерброды всем прихвати». Не так, совсем не так должно было пройти это свидание. Хотя, возможно, садясь за стол в окружении любимой девушки и парней, Тэ думает, что это очень даже мило. Чонха спорит с Чонгуком, Тэхен понимает, что сам бы сказал так же, как и она, а Чон краснеет от натуги смешно, Джин смотрит все еще на девушку и всех перебивает. — Погоди, я никак не могу понять, Чонха тебе кто? Юнги прикрывается тем, что будто пьет чай, Чонгук просто прыскает со смеху. — Де-девушка, — как баран отвечает Тэхен, потому что они еще с ней не говорили об этом, так что в этот момент у Тэхена обрывается все в желудке, но она к счастью кивает и накрывает руку Тэхена своей. Валится камень с души, никто не замечает, но Тэхен рвано выдыхает, позволяет себе прикрыть на секунду глаза и опустить напряженные плечи. — Погоди, ты ведь трахаешься с Чонгуком. На этот раз давится Чонха чаем, он немного попадает на стол, у нее текут слезы, пока она закашливается, так что Тэхен бьет по спине и беззвучно материт Сокджина. Тот просто ошарашено смотрит на всех, лишь один Юнги загадочно ухмыляется, качает аккуратно головой, пытаясь не сказать «Ну ты и тупой, хен». — Значит, я не зря в его чай плюнула, да? – говорит Чонха, тыкая пальцем в самого младшего. Чонгук вылупливает свои глазищи на нее, застывает на пару секунд и проверяет свою кружку, а потом снова смотрит на Чонху. — Так, все по порядку, — Тэхену приходится поднять свои руки вверх, будто сдается, он видит, как Юнги скоро лопнет так много смеяться без звука, а Джин лопнет от непонимания. Чонгук все еще проверяет свой чай и отставляет кружку подальше, хотя та наполовину пуста. – Нет, я не спал никогда с Чонгуком, мы просто позволяли тебе шутить на эту тему, она была неплохим прикрытием тому, что я постоянно ездил в кафе, где работала Чонха. И нет, Чонгук, тот чай ты выпил уже давно. Сначала Чонгук расслабляется, а потом снова круглыми глазами пялит на Тэхена, раскрывает рот, но лишь как рыба, вытащенная из воды, им хлопает. Юнги не выдерживает и ржет в голос, а Чонха берет еще бутерброд и ест. Такая обстановка совсем не похожа на свидание, потому что там не бывает бутербродов и такого количество народу, там не ржут как ишаки и не булькают чаем, но что-то подсказывает Тэхену, что так даже лучше. Потому что когда Чонха кушает, у нее мило надуваются щеки, она прикрывает глаза, когда пьет чай, довольно жмурится, и такую ее хочется поцеловать. Она милая, чудесная, Тэхен снова смотрит и не может найти слов, чтобы описать, как все его тело кричит как сильно она ему нравится вся, ее так просто приняли в клан, потому что Тэхен не знает, как ее вообще можно не полюбить.