Драгоценность.

– Мне интересно, они хоть когда-нибудь перестают пить? – Джин морщится и дает попить из стаканчика Рексу молочка. Тот лакает, лапками становится на стол и прижимает к голове ушки. – Может, подождем, и они сами умрут от алкоголизма? – Юнги рядом веселится, он крутит на столе свой пистолет и жует жвачку. Весь веселенький, Джин не понимает, как можно так радоваться, будто он не видел, в каком состоянии сейчас клан. Намджун ни о чем не может думать, кроме Чимина и, самое главное, бездумно рвется его спасать, но те даже не уверены, где мальчишку оставили. Клан Буллет прислали видео, там Чимин плакал. Это были не те слезки, которыми он просил члены, там были такие горькие всхлипы, что даже у Джина что-то кольнуло в груди на секунду. Чимин весь побитый, смотреть страшно, так горько просил его спасти, что котенка сразу к себе прижать хотелось, вот Намджун и сорвался. Сразу, как посмотрел обращение, был готов сорваться, но нога у него ранена ножом, получилось остановить, приковать к стулу и сказать не рыпаться, пока они все не узнают. Никто еще не видел Кима таким разбитым, в жизни воющим, потому что это кошмар наяву. Если что-то с Чимкой случится, Намджун же всех на куски порвет и себя самым последним разложит шматами на могиле Пака. Нельзя этого допустить, боль в глазах Намджуна настоящая, Джин прекрасно его понимает, потому что второй раз терять еще больнее. Никто не говорит вслух, но Пак ведь уже давно у всех где-то в сердце занял место. Если остальным страшно за мальчишку, то какого Намджуну. Он бы спас его, но, к сожалению, он человек, у всех есть предел возможностей, так что в этот раз ему без клана не справиться. Пока Намджун не понимает, Джин вот понял, но его проблемы подождут, потому что столько дерма в одно время вылилось, что еще один удар их точно подкосит и уже не нужно будет никакой мести, своих бы живых уберечь. В такие моменты Джин понимает, что важно не только прошлое, а настоящее. Рекс, который чихает и молоко по всему столу разбрызгивает, Юнги, который платком вытирает носик пса, будто тот настоящий человек. Намджун вот осознал, наконец, он понял, как был не прав, Чимин тогда сказал: «Мне нужно умереть, чтобы ты обратил на меня внимание?» – теперь он боится, что Пак правда погибнет. Намджун там на стены лезет, ему так страшно уже давно не было, он еще не выл так и не просил вернуть его Чимина. Понял, наконец, осознал, что мальчишка ему теперь дороже всех на этом свете, потому что никто так не чувствовал других, как этот глупыш. Чимин рвался, двери выбивал, как чувствовал опасность, а его кто спасет теперь в махровых носочках? Джину самому скулить хочется, как только он начинает думать, что ребеночка там мучают, а у того ножки мерзнут и простывает Чимин быстро. Тэхен же боится за Чонху, он разрывается на две части, а девушка удивительная, боевая и не боится ничего. Она интересная, только вот не особо Джин ей доверяет. Чонгук не понимает, что ему делать, пока не прикажешь, сам не сможет планировать, так что пока нет кардинальных действий, ему приказали сидеть дома, следить за их зверем Намджуном. Сами же Юнги и Джин сидят в душном баре, здесь обитает клан Буллет, он рядом с их офисом, так что они сделали и его местом для переговоров, живет здесь основанная часть, которую еще клан Чонса не перестреляли, думают, что самое безопасное место, потому что никто не осмелился бы прийти на их территорию. Джин и Юнги пришли, это оказалось просто, их даже не заметили, да и навряд ли они друг друга в лицо знают, потому что мрут, как мухи, в последнее время, живут и не понимают, что сами в следующую секунду могут стать пушечным мясом. – Хочешь попускать блинчики? – Юнги достает камешек из кармана, с гадким смехом бросает в толпу как можно подальше от себя. Джин думает, что этот парень больной, ненормальный, вообще Юнги нужно изолировать от общества, потому что теперь ошметки по бару разлетаются, пачкают столы и стены, пострадало всего пара человек, потому что Мин попал в голову одного из них, конечно, никто не понимает, что произошло, начинается суета, крики, а Джин переводит злой взгляд на друга. – Да хули ты такой неинтересный, смотри, как мозги летят. Джин смотрит на майку, которую только что обоссал Рекс, и приставляет к виску Юнги пистолет. – Это была последняя чистая майка. – Слушай, а ты давно проверял пистолет, он у тебя подозрительно мочой воняет, – вместо оправданий говорит Юнги, принюхиваясь к стволу. Джин вспоминает, что совсем недавно перед выходом забыл пистолет на кровати. Там было подозрительно мокро, и он попросил прислугу убраться, но про пистолет, который там лежал, только сейчас вспомнил, потому что рукоять теперь кажется мокрой. – Блять. – Знаешь, нам нужно уходить отсюда, – Юнги смотрел бы на потасовку вечно, но в бар входит Ян Минджун, а все знают, что он правая рука главы Буллет Квон Убина. Тот поумнее будет, ему дают управлять этой массой идиотов, конечно же, он тут же замечает лишь два разумных существа в этом помещении Юнги и Рекса – по мнению Юнги. – Посмотрите, кто к нам пришел, – голос Минджуна басистый, он перекрывает крики и обращает на себя внимание. Он оглядывает своих глупцов, которые даже не поняли, кто подстроил взрыв, так бы и дрались между собой, пока всех бы в фарш не превратили. Джину мерзко от этих глупых варваров, у них и правда мозгов нет, вместо них они хранят пули, чтобы бездумно палить по всем подряд, как такие только заняли место среди влиятельных кланов, если это стадо баранов. – Мы пришли молочка попить, уже уходим, – Юнги с улыбкой поднимает руки. – Правильно, детки должны молоком питаться, да? – Минджун обходит столы грациозно, двигается медленно и плавно, будто плывет к ним, а сам за пояс тянется, вынимает пистолет и улыбается будто бы гостеприимно. – Вы и собачку привели. – Выгуливали, знаете, Рекс любит срать там, где уже нагажено, – Юнги не затыкается, Джин уже сам готов выстрелить в этого придурка, но Юнги пятится в сторону, чуть подальше, раскрывает ладонь, там камни совсем маленькие не больше горошины, но Юнги улыбается интригующе, глазки горят, но скоро загорится кое-что другое. – Камешки? И кидает перед собой. Такие плохо ранят, но эффект неожиданности для побега дают нехилый, достаточный, чтобы добежать до машины и дать газу. – Черт, я звоню Тэхену, ты идиот, Юнги, подумай головой хоть раз! – Джин прижимает телефон к уху, майка неприятно липнет к телу, за ними едут пять автомобилей с тонированными стеклами, из того, что впереди стреляют по колесам, а Юнги весело, он смеется и поет песню. – Ало? Тэхен, нет времени объяснять, но идите вытаскивать Чимина сейчас же, большая часть клана Пули пока занята. Чем? Она гонится за нами, – нервно смеется Джин и следит за зеркалами заднего вида. – Да все нормально, Тэхен, только... кажется, Рекс только что обосрал мои штаны, – у Джина желание этим говном измазать лицо Юнги. Они загубили слежку, сломали все планы, теперь в глубокой опасности или, говоря простым языком, они в жопе. Юнги смеется, Рекс лает, Джин в говне – все это должно было совсем не так происходить, у них нет плана выживать, в лучшем случае они оторвутся от погони, в худшем их убьют. – Скажи, зачем нужно было привлекать к себе внимание, мы в детском саду, а?! – Джин вопит на Юнги, а тот пожимает плечами. – Вы бы никогда не послушали мой план, а так, смотри, как заебись, – Юнги сам проверяет гонятся ли за ними, – Чимин в подвале клуба Хантерс, я случайно оставил этот адрес перед носом Тэхена, почти весь клан гонится за нами, как ослы за морковкой, пока наши вытаскивают Чимина, мы катаем всех по городу, идеально! – Как ты про клуб узнал? – Ты в курсе, что лабрадоры отличные ищейки? У Джина начинается нервный тик. *** Намджун такой дурак, он снова совершил ошибку. Когда-то давным-давно он сказал себе, что отомстит за брата, но даже подумать не мог, что случится похожая ситуация. Судьба ему сама дала шанс исправиться, начать жить, но он не понял этого, опять упустил из пальцев то, что должен был держать обеими руками. Теперь ему кажется, что это братик его сам послал ангела, чтобы тот спас, выломал дверь не только в его комнату, но и в душу, потому что кошмары каждую ночь отступали, стоило только холодным пяткам прижаться к его телу, сразу нужно было греть холодного малыша, к себе прижимать. Неосознанно Намджун обнимал, ему было тепло и хорошо, пока чужие небольшие руки его гладили. Не передать ощущение безопасности, оно не выстраивалось стеной, а окутывало большим пуховым облаком. Каждый раз Намждун закрывал на замок утром свою душу, думал, что нечего мальчишке лезть во взрослые дела, а ребёнком был на самом деле он сам. Тем самым, который не хочет давать обработать свою ранку, потому что боится, что от лекарств будет щипать, лучше уж умрёт от заражения крови, чем даст побрызгать антисептиком. Горький голос Чимина без конца крутится в голове. Намджун сорвался из-за журавликов, из-за бумажек. Думал, что призрачная частичка его брата осталась в глупой шкатулке, но Чимин был прав, этот парень умный, намного умнее самого Намджуна, но никто этого не заметил. Ким боится, что тот умрёт, Чонгук говорит, что страх и гнев только мешают мыслить, потому что клан Буллет надеется, что Намджун пойдёт напролом, прямо в ловушку, не будет ждать никого за помощью и умрёт. Они хотят вывести его из строя, хотят подкосить самый главный и расчётливый мозг Чонса, но не все там глупые, парни забыли о своих проблемах и привязанностях, чтобы спасти Чимина. — Я жалею, что назвал его шлюхой, — горько говорит Намджун. Чонгук дёргается, до этого он просто стоял, оперевшись бедром о стол, а теперь смотрит, не отвечает, пока сканирует зверя, но больше Намджун не будет рваться спасать, остыл, опоздал он ещё тогда, когда напал на мальчишку из-за глупых бумажек. – Я видел, как он оглянулся, в его глазах была обида. — Мы все жалеем, что видели в нём только шлюху, Намджун. Знаешь, кто выпекал те вкусные кексы по утрам, за которые мы все дрались? – Чонгук добивает. Из его вопроса понятно, кто это был, а Намджуну не становится легче, ему снова ком встает поперёк горла. — Заткнись, перестань, — говорит задушено, снова натягивает наручники, но ведь пытался уже выбраться, не получилось. — Знаешь, что он половину библиотеки перетащил в комнату Тэхёна, потому что любил читать? — Знаю, не говори о нём в прошедшем времени. — Чимин не трахается ни с кем уже давно и просил научить его стрелять. Намджун поднимает глаза на Чонгука, тот так много знает и сразу стыдно за себя, потому что Намджун не интересовался, он был так зациклен на себе, что даже не попытался его узнать. Чимин сам про себя рассказал, что любит, почему он такой, а сам зверь даже не попытался ни на миллиметр приблизиться самому. «Мне нужно умереть, чтобы ты обратил на меня внимание?» – это помнит Намджун, а ещё боль в глазах мальчишки. Он был прав, только сейчас Ким видит, сколько всего упустил. — Нам нужно срочно ехать, — в логово заходит Тэхён, расслабляя свой галстук. – Отстёгивай его, будем вызволять принцессу из башни. * * * — Ты порвал его, — Чимин слышит это со звоном в ушах и со своим криком. — Плохая шлюха, даже не растянул себя перед клиентом? – язвит второй. Грязные, мерзкие, ужасные мужики трогают Чимина, его даже привязывать не нужно, после того, как его били по рёбрам, уже двигаться даже не хочется, кричать так же больно, но Пак всё равно орёт. Иначе не может, потому что боль даже перетерпеть невозможно, когда его голый зад раздвигают и член пихают без смазки. Остаётся только надеяться, что у этой мрази хер переломается от сухости, что он сдохнет от разорванной уздечки и получит такую же боль, какую испытывает сейчас сам мальчишка. Чимин должен был привыкнуть к сексу, его не должны смущать члены, грязные слова, «шлюха» в его сторону, но ноги разъезжаются по полу, в помещении воняет пылью, затхлостью, дохлыми крысами и ужасно холодно. Пятки скользят по бетонному полу, обдираются, но так Чимин хоть на секунду находит опору, чтобы отодвинуться от члена в своей заднице. — В курсе, что плохим шлюхам не платят? – мерзкий рот прямо у уха Чимина говорит на низких тонах, натягивает за волосы у корней и задирает голову назад Паку до боли. Думается мальчишке, что лучше бы уже сломал шею. Это всё напоминает ему первые дни работы в борделе. Его дырочка была такой же сухой и узкой, кричал он тогда, срывая голос, а клиентам нравилось, как он плачет. Милый маленький мальчишка, Чимин так зациклился на этом, что забыл вообще, кто он такой и что вообще должен жить. От члена до члена он существовал, видел перед собой сперму, ею же питался, теперь ему тошно от воспоминаний, их ещё добивают грязные руки, тянущие за соски. Больно. Эта боль не от того, что физически его насилуют, Чимин просто подумал, что сможет зажить, как человек, поверил в это к своему сожалению, забыл даже на время, что он шлюха, так что теперь вспоминать больнее всего. — Не гни его так, сломаешь, — говорит второй. Чимин знает, что не сломается, как его только не вертели, просто сам не поддаётся, палкой не гнётся и всё, а насильник кряхтит над ним, больно так пальцами впивается в бока, что на этом месте жжётся. — Маленький ублюдок. Чимин прикрывает глаза. Его обзывали, привык ко всему, что всё же в борделе он знал, что когда закончится время клиента, он уйдёт, оставит Чимина зализывать раны, а этому аду нет конца. За спиной Чимина скрипит дверь, он слышит ещё шаги, люди пришли за порцией секса и обреченность накатывает слабостью во всех конечностях, Чимин плачет. — Смотри, как красиво, — Чимин такое слышал сотню раз. Говорят, он красиво плачет, что у него тогда такая щенячья грусть в глазах, что хочется её нарисовать, только картина не передаст этого. – Давай, нам нравится, как ты рыдаешь. Чимин давит всхлипы, он смаргивает слёзы и прикусывает щёку изнутри. Он со злостью смотрит прямо в глаза мужчине, ждущего своей очереди, очень хочет сжечь его живьём, но его упирают в пол лицом и принимаются драть как последнюю собаку. «Когда-нибудь это кончится» – успокаивает себя Чимин. Его поясница болит, каждая связка натянута, в заднице всё только больнее с каждым толчком, снова хочется кричать. Чимин не хочет больше быть шлюхой, он впервые хочет убежать от чужих членов, он хочет тепла, чтобы его спасли, но пока холодный пол раздирает кожу на его щеке. *** Чонгуку не страшно, он жмурится и проверяет снова и снова пистолет за поясом. Он не должен бояться, ему уже двадцать лет, он взрослый мальчик, даже не собачка, хотя порой хотелось бы стать Рексом и позволить себе напрудить от страха. Каждый молодой человек мечтает сейчас, наверное, получить диплом, нормальную работу, найти себе секс, а Чонгук мечтает, чтобы все это просто кончилось, чтобы не было ожидания и неизвестности. — Чонгук, мы только в машину сели, ты чего трясешься? – гогочет Джин и больно ударяет по плечу. Тэхен с переднего сидения ржет, глядит в зеркало заднего вида на парня и подмигивает. — Я одно не понимаю, нахер нам Рекс? – спрашивает Намджун, на которого кинули псинку, чтобы тот раньше времени не сорвался, не побежал вперед машины, потому что Намджуну сейчас нужно в руки что-то маленькое и хрупкое, а еще, возможно, Джин в душе надеется, что свернет невзначай Рексу шею и не нужно будет брать на себя ответственность, но Намджун держит существо бережно, но от этого не менее брезгливо. — А, значит Чонха тебя не смущает? – Намджун переводит взгляд на соседнее сидение, девушка машет ему и улыбается. Джин занимает переднее сидение, глядя на зверинец позади, где Намджун, Чонха и Чонгук расположились плечом к плечу. Они могли взять машину побольше, могли взять пять разных машин, но проще быть незаметными и притащиться в консервной банке. — Чонха едет с нами и точка, одну я ее больше не оставлю! – рыкает спереди Тэхен и заводит мотор. — У меня для тебя плохие новости, срать при нем тоже будешь, — хрюкает в смехе Чонгук, даже не думая, что оружие у Тэхена все еще и даже заряженное, но люди пока им нужны, так что пристрелит точно после. – Юнги бы нам не помешал. — Не надо Юнги, — нервно говорит Джин, его тон неровный, ломается, а руки сами цепляется в бардачок перед собой, — умоляю, не надо, пусть там один катается с пятью машинами по городу, уходит от перестрелок и веселится, — парень трясет головой, глаза не закрываются, в них весь страх за прошедший день, они сейчас едут не в самое лучшее место, там тоже будут стрелять, но это все равно безопаснее. Джин попросил Юнги высадить его, потому что двое не нужны, чтобы уйти от погони, да и так проще дышится Джину, он успел на такси добраться до клана, переодеться тоже, потому что слишком долго планировали, собирали долго людей, прикрытие им не помешает, когда их уже обнаружат и они войдут. Джин буквально сбежал от безумного идиота, который и сейчас, наверное, уходит от погони и песни напевает, ему «Заебись» все, а Джину не очень. Он знал, какой Мин, но все равно это каждый раз неожиданность. — Чонха, умоляю, подожди нас в машине, — Джин просит сам, он знает, что Тэхену тоже не нужно лишний раз нервничать: теряет концентрацию. Они стоят на светофоре, Джин постукивает задумчиво пальцами по бардачку, слушая, как скулит за его спиной Рекс. Жалеет, что не оставил дома это животное, не подумал, или не захотел. Хотя Джин все равно отдал Намджуну на руки, не дай Боже эта скотина еще раз решит сходить в туалет. — А это нормально, что мы едем убивать людей, но соблюдаем правила дорожного движения? – говорит девушка, на нее смотрят сразу все, молчат, но лишь Тэхен скалится. — Это мы едем убивать, а ты сидишь в машине и смотришь за Рексом, пожалуйста, — в его взгляде сталь, он говорит это достаточно резко, но под конец смягчается, не хочет пугать ее, но с такими вещами не шутят. — Она, кстати, недавно спросила у меня шепотом, есть ли у меня запасной пистолет, — Чонгук ломающимся жалобным голосом ябедничает, строит одну из своих глупеньких мордочек, от которых Джин прыскает каждый раз, а Тэхену не смешно, он переводит взгляд на девушку. — С твоей пушкой справилась же, так что… — Поехали, — коротко и низко рыкает Намджун, он скидывает Рекса со своих колен и щелкает предохранителем пистолета, — дави, блять, на газ. Тэхен оборачивается к дороге мгновенно, горит уже зеленый, так что он трогает. Даже на красный бы полетел, он теперь превышает скорость, топит как только может, он злить Надмжуна больше не намерен. Ким посмотрел так, что кровь заледенела, казалось, что в фарш превратит всех в машине, пешком дойдет до места и там тоже всех нашинкует на тонкие ломтики. Парень все равно в голове ставит пометку узнать у Чонхи, когда то она без ведома Тэхена его пушку потрогала, она вроде была в кобуре. На самом деле чувствуется нервозность, Джин берет на руки Рекса, гладит неистово маленький пушок, у Чонгука ноги дрыгаются так, что делают сидение Тэхена спереди вибро-креслом, Намджун сжимает в руках пистолет так, что, кажется, сейчас разломает, одна Чонха смотрит в окно, просто красивая, просто сидит, этого достаточно Тэхену, чтобы успокоиться на секунду. *** Юнги подарил Джину перед уходом камешки, тот благодарен, но все равно ощущает себя идиотом, подрывая парадный вход, пока остальные заходят сзади. Сразу слышатся выстрелы, а Джин спрятался, ему хорошо, он отстреливается в ответ, ему не страшно, потому что хотя бы от себя он понимает, что ему ожидать. Ему главное продержаться как можно дольше, обязательно потянуть время, а потом как-нибудь сбежать. Смотря на открытое пространство, Джин думает, что будет совсем немного трудновато, но он справится, у него ебнутые камни в кармане и смех Юнги в голове звенит: «Заебись же». Возможно, правда заебись. Выстрелы на самом деле очень громкие, они оглушают, что и не слышно ничего, они эхом немного расходятся и не понятно, откуда стреляют. Чонгук никогда не понимал, его пугают просто пули, а как еще, любого нормального человека должны пугать, но вот в глазах Тэхена нет ни капли страха, его губы сжаты, Намджун одевает свои очки спокойно и медленно, приглядывается внутрь и стреляет редко, потому что ненавидит огнестрел из-за своего зрения. Чонгук может стрелять только зажмурившись, на его неловкие стреляния Тэхен матерится, дает подзатыльник, что-то еще рыкает, а Чонгуку плевать, он не рождался убийцей, он ненавидит перестрелки, целится, снова стреляет, на этот раз убирает одного, и тогда Намджуна прорывает. Он достает ножи, рывками двигается вперед по клубу, на танцполе выплясывает под брызги крови, что в пору ему классическую музыку ставить. Чонгук бы смотрел бесконечно, но прикрывает Намджуна, дурак полностью открыт, стрелять в него легко, но это помогает, Тэхен убирает всех с оружием один за другим, но те лезут изо всех дыр, не кончаются, потому что с центрального входа подбегают, там Джин закончил свою миссию. Сердце стучит быстро, в ушах звенит, Чонгук ненавидит эти громкие звуки, но если они заглохнут, то будет слышен хруст костей и брызги крови от Намджуна, это еще хуже, это вызывает неприятные мурашки и сразу хочется отмыться от грязи. Есть одна тень, которую все никак не удается зацепить. Чонгук пытается выхватить, но тело гибкое, быстрое, двигается нечеловечески резко и быстро, его парень пытается убрать, выходит из укрытия, по пути стреляет в двоих, что на него нацелились не из тактики, а потому что напугали, почти подходит, как цель снова исчезает. — Какой милашка, — Чонгука сбивают с ног, он ударяется затылком обо что-то. Кажется, это ножка опрокинутого стула, но самое главное, что цель перед ним, она ускользала, но пришла прямо в руки. В пустые руки Чонгука. — Девушка? — Для тебя нуна. — Отдай пистолет! – Чонгук себя потом поругает за тон обиженного ребенка, но сейчас хмурит брови и сжимает губы, пыжится, но выбраться из-под ее горячих бедер трудно. Ему страшно, потому что в смерть верится сильно, когда выстрелы будто со всех сторон. — Отдам, если будешь паинькой, — говорит она и исчезает. Резко, быстро, оставляя безоружного Чонгука бежать в укрытие, сползать по стенке, грызть ногти и молиться, чтобы его не нашли. Как мелкого нашкодившего мальчику, он хочет избежать смерти, но как же ему страшно, без пушки он как без рук, потому что не может как Намджун или Тэхен голыми руками еще резать, ножи метать и прочее. Его стрелять научили и то слава Богу. Есть только пара вопросов: кто такая эта дерзкая девушка и почему не убила? Хотя оставить Гука без оружия в такой момент сродни убийству, просто это все равно странно. Чонгук смотрел в ее глаза, взгляд слишком осознанный, будто она его знает, будто не хотела зла. Чонгук обещает себе, что обязательно ее убьет и достанет свой пистолет, именно этот, уже дело гордости, если не сдохнет, конечно. *** Намджун чувствовал слабость в руках, когда забрали Чимина, для него это означало новый проигрыш, потому что после такого всегда убивают, особенно клан Буллет. Они требуют отдать все, что есть у Чонса, но только вот проблема, все – это Чимин для Намджуна. Пусть забирают, что угодно, только не Чимина. К сожалению, Намджун на горьком опыте прознал, что сделки с Чонса не работают, уговоры тоже, там работает только пускание крови из горла, там только грубая сила и пули, много пуль. Те самый пули, которые Намджун ненавидит, поэтому сам своими острыми ножами перерезает трахеи, он знает, как свиней разделывать, делает это быстро, точно, ювелирно, только опять полы заливает кровью, ему мокро, все тело опять влажное, капает отовсюду красная густая жидкость, а люди не кончаются, хотя таких людьми нельзя называть. В какой-то момент Намджун понял, что еще может спасти, что Чимина вытащит любой ценой, даже если сам сдохнет, он Чиминку вытащит. Если выживет, он спросит про все: про книжки, про кексы, про танцы, про холодные пятки. Хотя последние поцелует, теперь сам все сделает правильно. С этой верой он прогрызает себе пусть к нему, сам себя не щадит, в его ногу стреляют, задевают бок, почти попадают в голову, но прикрытие у Намджуна хорошее, помогает, только трудно идти в подвал, Намджун пытается пригибаться, отбиваться, откидывать ненужный шлак, в нем не просто злость, в нем отчаяние еще покрыто сверху, потому что терять больше нечего. Чимин его последний оплот в этой жизни. Когда умер брат, Намджун думал наложить на себя руки, но потом жил мыслями о мести, а теперь ничего ему не нужно, если потеряет Чимина, то потеряет самого себя, застрелится, украсит мозгами своими стену. Чимин сейчас у него в голове крутится, так всегда было, но сейчас как заевшая пластика без конца повторяется, а еще его голос, смех, его стоны. Та ночь, когда Намджн понял, что дышит и живет, когда внутри его маленького тельца было влажно и узко, когда он дрожью сорвался и позволил себе ослабнуть, все свои силы отпустить перед Чимином. Внизу темно, но Киму не нужен свет, когда он ступеньки пропускает, почти скатывается бурей вниз, встречая лицом к лицу четыре заряженных ствола. Нельзя было идти одному, под коркой мозга проходится неприятный жар, на выдохе Намджун жалеет уже, что не ценил ничего, что ему давала жизнь. Кажется, что такое наказание он заслужил, помереть, как и тогда, когда он должен был погибнуть вместо брата. Теперь жизнь все перевернула как нужно, вот он помрет на глазах у Чимина. Взгляд цепляется за Чимина. Видно по большим озерам в глазах, что его трогали, на нем совсем нет одежды, на теле грязь или синяки, но самое главное – глаза. В этих глазах Намджун видит всего за секунду всего себя, как Чимин в него верит, как тянется, что теперь ему пора помочь и дверь выломать. Намджун пригибается и нож метает. Кидается вперед, убирает второго, третьему выворачивает руку с пистолетом, но застывает, когда видит, что четвертый приставил пушку к голове Чимина. — Еще шаг и он умрет. — Еще шаг и ты умрешь, — хрипит Намджун. Он взвешивать не будет ничего, потому что еще секунда и заплаканные глаза Чимина его точно добьют. Он вырезает на чужом теле свою историю, он кровью заливает пол и поглядывает на лестницу, чтобы никто больше не спустился. Бьет до мяса, до разможженного черепа, на него летят куски чего-то, воняет тошнотворно, но на Намджуна это действует как красная тряпка, он все сильнее и сильнее пробивает черепа, кричит, не может выдержать и выпускает из груди свой вой. — Намджун, — голос мальчишки Ким слышит, он не понимает, почему он здесь находится, зачем зовет, не дает убивать, отвлекает, но снова этот голос. – Намджун! Они мертвы, прекрати. Чимин боится. Страх в его голосе вместе со всхлипами. Намджун был не человеком перед ним только что, опять потерял контроль, отпустил зверя, только тот приручен уже мальчишкой, слушается, отдает Намджуну власть над своим телом, так что первым делом Ким кидается к Чимину. Тот пугается, отшатывается, это заметно, но Намджун не успевает затормозить и на полному ходу обнимает Чимина, прижимает, а тело его холодное по сравнению с горячей кровью зверя, но Ким отогреет, он по спине ведет ладонями, чувствует Пака, как он сам дрожит, плачет. — Не надо плакать, Чимин, — Намджун берет Чимина за щеки, смотрит в его глаза с огромными слезами. Это разрывает его сердце, то самое сердце, которое начало стучать не так давно. – Не смей больше плакать, маленький, — нежность сама вырывается, Намджун смотрит на мальчишку и сам теперь хочет рыдать. Он словно только что вывалил огромный булыжник из груди, тот мешает всем чувствам просочиться, как и слезам. – Кто тебя обидел? Покажи, я их убью. Чимин кивает и встает. На нем отпечатки кровавых ладоней Намджуна, выглядит как искусство, потому что на Чимине все прекрасно, кроме слез, Ким не хочет, чтобы Пак плакал. — Они насиловали меня, — у Намджуна сжимаются кулаки, он вытаскивает из трупа свои ножи и протягивает руку Паку. — Пойдем? — Погоди, — Чимин вдыхает, а потом его рвет прямо на матрац, на котром он сидел. Намджун понимает, в этом помещении трудно теперь находиться, сам себя хочет отмыть, а Паку, наверное, нечасто приходилось быть в чужой крови. – Вот теперь пошли, — с бледным лицом, но с улыбкой говорит Чимин и сам цепляет Намджуна за руку, с которой все еще капает кровь. *** — Знаешь, ваш клан хорошо работает, — ты знаешь Сон Сонука, он мерзкий, сильный и умный тип. Он не будет лишний раз трогать тех, кто ему еще может пригодиться. Клан Ли слишком умный, они притихли, прижали хвосты и ждут, когда Буллет либо уничтожит Чонса, либо падет. Правда, любой из этих вариантов не выгодный, все лавры достанутся не им, а у врагов приумножатся силы, поэтому они ждали, когда ослабнут оба противника, чтобы нанести удар. Ты не ожидала, что тебя перехватят по пути в офис, отбивалась, отстреливалась, спасло только то, что это не Буллет с их ветром в голове, тебя оставили в живых и привезли в очень милый мотель. Здесь даже крови нет на стенах, но ты уверена, что скоро будет. — Что вам нужно? – ты вздыхаешь, дергая руки, связанные за спиной. От такого положения болят мышцы, ты не можешь нормально сидеть, спина болит, а вы чего-то ждете. Ты бы уже покончила со всем и пошла бы домой, они не знают еще, что тебе насрать на клан, на все на свете, ты злая на Хосока, так что не до чужих проблем сейчас. — Ты знаешь, что у всех есть слабости, Т/и? — Да, а это значит, что твоя слабость тоже где-то есть. Сонука передергивает, он достает нож и разглядывает его лезвие. Цокает, смеряет тебя взглядом, а потом приставляет к горлу. Знаешь ты этот трюк, это способ показать власть, контроль над ситуацией, на самом деле такое давление не порежет тебя, нужно для этого полоснуть, так что ты налегаешь даже сама на его нож и заглядываешь в его глаза и сияющим взглядом. — Боишься? — Тебя? Я могу тебя убить прямо сейчас, — он лезвие убирает и проходится по ноге, распарывая колготки и немного кожи. Это жжется, больно, но ты дергаешься больше от неожиданности и сводишь ноги. Немного страшно, но нужно держать лицо, ты глава клана. Хотя больно ужасно, до слез перед глазами, тебя мучает эта боль, нарывами в ответ пульсу дергает в ноге, а ты дышишь. Концентрируешься, чтобы делать вдох, а потом выдох, по-новой набирать легкие и повторять процедуру. Легче не становится, но так боль немного отходит на второй план. – Со мной не играй в эти игры, окей? Я не порезал тебя пока только потому что Донсу ненавидит вид крови. — Донсу? — Да, кукла, он едет сюда, чтобы с тобой развлекаться, — Сонук хмыкает, разглядывает нож в своей руке, там капли твоей крови приятно испачкали лезвие, красиво стекают к рукояти, а потом на пальцы мужчине. Ты слаба. Вот теперь, связанная в дешевом мотеле накатывает грусть о том, что ты такая же слабая как и твой клан. Никто не спасет, потому что они даже не знают, где ты, думают, что ты в больнице с Хосоком, потому что ты даже не позвонила. Значит, что подмога не приедет, даже Хосок не в состоянии тебя спасти. Тебе больно, что последний разговор окончился вот так, ты просто хотела пожить, будто знала, что скоро закончишь где-нибудь на трассе с перерезанным горлом. Теперь вспоминается тот день, когда оставили его в живых. Лучше бы убили, но тогда Сонук бы стал главой, это ничего не изменило, но, возможно, хотя бы сейчас ты не боялась. Всю жизнь ты не думала о том, что должна быть слабой и хрупкой девушкой, потому что в руках всегда была пушка, а в голове установка убивать. Ты не ходила на свидания, твой секс был всегда сухой, только Хосок показал тебе, как ты должна была жить все это время, как быть любимой. Только теперь страшно, Донсу сказал, что поставит тебя на колени, заставит просить его член, и ты даже не обратила на это внимания. Теперь страшно, потому что кошмар, о котором ты и не подозревала, едет сюда. Руки все еще болят, ты чувствуешь себя ужасно одинокой, потому что даже Хосок отказался от тебя. Возможно, тебе так и нужно закончить, теперь тебя втопчут в грязь, будто до этого так не делал Хосок. — Т/и! Какая встреча! Какими судьбами? Донсу все еще отвратительный, отрастил усы и будто усох на пару сантиметров. Ты при виде его сжимаешь ноги и приказываешь себе держаться, не терять лицо перед ним хотя бы под самый конец. Ты сильная, взрослая, тебя предупреждали и учили терпеть боль, но не говорили, что когда давят на то, что ты девушка, унижают именно по-мужски – это совсем другая боль. — Я же сказал, что ты будешь стоять передо мной на коленях, — Донсу хватает тебя за волосы, так больно сжимает в кулаке их, что немного, и он их вырвет. Ставит тебя на колени, потому что легко повелевать, когда ты можешь только жмурится и стискивать зубы, чтобы не выдать свою боль. – Так трудно было отдаться мне на одну ночь? Я был бы нежен, я бы даже заплатил, — но вжимает твое лицо в свой пах, там воняет членом, ты этот запах узнаешь вперемешку со смазкой. Сонук выходит, хотя ты догадываешься, что стоит за дверью и караулит, чтобы босс развлекался. Должна сопротивляться, но прекрасно понимаешь, что будет так еще больнее. Еще унизительнее. Ты не хочешь сдаваться, но положение носом в чужой пах до неприятных искр перед глазами отвратительное, хочется плюнуть в него, выстрелить, убить, а невозможность это сделать еще сильнее расстраивает. Юбка неприятно сжимает твои ноги, ты пытаешься хоть немного выпрямиться, повыше быть, но сколько же силы в его руках, тебе больно, нос болит, потому что он елозит им по ширинке, наслаждается часом славы, пока ты со связанными за спиной руками не можешь хотя бы немного оттолкнуться или найти опору. — Молчишь? Ты была разговорчивее в прошлый раз, — он убирает руку, чтобы расстегнуть ширинку и спустить штаны с трусами. Там вялый член, волосатый, с закрытой головкой под крайней плотью похож на жирного червя. Ты представляешь, как берешь это в рот и, не сдерживаясь, блюешь. Ты могла сдержаться, но рядом с Донсу именно вот так тебе хочется, не скрывать очевидного отвращения, нужно было прямо на член, но ты беспокоишься, что он все равно заставил бы взять в рот и от этого еще один порыв тебя прорывает спазмами. Нужно встать, убежать, найти оружие, вырубить, но от этого унижения ты чувствуешь только слабость, неуверенность, потому что лучше бы выдирали наживую ногти, били ногами, дубинкой ломали ребра, но никак не насилие. От насилия в горле горечь, еще никогда ты не опускалась до такого, а тут чужой член во рту со своим зловоньем. В самую гортань, задыхаешься, рвотный рефлекс есть, но ничего уже не выходит из тебя. Унижение до слез бессилия, оно напоминает, что девушка всегда будет слабее мужчины, что всегда власть у их рук, потому что они ими могут крепко схватить за волосы. В пору бы ему откусить член, но, стоит тебе обнажить зубы, как он отдирает тебя от паха и пихает в рот пистолет. — Только попробуй и сосать это будешь, а как он кончает, тебе не понравится. Смеется со своей шутки, а ты просто понимаешь, что повезло, ты еще жива и дышишь, просто нужно абстрагироваться, это же почти как убивать. На время нужно забыть, кто ты такая, про этот мир, про других людей. Это вещи, вещи, которые просто нужно сделать, поэтому ты снова берешь в рот и дышишь. — Сразу бы так, отпиралась, морщилась, а теперь смотри, с каким аппетитом делаешь. Донсу достает телефон, направляет на тебя камеру и брызжет слюной. — Говори, как сильно хочешь мой член. В тебе волной поднимается паника, ты не выдаешь это внешне, потому что всего секунда, за которую страх, ледяной пот по спине и мысль «Нет, прошу, только не это» — проходит сквозь тебя удушением. Ты только абстрагировалась, но говорить – это другое, это через кожу пропускать нити грязи, саму себя унижать, почти по своей воле. Говорить – это лучше себя в грязь окунуть и терпеть до последних судорог, но, тем более, смотря в победоносные глаза Донука, ты точно не будешь это делать. Ты не собираешься больше подчиняться, ты не будешь, ни за что, и нужно было раньше попрощаться со своей жизнью, чем терпеть унижение. Лучше пусть тебя убьют. — Говори! – он встряхивает тебя за волосы, руки все еще болят и совсем скоро станет невыносимо. Где-то есть твой предел, после него ты не знаешь, что будет, возможно, ты просто рассыпешься, хотелось бы так, но знаешь ведь, что не получится. Наверное, ты разрыдаешься, потому что уже хочется, но ты отводишь взгляд. – Я всегда держу свои обещания, так что… Донсу поворачивает тебе экраном свой телефон, там фотография Хосока в больнице, он спит и даже не подозревает, что его нашли. — Нет. — Да, хочешь посмотреть как он умирает? – ты переводишь взгляд на Донсу, теперь ты хочешь его убить, всю ненависть вкладываешь во взгляд и скалишься. Вспоминаешь, что Хосок совсем недавно сам повел себя как придурок, злость пробирает на этих мужиков откровенная, так что ты цедишь ответ: — Да. С ядом произносишь, с ненавистью, ты снизу рычишь так, что сам Донсу пугается, это видно по дрогнувшему телу, как он ухмыляется потом через силу и пытается тебя морально задавить снова. Теперь ты поняла его тактику. Показать, что он выше, сильнее, он владеет ситуацией, но на деле он боится тебя и твоего клана, хочет унизить, заставил отсосать, но не получилось все равно получить подчинение, как он того хотел. Донсу не удовлетворил свое эго, он своими жирными пальцами продолжает сжимать твои волосы, будто сейчас готов снять скальп, у тебя от этого немного слезятся глаза, но терпимо, просто ты улыбаешься, через силу склоняешь голову и обнажаешь зубы. — Убей, мы расстались, так что он бесполезен. Можешь передать ему, что раз он сыкло поганое, то получил то, что заслужил. Сраная королева драмы, — хмыкаешь, получая под конец по лицу. Это больно, но уже привычнее, правда из-за связанных рук ты падаешь набок, плечо взрывается болью, вспыхивает и распространяется еще ниже, во рту вкус крови, а на щеке пульсация. — Можешь притворяться сколько хочешь, но я знаю, как сильно вы друг друга любите, идиоты, так что ты боишься, что я его убью. — Зря ты меня ударил, — ты хочешь подняться, но выходит только лечь на спину, ухмыльнуться кровавыми зубами в Донсу, преодолевая желание плюнуть ему в лицо. Теперь тебе на все плевать. – Хосок не любит, когда меня бьют. Снаружи слышится грохот, падает за дверью тело и Донсу хватается за пистолет за поясом. — Не может быть, — шепчет он. — Скажи, Донсу, а когда было сделано фото, которое ты показал? – в дверь стреляют, чтобы снести замок. Ответа тебе уже не нужно, потому что Хосок врывается с пистолетом наперевес. Ты смеешься, потому что это пистолет даже не его, возможно, тот, что прихватил у Буллет, иронично. — Как ты узнал, что я здесь? Хосок отвлекается, дает время Донсу щелкнуть предохранителем, но ты ногой выбиваешь пистолет у того из рук. — Зачем ты пришел, я и без тебя хорошо справлялась, — ты знаешь, что юбка задралась, нога кровоточит, но поднимаешься, надавливая каблуком на грудь Донсу. Ты его к кровати толкаешь, валишь и давишь прямо на шею, посильнее, потому что женские туфли никогда нельзя недооценивать. — Я вижу, как ты справлялась, — Хосок убирает пистолет за пояс, подходит, чтобы развязать твои руки. Ты рада этому, потому что уже рыдать готова, как сводит руки, но не подаешь вида, даже не смотришь на парня. — Я надеялась, они тебя убьют. — Ну, спасибо. — Это ведь не я развела сопли прямо посреди больничной палаты, — ты цедишь, все также нажимая на горло Донсу, наклоняешься, потому что теперь можешь согнуться и говоришь, глядя в его испуганные глаза Ли: – В следующий раз, когда я приду к тебе, я надену свои самые высокие каблуки, чтобы ты издалека слышал шаги своей смерти. Отступаешь, выпрямляешься и даешь сбежать. Уже второй раз. Болящая челюсть тебе этого не простит, но ты не хочешь ему такой смерти, теперь ты хочешь, чтобы Ли Донсу боялся, вздрагивал от каждого шороха и стрелял каждый раз, как услышит стук каблуков. — Это не сопли, это реальные опасения, — Хосок подходит, с нежностью в глазах разглядывая твое лицо, — он тебя ударил? — Тебе разве не плевать? Хосок, я глава клана, ты мой работник, мне не привыкать получать тумаки, так? Зачем ты приехал вообще? Ты должен выполнять мои приказы, а я не просила меня защищать, — ты скалишься, в голосе немного дрожи, потому что после унижения тебя, наконец, отпускает, с головой накатывает страх и унижение. Во рту все еще ощущения чужого члена, а Хосок теперь кажется далеким и чужим. — Не говори так, — он мотает головой, подходит ближе и проверяет твое тело на наличие остальных ссадин. — Значит, когда ты так говоришь, это нормально, а когда я – нет? Не трогай меня, Хосок. Ты нихрена не понимаешь, потому что только что я думала, что совсем одна, что больше ты… Блять, — выдыхаешь. Как много ты хотела сказать ему, но после этого стресса хочется просто плакать, потому что тебя как девушку унизили, тебе хочется объятий, потому что ты правда слабая и хочешь быть слабой хотя бы перед Хосоком, но совсем недавно именно он напомнил тебе, что ты глава клана. — Я был не прав, окей? — Ты был не просто не прав, ты придурок, Хосок. Как можно вот так начать и при малейшей опасности убежать? Ты мужик или кто? Бери на себя ответственность, у всех бывают проблемы, волноваться нормально и бояться потерять тоже, но из-за этого не расстаются. Ты ссыкло, а не мужик Хоби, я хотела бы послать тебя нахуй, но у тебя тут кровь. Хосок опускает взгляд вниз, где на его больничной рубашке появляется пятно. — Ты не понимаешь, я не знаю, как приспособиться, у меня не было отношений, так что я без понятия, как себя вести. Я мог дать тебе только защиту, но даже там проебался, так что моей влюбленности грош цена, меня воспитывали как идеального солдата, но откуда мне знать, как вести себя с девушкой? Я понял это, что я недостоин тебя, лучше я буду и дальше тебя защищать, у меня это получается лучше всего. — Говоришь, защищать лучше всего получается? Телохранитель, да? А в теле что? Сердце, а ты вместо хранения топчешься по нему, танцуешь чечетку, хуевый ты какой-то телохранитель тогда. Бабу врубил, говоришь, что мы не можем быть вместе, что тебя не учили любить. Так афигеешь, но меня тоже, но я сопли не развожу, мы с тобой с «Виноваты звезды» или что? Так бы в рожу тебе и дала, придурок, яйца тебе нужно открутить, если еще раз будешь тут разводить сопли, заебал, — ты проходишь мимо него, задеваешь нарочно грубо плечом, дышишь быком и хлопаешь дверью. Но скорую все равно вызываешь, пятно крови выглядит немного нехорошо у него.