Драгоценность.

- Для начала я хочу попросить прощения за то, что оставила вас в такое трудное время, - ты смотришь на парней, как же ты по ним скучала, но даже не задеваешь и краем взгляда Хосока, ты холодно его игнорируешь. Нет, ты не обиделась, просто ему для профилактики нужно побыть в отчуждении, чтобы пораскинул хорошо мозгами и нормально извинился. - Да все нормально, у нас есть Рекс. - И камешки, - тихо бубнит Юнги. Его вид немного потрепанный, все лицо в ссадинах, сам он сидит в странном состоянии, его немного трясет, а глаза не блестят азартом. Ты уже слышала отчет Джина о прошедших нападениях, он половину рассказал по телефону, а до совещания все остальное. Ты знаешь, что Юнги один уходил от погони, только никто не знает, что с ним случилось, потому что он вернулся в офис весь мокрый, дрожащий, без машины и просто рухнул в центре холла. Тебе все время казалось, что Юнги не бывает плохо, что он бессмертный, потому что у него уйма странных планов в голове, но, кажется, в этот раз даже со своим оружием он оказался в засаде. Теперь Джин поглядывает на Мина и сжимает губы, он знает, что частично виноват. Если бы он только остался, возможно, получилось бы лучше, тогда бы Юнги так не пострадал. - В связи с этим мне пришлось попросить помощи у старого друга, так что знакомьтесь, это Мунбель, она поможет нам, пока мы не уничтожим клан Ли и Буллет. Мунбель рядом с тобой стоит также облокотившись бедрами о стол, на ней простой строгий костюм, пиджак небрежно расстегнут, на худом теле костюм висит немного свободно, но все равно она выглядит приветливо и женственно. Парни сухо кивают, они не любят чужаков, другим просто все равно, только Чонгук вылупляет свои глаза, почти вываливая их из орбит, а девушка улыбается и кивает парню отдельно от всех. От этого Чон икает и на тебя смотрит жалобно, хочет будто поябедничать, показывает, что эта тетя его обидела, а ты хмыкаешь просто ему в ответ. - Ты так уверенно говоришь, что мы их уничтожим, - фыркает Тэхен. Он встает, чтобы налить себе выпивки рядом с твоим столом, делает глоток виски и хмурится, - они почти сожрали нас, они знают все, чем мы дорожим, неужели ты думаешь, что это был их последний удар? Мы просто умрем. Тэхен говорит отчасти правду, потому что столько нападений, столько людей, у них хватит мощи, чтобы захватить город, а клан Чонса они сожрут в два счета, но ты только лишь ухмыляешься Тэхену. Ты знаешь больше, чем он, потому что перед глазами испуганный Донсу, который убегает от тебя, ты вспоминаешь это и злость снова поднимается в груди. Ты уничтожишь клан Ли сама или с чьей-то помощью, потому что сил у тебя теперь много, чтобы надавить на горло ушлепка. - Это не слабости, Тэхен. Подумай, что ты будешь делать, если они тронут твою девушку? – про Чонху ты уже знаешь. Лично не знакома, но Джин в красках рассказал, что девушка удивительная и милая, не боится крови и пистолетов, а еще подружилась с Чонгуком и теперь хочет учиться стрелять. Из-за нападения клана Ли на нее, пришлось забрать жить ее в особняк, но никто не против, потому что давно уже привыкли к людям в этом доме. Тем более, Тэхен готов всех убить, если они только попробуют ее выгнать. Тэхен сейчас думает явно не об этом, он вспоминает, как увидел бледную Чонху посреди разгромленного кафе, как она упала в его руки вся хрупкая и маленькая, в его руках она такая крошечная, такая разгоряченная от драки и все еще красивая. Тэхен прижимал ее к себе нежно, но в душе хотел вернуться и прямо как Намджун снести им головы, разломать кости, расстрелять лицо в мясо, потому что они посмели посмотреть на его ангела. Со злости мечтал ворваться в этот клан и убивать, до самого конца, пока сам не сдохнет всех там изрешетить, потому что они допустили такую мысль, чтобы украсть ее. Такие низкие, пошли против одной девушки, это так отвратительно, что стакан в руке Тэхена гадко трещит и от греха подальше парень ставит его на стол и выдыхает. - Ты права. Спасибо, что напомнила, что я уничтожу клан Ли. - Эй! Я первый тут на уничтожение Ли в очереди! – морщится Джин. Он дергает ногой и случайно задевает ею пробегающего Рекса, уже было подрывается взять собачку, но потом прикусывает губу и садится обратно на свое сидение, потому что шпица притягивает к себе Юнги. Гладит. Ты улыбаешься, потому что сама готова убить всех в этом клане медленно и мучительно, особенно Донсу, хотя ты видишь блеск глаз Хосока и понимаешь, что даешь ему роль разделочника, потому что на твоем лице до сих пор ссадина и синяк, губа разбита и болит, когда ты улыбаешься и немного раздираешь рану. - И что будем делать? – Намджун спрашивает всех, остальные поворачиваются к нему, как он прижимает к себе Чимина, тот довольно сидит у старшего на коленях, сонно моргает, а сам без конца трется о Кима, почти мурчит там у него на коленях, до этого момента никто не обращал внимания на этих двоих, а теперь Намджун просто своими большими ладонями прижимает к себе Чимина за талию и садится ровнее. - Клан Буллет, кто там у них главный? – Мунбель хмурится. – Почему этого главного не было, когда мы обстреливали клуб? - Минджун, - кряхтит Юнги и горько улыбается, он цокает, скалится и дрожащей рукой поправляет волосы. – Я его отвлекал, - переводит взгляд на девушку. Немного подбито, показывая «Смотри, как тяжело мне это далось». От такого Юнги с блеском в глазах тебе трудно говорить, потому что Мин не должен быть таким, только не грустный Юнги, он же никогда не был слабым и печальным. - Квон Убин их глава, но он не любит высовываться, они с Минджуном любят по очереди лезть в горячее точки, но Убину не повезло, он напал тогда на наш отель, и я его ранил, - Хосок говорит хрипло и немного медленно, потому что он с трудом доехал от больницы до клана, ты послала его обратно в госпиталь таким тоном, что показалось, что не совсем лечиться, а он упрямо ответил, что хочет остаться. Ты позволила, только толку от него нет, разве что смотреть, как он пытается храбриться, а сам держится периодически за грудную клетку, когда думает, что ты не видишь. - Не было там Убина, я его не видела, - ты пытаешься вспомнить, но лицо этого урода точно бы запомнила, а перед глазами только Хосок, страх, его отлетевший пистолет с пустым магазином, боль в ноге и страх, много страха за чужую жизнь. Хосок смотрит на тебя и приподнимает одну бровь. Ты знаешь, что он хочет сказать, что ты действительно просто не заметила, в этом хаосе трудно было выцепить лишний вдох, так что приходится просто поверить Хоби. - Я знаю, как уничтожить клан Буллет, - говорит Юнги. Теперь он скалится, глаза не сияют, он сжимает свои дрожащие руки в кулаки, теперь это его битва. – Мы должны пойти к ним на переговоры, - рычит с такой злостью, что комично выходит сказанная глупость. Переговоры с кланом Пули, смешно, потому что они говорят одно слово, а стреляют дважды, но ты веришь Юнги, его еще никто так не злил и не выводил из равновесия. - Клан Ли тоже можно уничтожить, но мне нужны будут лабрадоры, - говорит Джин, будто подцепил лихорадку Юнги, а когда все смотрят на него в недоумении, смеется звонко и задорно, - шучу, мне нужны будут Хосок и Тэхен, - кивает на парней и улыбается, - хотя вы тоже псины еще те, - продолжает смеяться. Этот цирк ты заканчиваешь тем, что всех отпускаешь, Чонгук срывается следом за Мунбель как маленький хвостик, Намджун уводит Чимина за руку, тот топает следом в новых кроссовках с толстой подошвой. Стиль Чимина в целом поменялся, потому что на смену коротким шортикам пришли облегающие синие джинсы, а вместо широкой майки у него теперь свитер. - Юнги? – Джин забирает Рекса у того из рук и Мин поднимает испугано голову. - Да, я иду, сейчас, - но не шевелится, выпрямляется в кресле, в котором утопал, переводит дыхание и опять поднимает глаза на Джина. Ты пока молчишь, зыркаешь на Хосока, который тоже никуда не спешит, и садишься за стол. - Ты в курсе, что всегда можешь попросить помощи? - Джин ухмыляется и отпускает Рекса, тот цокает маленькими лапками к тебе, мордочка счастливая, у псинки нет проблем совсем, она думает, к кому бы снова подбежать и выбирает тебя, прыгает на ноги, а ты берешь, лишь бы не поставил коготками стрелку на чулках. - Почему ты решил, что мне нужна помощь? - Потому что ты не можешь встать, придурок, - Джин наклоняется и удивляет тебя, Хосока, но в первую очередь Юнги, который пугается и от страха хватается крепко за шею парня, потому что его берут на руки, как глупую принцессу. – Хоть кто-нибудь скажет сейчас слово, я выкину его из окна, ясно? – рявкает Джин, стреляя взглядом на тебя, а потом на Хосока, и уходит. Ты просто наблюдаешь, как огромный размер ноги Юнги торчит, когда Джин поворачивается спиной, чтобы уйти. *** - Хосок, у тебя другой работы нет? – ты цокаешь из-за своего стола. - А может, я тоже не могу встать. - Мне попросить Джина вернуться? – ты приподнимаешь холодно одну бровь, и тогда Хосок встает. Поднимается со своего места, смотрит на тебя, хочет что-то сказать, но уходит. *** - Эй, ты! – грубый голос за спиной Мунбель заставляет ее обернуться. Конечно, она узнала этот миленький голосочек, а мордочка и того лучше. Чонгук миленький, это она поняла еще с первой встречи, когда он пугался выстрелов, но отстреливался точно, был похож на щеночка, вообразившего себя боевым псом. - У меня есть имя и для тебя я нуна, забыл? – она забавляется, как Чон пыжится, жует губы, его щеки тоже становятся мягкими и круглыми, а упрямые круглые глазки смотрят злобно. - Мне нужен пистолет, - этот засранец умудрился обойтись вообще без обращения, это вызывает легкую ухмылку на ее лице. Мунбель разворачивается теперь к нему всем корпусом и делает шаг вперед. - Так у тебя уже он есть или мне показалось? – ее рука опускается сразу на пах Чонгука, пугает того до тихого вскрика, он отскакивает, позволяя Мунбель делать ставки, до каких пор он еще будет становиться все краснее. - Отдай пистолет! – девушка клянется, если бы не ее терпение, она точно бы сдалась под напором этих густых ресничек, этих детских глаз, но так еще интереснее. - Назовешь нуной, отдам. Чон в ответ просто пыжится. - Значит, до встречи, олененок, - подмигивает и уходит с хорошим настроением, надеясь, что этот парень теперь не лопнет от возмущения. *** - Отпусти меня, - Юнги брыкается. Джин ухмыляется про себя, потому что тот включил гордость только когда они дошли до этажа логова. Здесь, конечно, уже можно отпустить, потому что и сесть где недалеко. - Что с тобой, Мин? – Джин никогда не заботился ни о ком, кроме Рекса. Хотя псинка сама о себе заботится, так что это не считается, так что о человеке проявлять беспокойство для него в новинку, просто он привык к другому Юнги. Тот Мин громко смеялся, бегал вприпрыжку, крякал от радости и кидался как сумасшедший своими камешками. - Немного ссадин, мы же убийцы, такое с нами бывает, Джин, - Юнги отвечает серьезно, обращается по имени и улыбкой прикрывает свою лихорадку. Лоб у него горячий, губы потрескавшиеся, глаза красные, у Джина от него проходятся мурашки по телу, Юнги же никогда ничем не болел. - У тебя грипп? Придурок, ты простудился? – это злит парня. Кто еще будет в их клане покупать кучу ковров и лабрадоров, они уже привыкли, что Юнги всесильный, хоть немного и ебнутый. - Одеялко бы, - фырчит Юнги и стучит открыто зубами. Сломался, понял, что гордость перед Джином нечего показывать, потому что сам видел, как старший смотрит в темноту ночного города, а в глазах была слабость, которая не уходит уже который год. Джин закатывает глаза и пропадает. У Юнги хватает сил только крутить головой и медленно моргать. Почему-то голова еще болит, а ребра до сих пор не прошли от того глухого удара. Джин возвращается и снова берет его на руки, чтобы унести в ванную. Как маленького, хотя, по сравнению со старшим, Юнги чувствует себя действительно крошечным, но уже не сопротивляется, так откровенно паршиво он себя чувствовал только когда уронил себе на ногу канистру с ацетоном. - Эй, эй, эй! Руки убрал, - Мин в сонном состоянии не замечает сначала, что его Джин раздевает и только он остается в одних штанах, сидящий на табуретке, отталкивает старшего и прикрывается. Он видит глаза Джина, тот даже пятится и прикрывает руками рот. - Юнги, что с тобой случилось? У Юнги на ребрах огромная гематома, везде порезы небольшие, от прохладного воздуха он снова начинает дрожать. - Штаны я сам сниму, - вместо ответа бубнит, раздевается догола, пока Джин отворачивается, и после сам залезает в ванную. Он рад, что у них в офисе есть ванная и душевая, порой от крови нужно отмыться сразу, так что это спасает, особенно когда Джин садится на табуретку рядом с ванной и принимается медленно и аккуратно тереть сонного Юнги. Тот просто смотрит перед собой, также медленно моргает и иногда жмурится. – Я съехал с моста, - начинает он. Джин заслуживает знать, хотя бы потому что этот человек всегда жил с пустотой в душе, а сейчас почему-то искренне переживает. - Чтобы уйти от погони? Ты идиот, - другого ответа от Джина он и не ожидал, сам знает, но тогда это было весело. - В фильмах это выглядит забавно, но у меня разбилось лобовое, и вода хлынула прямо на меня и прижала к сидению. Я еле выбрался, учитывая, что зад моей тачки обстреливали как поплавок, но вода была холодная и идти домой пришлось пешком. Это вообще не весело, - Юнги подтягивает тощие коленки к груди и кладет на них голову. - Знаешь, я рад только одной вещи, - Джин продолжает поливать плечи Юнги, ждет, когда тот приоткроет один глаз, чтобы выслушать продолжение, - что ты тогда высадил меня из этой чертовой машины. Юнги улыбается. *** «Не хочу» - стойкая мысль в голове. Эгоистичная, некрасивая, но Тэхен не может прекратить думать, как он устал. Клан, опасность, перестрелки. Он варится в этом всю свою жизнь, а теперь видит, что это все просто беспросветное дерьмо. Он не человек, он просто масса, которая никак не выделяется в этом месте. Клан – это семья, власть, деньги. Он не спорит, но также это смерть, грязь, опасность. Нет места личной жизни, он это всегда знал, но прокололся при первой же влюбленности. Теперь Тэхен смотрит, как Намджун не выпускает из рук Чимина и также хочет прижимать к себе Чонху, но та в особняке, дома, неизвестно, что с ней может случиться, потому что Чимина забрали оттуда же. Волнение вызывает нервный тик у Тэхена, он задолбался волноваться, ему уже до лампочки на другие кланы, он просто хочет, чтобы его и Чонху не трогали. Он отдал столько лет жизни для Чонса, разве этого мало? Хочется очиститься от грязи, потому что ангела он до сих пор не достоин, а может только любить и оберегать. - Если ты сейчас же не сядешь, я тебя посажу, - Намджун угрожает, потому что Тэхен даже не заметил, что просто нарезает круги по комнате. Ему никакие планы сейчас не нужны, пусть просто скажут, что делать и кого убивать, он справится и будет себе дальше жить спокойно. - Он тебе ноги сломает, - чмокает губами Чимин, болтая ногами в воздухе, пока сидит на столе Кима. - Откуда знаешь? – Тэхену все же приятно смотреть на мальчишку со здоровым цветом лица и игривым огоньком в глазах, потому что когда они вытаскивали Чимина из того клуба, тот был весь зеленый, еле шел, а в машине вообще упал в обморок. Тихо так отключился, напугал Намджуна до усрачки, хотя никто об этом не упоминает теперь, но бегающие глаза старшего Тэхен помнит как сейчас. У него уже язык горит напомнить Намджуну, как сам волновался за свое золотце, но прикусывает губу, потому что старший пускает молнии из глаз, и те словно настоящие отдают неприятным покалыванием от страха. - Да я тут занимался, разминался, а Намджун сказал, что ноги сломает, если не прекращу, - Чимин бьет пятками по ножке стола, вздыхает. - Разминался? – Тэхен приподнимает бровь. – Наклоны делал и все такое? - Ну да, - Чимин хмурится, отвечает резко, что это окатывает Тэхена немного холодом. Чимин поменялся, определенно стал другим. Без детских зажиманий, но все еще с этими пытливыми глазами, смотрит, облизывает губы, прикусывает, наклоняет голову и ждет, что же Тэхен скажет дальше. - Чимину здесь скучно, может, я отвезу его в особняк? – заглядывает за экран ноутбука на Намджуна. У того в глазах мимолетная паника, он поднимает голову и хмурится. Тэхен прекрасно знает, что у него такой же страх хоть на шаг отпустить парня, поэтому ухмыляется, наклоняясь все ниже. – Или не хочешь отпускать своего ненаглядного? Намджун щурится злобно в ответ, не отводит взгляда от Тэхена и захлопывает крышку ноутбука. - Как раз планировал поработать дома. Тэхену хочется рассмеяться. Какой же Намджун стал смешной после того похищения. На него смотреть забавно, потому что он все еще без эмоций, но видно, как они бьются о его грудную клетку, не знают, каким образом выйти, а тот только может с недоумением вертеть в своих руках неумелых чувства и без конца думать, что же это такое. Он еще научится, Тэхен уверен, что это засохшее дерево еще зацветет, а Чимин поможет. Он будет самым первым цветком на этих неказистых ветках, сделает Намджуна особенным. *** - Оу, - Тэхен не ожидал, что застынет на пороге. – Мне стоит беспокоиться? Один локон у Чонхи аккуратно упал наперед, прядь такая мягкая, с легкой волной огибает ее небольшое плечо, взгляд хищный, стойка правильная, а у парня замирает сердце. Не от страха, от странных мурашек восхищения. - Научи меня стрелять. - Откуда у тебя вообще пушка? Находиться под дулом пистолета совсем неприятно, но смотреть, как Чонха воинственно направляет его в цель, заводит Тэхена. Он сглатывает, потому что неприятные ощущения мешаются с приятной фантазией, она просит научить ее стрелять, а Тэхен хочет немного другое. - Я не знаю, мне дала девушка с длинными такими волосами, худоватая немного. Сказала, что без пушки здесь опасно находиться, да и в компании одних мужчин нужно быть осторожнее, так что всегда нужно надевать каблуки и носить с собой пистолет. Если бы это было возможным, то у Тэхена обязательно задергался бы глаз, но так он просто подходит к девушке и аккуратным нажимом опускает ее руки. - Для начала давай целится не в людей пока, хорошо? – Тэхен выравнивает свой тон. Потому что он понимает, что рядом с ней он уже был много раз, чтобы это перестало быть необычным, но прикасаться к девушке все еще волнительно. Ее кожа такая белая и ровная, фигуру сразу же хочется обвести руками и остановиться особенно на бедрах. Тэхен наглеет, делает это только ради себя, но опускает ладони на плечи, чтобы ее развернуть к окну. Выпрямляет корпус за талию, стабилизирует ее бедра, хотя это не нужно делать, потому что она умеет правильно стоять при выстреле, просто для себя это делает, потому что хочет. Он придвигается максимально близко, чтобы губами касаться ее уха, грудной клеткой чувствует ровную спину, а пальцы все еще на бедрах. У нее такая аккуратная тазовая кость, он хочет гладить ее выступы большими пальцами, не может уговорить себя оторваться. Он лишь ближе к себе подталкивает ее и тихо хрипит на ухо: «Открой окно». Она наклоняется немного, чтобы распахнуть одну створку, а Тэхен прикусывает кулак, чтобы не выдать себя. Воздух теряется, выпускаясь будто из надутого шарика. Ее шорты нужно запретить, белые, обтягивающие зад, открывающие ее ноги, ее талия, ее плечи, волосы, которые теперь перекинулись вперед. Тэхен теряет себя, он смотрит на потолок, осознавая, что никогда так не делал, а ему нужно продержаться. - Ноги еще немного расставь, - Тэхен давится своими же словами. Ему нужно не стрелять, ему хочется совсем другое, а она с серьезным видом все выполняет, делает вид, что не замечает, что Тэхен стоит вплотную, а в штанах горячо и твердо. В таких случаях парень знает, что делать. – Видишь вон тех голубей? Направляет ее руку, с этого ракурса неудобно прицеливаться, но это отвлекает. Он объясняет как брать прицел, говорит, что на самом деле этого расстояния мало, чтобы убить, говорит какая цель подойдет, отвлекается. Все же оружие когда-то было его страстью. Он в детстве играл не с машинками, а с новенькими моделями пистолета и просил у отца новые пули. Пока ребята в его школе играли в войнушку, маленький Тэхен стрелял в людей и веселился. Мысли об этом расстраивают, Тэхен смотрит, как Чонха радуется тому, что попала в цель, на ее улыбку, и понимает, что ей это не нужно. Клан, убийства. Тэхен только что заставил ее пристрелить голубя, живое существо. Он не хочет, чтобы она убивала, такие руки созданы, чтобы их целовали, гладили, но никак не для крови. На Тэхене достаточно этой грязи, ему уже не смыть следы, они остались у него в истории, навсегда грязью осели на пальцах. Этими пальцами он трогает ее сейчас, уже запачкал, запятнал жизнь, а не должен был. Дело здесь не в защите, Тэхен свое всегда отвоюет, дело в жизни. Если он привел ее в клан, жизнь на этом моменте закрывается. - Тэхен? – она разворачивается в его руках, опускает пистолет и оглядывает его лицо. Парень понимает, как сейчас выглядит, он сжимает губы и снова смотрит на нее серьезно. Он уже это сделал, уже ее привел сюда, в свою жизнь, на нее нападал клан Ли, так что не выбраться из ловушки. Он все испортил, ее жизнь взял и перевернул, даже не спросил разрешения, а теперь заставляет пачкаться чужой кровью, будто на нем недостаточно. - Убивать не круто. Проблемы с другими кланами - не весело. Пока Чимин был у клана Буллет, его изнасиловали больше десяти раз, и сейчас он наблюдается у пяти разных врачей. Я не хочу тебя втягивать в это, но и не хочу отказываться от тебя. - Тэхен, - Чонха качает головой и вздыхает. Когда она так делает, Ким чувствует себя глупым мальчиком, которого хотят отчитать. Будто он сейчас сказал сопливую фигню, а Чонха за это собирается дать затрещину. Она просто откладывает аккуратно пистолет на подоконник, и оборачивается к парню. – Представь, что я люблю кататься на коньках. Я учусь, падаю, снова встаю и падаю. Я прихожу домой с синяками, с разбитой губой, но каждый раз получается все лучше и лучше. Я имею ввиду, что во всем хорошем случаются и плохие моменты, но пока ты выбрал это сам, то это можно пережить, когда есть то, что нравится, – она убирает волосы назад, становится еще ближе, смотрит прямо в глаза, а Тэхен пытается не сглотнуть слишком громко. – Или жизнь с братьями. Думаешь, у нас не доходило до кровопролития, когда мы дрались? Да они будут похуже, чем ваши кланы вместе взятые, но это все еще мои братья и от них я не отказалась. - А где сейчас твои братья? - В америке, там лучше образование. - И ты работаешь, чтобы оплатить им учебу? – девушка кивает и улыбается. Видимо, разговоры о братьях успокаивают ее. - Мы там жили с семьей какое-то время, я тоже там обучалась. - Обучалась в америке, чтобы работать в кофейне, - Тэхен чешет подбородок и получает в живот. Кулачок маленький, но удар поставленный, он сгибается, просто сдавленно сипит. – Жизнь с братьями не прошла даром. На глаза наворачиваются даже слезы, Тэхен просто в шоке, как можно бить так точно в цель с такими маленькими ручками. Он ведь ее может на руки взять, а она его избить, судя по всему. - Кстати о работе, - она снова берется за оружие, наставляя вплотную к груди Тэхена. – Откуда на моем счету столько денег? - Нужно было верить в санта клауса, - Тэхен поднимает шутливо руки, выгибает бровь и наслаждается тем, как она фыркает. - Я ненавижу быть в долгу. - Быть в долгу? Брось, я просто оплатил наперед все купленное мною кофе, - Тэхен закатывает глаза и прижимает ее к себе сразу в охапку. Потому что устал находиться на расстоянии, потому что она мило дуется, а еще потому, что нужно убрать пистолет из ее рук. – До сих пор поражаюсь, что ты все еще не сбежала от меня. - Не сбежала, потому что мужчины, умеющие пользоваться оружием, очень сексуальны, - она пальцами пробегается по его рубашке к разрезу, заставляя его прерывисто вдыхать. Тэхен ладонями может только чуть сильнее сжать ее плечи, получая в ответ дрожь. Ей нравится сила в Тэхене, она доходит до его шеи и приобнимает, смотря в глаза. - Порой мне кажется, что ты со мной только из-за секса. - Которого не было, - она в ответ смотрит немного исподлобья, но следом улыбается. - Откуда мне знать, что ты после него не сбежишь? - У тебя есть пушка, - она опускается ниже, немного задевая его оружие, но ловко огибает и хватает Тэхена опять за зад. С такой инициативой его эго задевается, потому что опять не он начинает этот флирт, он вообще краснеет от любого ее слова или жеста, хочет убежать, но держится изо всех сил. Кровать рядом, но как же к ней перейти. Разговор недвусмысленный, он смотрит на ее губы, хочет на кровать переложить, потому что в окне боковым зрением он видит голубей. Гребаных голубей, которых всех нужно перестрелять. - Ты в порядке? – Чонха заглядывает в его глаза, волнуется не на шутку, хмурится, а Тэхен сглатывает и кивает. Возможно, у него потеют ладони и трясется все тело, пробивает на жар, стоит только опустить руки на ее зад. Все не так, как он представлял, неправильно, неловко, молчаливо и стыдно. Он не знает, как подступиться, что сказать, потому что он хочет лишь повторять какая она прекрасная, идеальная, милая, чудесная. Чонха его ангел, она светится для Тэхена белым светом, так что целовать ее сладко и воздушно. Губы такие нежные, они скользят по губам Тэхена, отзываются, а на каждое ответное движение парень готов ахать. Он часть за частью изучает ее, ведет к талии, потом снова бедра, те самые бедра, которые он сегодня будет держать в руках еще много раз, а потом задница. Такая аккуратная, круглая, помещается в его руки, пальцами он забирается даже под кромку шорт, немного их задирая к верху. Кожа под ними горячая, гладкая, там ниже ее ноги и как же сильно он хочет опуститься и поцеловать там все тоже. Тэхен мычит, сдается, он окунается в ее свет и чистоту, в ее запах персиков, хочет взять на руки, но не понимает как оторваться. Толкнуть ее к кровати некрасиво, так что делает то, что хочет сам. Пусть стыдно, пусть странно, он отрывается от губ, падая на колени, и дергает ее шорты вниз. Целует низ живота, бережно охватив ее тело ладонями, прикрывает глаза, вдыхает и еще целует. Он дышит, чувствует ее руку в своих волосах, так приятно она коготками массирует кожу, что хочется мурчать. Тэхен уговаривает свои конечности подчиняться, он руками перебирает кружево белья, там узорчатые розы, под большим пальцем проходят, и она выдыхает. Так тихо, раскрывая просто рот, закрывая глаза, момент делает их слабыми, и парень больше не может. Пусть это для него неловко, он встает и берет ее лицо в обе свои ладони, чтобы поцеловать сладко, мокро, наслаждаясь только ее губами, поцелуем недолгим. - Ты не могла бы переместиться на кровать? – просит хрипло, почти не дрожащим голосом, а сам замыкает дверь на всякий случай. Поворачивая замок, в его голове тоже щелкает. Вот этот момент. Сейчас у него будет секс. Возможно, самый лучший секс в его жизни. Сразу становится еще волнительнее и веселее, как ожидание подарка. Тэхен разворачивается, замечая ее уже в одном белье, но самое главное, на его кровати. На той кровати, где он почти каждую ночь дрочил, раскидывая ноги в сторону, представляя ее тело в руках и нежную кожу под пальцами. Его мокрые, самые запретные фантазии сбылись, потому что у нее прекрасная фигура, глаза блестят, а касаться снова так странно. Тэхен ощущает себя максимально грешным даже когда просто смотрит, как она кусает губу, разглядывает его. - Хочу посмотреть, как ты раздеваешься, - говорит она, а стыдно Тэхену. Он позволяет себе отвернуться и погасить вспыхнувшую улыбку сумасшедшего. - Все, что хочешь, - отвечает совсем не так, как хотелось, но расстегивает рубашку. Медленно, чтобы не так заметно было дрожащие руки, выпускает ее из пояса штанов и дергает пряжку ремня, расслабляет ширинку, чувствуя, как та неприятно проезжается по стояку, но расслабляет давление. Он просит себя не поднимать глаза, но проигрывает. Глядит на нее, как она не сводит глаз и покрывается мурашками. Чонха смотрит внимательно, его каждый миллиметр обводит взглядом и хочется прикрыться, но Тэ еще даже не до конца раздет. Как нырнуть в холодную воду, как оторвать пластырь, Тэхен просто это делает. Кидает рубашку на пол, снимает штаны, подпрыгивая на одной ноге, за ними снимает носки, ощущая себя последним идиотом на свете, и как герой-любовник изабавляется от белья. В последнюю секунду думает, что, возможно, рано, но девушка смотрит вниз, а потом ему в глаза со странной улыбкой, но ее глаза блестят ярко, немного даже ослепляют, когда парень к ней подходит. Он берется одной рукой за изголовье, наклоняется вплотную к лицу и дерзко ухмыляется. - Понравилось? Настала ее очередь смущаться его низкого голоса и нависающего сильного тела над ней. Тэхен на вдохе любуется, как она уводит взгляд в сторону и кусает губу. На выдохе она кивает и тогда он подхватывает ее под поясницей и целует. Аккуратно переносит весь свой вес на кровать, немного смущает, что член немного задевает смазкой ее кожу, не хочется пачкать, но с другой стороны, парень бы уже давно терся, рычал, кусал ее, потому что хочется. Даже в белье она неземная, снимая с нее бюстгалтер, Тэхен специально смотрит, как она уводит взгляд и дергается, чтобы прикрыться. Его ладонь накрывает ее грудь, аккуратно сжимает сначала одну, затем другую, слышит, как тихо она теряет воздух, сжимая свои коленки вместе. Нижнюю часть он тоже снимает. Поцелуями спускается по животу, там опять запах персиков, а вместе с бархатом и нежностью не хватает терпения делать все медленно. Тэхен поддевает зубами, снимает до колен, смотря, как верхняя часть идет вперед нижней, как раскрываются ее половые губы под маленьким кусочком ткани, и в мозг дает впрыск мурашек. Тэхен пробирает под кожей. Он просто ее раздел, не трогал, а член уже на пределе. Он знает, что кончит слишком быстро, если не постарается, потому что его всего уже протягивает нитками острыми, но приятными, ему уже даже воздух трахать хочется и смотреть как она сжимает ноги вместе, как откидывает голову, когда ладони парня задевают соски. Чонха тихая, она не стонет, а просто на выдохах приоткрывает рот, облизывает губы без конца, ее веки дрожат, а ресницы вместе с ними отражают ее наслаждение. - Ты очень красивая, - Тэхен говорит это своим низким тягучим голосом, желая написать на ней везде то бесконечное количество комплиментов, котрого она заслуживает. Чонха прикрывает сгибом локтя глаза и улыбается, демонстрируя зубы. Тэхен целует линию ее челюсти, потому что по ее коже он может лишь нежно касаться губами, пальцами пускаясь, чтобы получить вспышку стыда, когда он опускается между ее ног. «Она мокрая из-за меня» - такая возбужденная, пальцы Тэхена аккуратно размазывают смазку. В голове под кожей щекотная эта мысль, она разрывает мозг во все стороны, вдохи обжигают, потому что Тэхен раздвигает колени ее, смотрит, как ее взгляд смущенно бегает от его члена к лицу. - Боишься? – в ее глазах несильная паника, он готов остановиться, пусть даже если это будет означать смерть от неудовлетворенности. Чонха не отвечает, она коротко кивает, прикрывая глаза обеими руками. - Это смущает. Тэхен с улыбкой раскрывает ее лицо, целует в нос и находит опору у ее головы, чтобы толкнуться. Сначала она морщится, парень чувствует, что там очень узко, мокро, но так приятно. Он занимается с ней такой грязью, но не может оторваться от ее волос, лежащих на его белой подушке. Эти волосы он будет вспоминать с нежностью, ее глаза и румянец. Как она улыбается, потому что Тэхен так же сияет. В его голове думается «Свершилось», от всего и плакать хочется и улыбаться, потому что двигается он предельно аккуратно, делает паузы, потому что щекотное чувство приближения оргазма так близко, оно даже нервы задевает, хочет его склонить ускориться. Ему бы ускориться, закончить быстро, излиться, потому что он прошит уже в каждом миллиметре этим возбуждением, рычит, потому что сил не осталось держаться, садится, чтобы сидя в нее толкаться, поднимая ее бедра. С видом на то, как его член проникает дальше, как его руки крепко держат ее белую кожу. Ее ноги, такие худые и сильные, он чувствует, как она сама держится, чтобы ему было удобнее, такая прекрасная, снова прикрывает глаза и прикусывает губу. Тэхен впивается с силой в ее бедра, сим тело натягивая на себя, на член. Она ахает от неожиданности, но улыбается, глядит озорливо на парня, срывает с него всю эту нежность. На него нападает голод. Будто по песчинке ел, а теперь дали полноценную пищу. Он срывается, толкается сильнее, целует ее шею, ладонями проходится везде, особенно талию удерживает, кусается не сильно, чтобы не осталось следов, а она вздрагивает, тихо стонет каждый раз, когда Тэхен показывает свою мощь. Нравится ей опасность, нравится, как Тэхен показывает, на что способен. Она цепляется за его спину и плечи, чувствуя, как перекатываются его мышцы. Цепляется ногами за поясницу, а потом опускает ноги. Тэхен ощущает эту неуверенность, поэтому сам заводит ее ноги за спину, чтобы она скрестила лодыжки, а так и проникается глубже, сильнее, быстрее. От упорства он сильно прикусывает ее шею и кончает. Тэхен знал, что не сможет остановиться, потому что этот предел мучал его уже давно, а его максимум теперь успеть хотя бы вытащить и испачкать ее живот. «У меня только что был секс» - Тэхен смотрит в ее глаза и думает. Все равно не верится. Ему еще никогда не было так хорошо, что аж щекотка пробивала мозги насквозь. Он не понимает, что делать дальше, просто целует еще, насыщаясь ее губами, потому что во время секса не мог нормально целовать. - Ты же меня не бросишь после этого? – Тэхен выпрямляется. Ему нужно встать и вытереть хотя бы ее. - У тебя есть пистолет, забыл? – Тэхену смешно с ее подмигивания. Когда она научилась так игриво делать, да еще и дергать бровкой незаметно, по-кошачьи так, с небольшой ухмылкой? Он жадный до Чонхи, целует снова, потому что нечего будить в нем зверя. - Я бы чай выпила, - отрываясь от его губ, говорит девушка, смотрит в его глаза с этим же блеском, такая милая, все еще с красными щеками, с растрепанными волосами. Тэхен хотел бы приковать ее к кровати, но нельзя быть таким больным извращенцем. Он встает за салфетками и подкидывает ей одежду. Чай, так чай. *** Намджун боялся. Он держался за прошлое, которое без конца проходило через него каждую ночь, он боялся потерять того, кого уже давно потерял. Какая-то часть его верила, что он так успокоится, если отомстит, вернёт брата, уничтожит клан Буллет, но он ошибся. Таким глупым он был всегда, с того самого момента, как начал отрывать головы и выпускать наружу бездумного зверя. Он думал, что этот зверь охранял его брата, помогает мстить, но на самом деле он не выпускал из души эту боль, не выпускал из Намджуна прошлого. Он жалеет, что осознание далось ему такой ценой, что теперь он боится трогать Чимина, может только смотреть и прижимать к себе, если тот того хочет. Пришлось выкинуть журавликов, но не реальных, это за него сделал Чимин, он поступил правильно, пока Джун сокрушался несуществующим горем. Журавлики были внутри Намджуна, они такие же бумажные, не могут взлететь, как ни старайся, и уже никогда не взлетят. Чимина он боится трогать, но хочет, теперь обещает себе наверстать упущенное, узнает, что тот читает такие же книги, какие и он, он теперь в Чимине видит мир, жизнь, он чувствует, что дышит по-настоящему за столько лет. Пусть желание мести клану Буллет ещё осталось, но это желание по поводу живого, настоящего. Месть за Чимина, за то, что второй раз умудрились задеть Намджуна. Такое не прощается, карается, только на этот раз зверя приручил Чимин, прикармливал постепенно, чтобы из души Кима выпустить уже всё мёртвое и недвижимое. — Так вот где ты занимаешься, — Намджун обходит танцевальную комнату, не замечая, как мнётся Чимин, поправляет опавшую лямку легкой полупрозрачной кофточки, как перекатывается с пятки на носок и будто бы смущается. — Мне нравится, но ты не мог бы выйти? Намджун приподнимает одну бровь, почти фыркает, разворачиваясь на пятках, оглядывает Чимина и почти смеётся. — Стесняешься? Теперь это для Чимина звучит смешно. Он кивает, но кусает губу, чтобы не улыбаться ещё шире. Намджуна тяжело удивить, а развеселить ещё сложнее, но Намджун раскрывает шире глаза, а затем смиренно кивает. Его задор быстро тухнет, так происходит каждый раз, стоит ему только начать говорить с Чимином. — Да, конечно, но если что случится… Чимин знает, что Ким боится навредить ему сильнее, он сторонится каждый раз, когда Пак бежит обниматься, Ким с такой же охотой прижимает его к себе, а потом нежно отодвигает, убирает руки как от прокажённого, уводит взгляд и старается перевести тему. Будто Чимин не заметит, будто не поймёт, что Ким осторожничает. — Намджун! — Пак вздыхает, закатывая глаза. Проклятая лямка снова спадает с плеча, но Чимин уже не поправляет, всё равно под низом у него белая майка. Ким разворачивается, просто смотрит, его лицо снова непроницаемое, будто ничего сейчас не произошло, словно так и надо. Когда у него нет эмоций, почему-то думается, что Ким не в настроении, но Чимин в сотый раз себе повторяет, что старшему так привычнее. — Что? — Меня изнасиловали, — произносит Чимин отчётливо, — но все вокруг боятся говорить это вслух. Доктор, к которому я хожу, тоже избегает этих слов. Меня избили, а потом изнасиловали, Намджун, но знаешь, что самое тупое? Что вы только сейчас начали относиться ко мне, как к раненому. Меня насиловали с самого детства, ты в курсе? Я привык справляться и отношение ко мне как к фарфоровому не помогает совсем. Если ты перестанешь ко мне прикасаться, это не значит, что не уйдёт тот факт, что меня изнасиловали. Я хочу, чтобы ты ко мне прикасался, чтобы ты меня хотел, Намджун. Ты единственный, от кого теперь я этого хочу. У Чимина сбивается дыхание, он совсем забывал делать вдохи, его глаза горят, а щёки краснеют. Пак не заметил, как начали сильно дрожать его руки от бессильной злости. Он не должен был срываться, особенно на Намджуна, но как же он устал, что снова получается тот же сюжет. Раньше Намджуна ослепляло прошлое, теперь снова, но связанное с Чимином. Мальчишка видит всех этих взрослых мужиков в Чонса, и каждый из них не понимает, что застревает где-то на одном месте и сходит с ума. Это им нужен психолог, а не Чимину. Он хотя бы может воспринимать реальность. — Ты особенный, Чимин. Для всех нас, — Намджун делает шаг вперед, но это его совсем не приближает к мальчишке. — А для тебя? — он склоняет голову набок, чёлка немного прикрывает прищуренные глаза. — Ты моя драгоценность. — Тогда прекрати бояться сделать со мной всё, что хочешь. Слетают слова на лёгком выдохе и небольшом стоне. Чимин хочет уже продвижения во взаимоотношениях, он устал на одном месте находиться уже столько времени. Он хочет, чтобы его хотели, любили, трогали. Чтобы это был Намджун и его грубоватые огромные руки с мозолями от метания ножей. Пак подходит сам, становится на носочки и смотрит в глаза. Испуганные глаза Намджуна, они бегают от губ обратно к глазам Чимина, молча спрашивают: «Что дальше делать?», становится смешно, какой всё же Намджун девственник по сравнению с Чимином. Мальчишка наклоняет голову, улыбается слегка, прижимаясь к сухим губам Намджуна. Так аккуратно, раскрывая своими губами его рот, и тут же выдыхает. Томно, медленно пропуская свой воздух в чужой рот. У Намджуна срывается выдох в ответ, когда он отвечает Чимину. Так же медленно, осторожно он поворачивает голову набок, наклоняется и подхватывает за талию парня. Чимин пугается, но уверенно обхватывает ногами торс Намджуна. Внутренне ликует, потому что Ким сильный, его руки грубо держат его тонкую талию, так и нужно, потом что Пак смелее обводит его сухие губы и прикусывает слегка, играючи, чтобы оттянуть упругую нижнюю губу Намджуна и посмотреть, как она будет слегка пружинить, возвращаясь на место. Ладони поддерживают под зад, Чимин сам прекрасно седлает старшего, чувствует, как нежно Намджун его гладит круговым движением больших пальцев, как сильнее прижимается в поцелуе и даже смешно от того, как неумело целуется. Чимин улыбается от этого, от его испугов, когда Пак заходит чуть глубже и дальше. Намджун – нежное очарование, в прикосновении губ становится аккуратнее, будто снова пытается думать и быть стратегом. Пак заставляет его отпустить все мысли, унестись подальше от шума в голове и, наконец, делать то, что хочется. Намджун рычит, увереннее сжимает чужие ягодицы, что Чимин ахает прямо в его рот, раскрывая губы, и просто с лёгким касанием дышит, ловит сбитое дыхание старшего, верхней губой поглаживает его верхнюю губу слегка и раскрывает глаза медленно, возвращаясь в реальность. Глаза Кима чёрные, застелены ночным небом, нет там теперь страха и неуверенности, Чимин чувствует, что теперь старший понимает, что никуда мальчишка не денется, что именно так нужно его трогать, целовать, чтобы мокро даже было, с силой, но едва касаясь кожи. Больно, но от того, что слишком приятно. От шершавых ладоней Чимина покрывает мурашками, он хочет слиться с Намджуном, переплести не тела, а души. Чтобы мурашки были даже под кожей, через всё тело, но для этого слишком много одежды. — Хочешь, я тебе станцую? — шепчет в губы Намджуну. — Хочу, — почему-то так же шёпотом отвечает старший. Они не хотят будить уснувшее сознание, оно осталось за дверьми, а осталась только дымка в глазах и хрупкая нежность в голосе. Отрываться трудно. Опускаясь на землю, Чимин осознает, насколько ватными стали его ноги. Но станцевать он хочет. Пусть танец репетировал мало раз, просто другой момент не будет так подходить, как этот. Намджун садится прямо на пол, облокачиваясь на зеркало позади себя, смотрит. От его взгляда лёгкое волнение и смущение пробирает Чимина. — Я еще ни для кого не выступал, — признаётся, заламывая руки. — Я буду рад быть у тебя первым, — лёгким шёлком голоса отвечает Намджун. Чимин танцует. Он прикрывает глаза поначалу, но голова немного кружится, так что он смотрит в глаза Намджуну и для этого не нужно слов. Пак готовил этот танец как нечто сокровенное, чтобы показать свою душу, какой Чимин изнутри. Все его мысли и сомнения, его страхи. Это тяжело, потому что каждое движение пропускает через него признание всего плохого и хорошего, что случилось с ним в течение всей жизни. Этот танец как картина, чтобы нарисовать её и отпустить из себя, потому что самое светлое в ней – Намджун. Со своими монстрами и криками в ночи, это важная часть истории Чимина, поэтому он и показывает танец. До конца отрывается и заглядывает в чужие глаза со страхом увидеть отвращение. Только у Намджуна искры, они заполняют его глаза до самого конца, льются из края, когда он кусает губу и на выдохе отворачивается. Намджун обнимает самого себя, а Чимин хочет сам его обнять, спросить, что же не так, потому что танец скоро закончится. Намджун смотрит, впитывает каждую деталь. Киму кажется, что ангел и демон вместе живут в Чимине, с его дьявольской улыбкой и чистыми глазами. Пак танцует так, будто у него нет костей, словно в его теле силы побольше, чем у самого Намджуна. Он делает сложные вещи так просто, а простые показывает со смыслом, что даже их замечаешь. Смотря на него, не хочется дышать, а от того, как мурашки раз за разом пронзают тело, немного страшно. Намджун не понимал никогда искусство, но Чимин к этому не подходит. Он нечто живое, подвижное, особенное. От него у Кима бьётся сердце. Больно бьётся, совсем горько, что даже глаза слезятся. Дышать больно, потому что от вдохов хочется Намджуну плакать как ребёнку. Его душу только что тронули, больно сжали и растянули. Чимин сотворил с ним такое, что даже не описать словами, это простой танец, но Намджун стыдливо отворачивается под конец. Он должен сказать, что это было прекрасно, но вместо слов пара неловких слёз. — Я, конечно, ожидал, что всё будет так плохо, но чтобы настолько… Намджун улыбается сквозь слёзы. Большие озёра в его глазах красиво переполняются через край. Он улыбается, а Пак замечает его мягкие ямочки, которых никогда не видел. Возможно потому, что Намджун так редко улыбается. — Иди сюда, — Намджун тянет руки вперёд, позволяя Чимину сесть на себя сверху, лицом к лицу. У Пака разъезжаются колени в сторону, но это не страшно, потому что Намджун целует. Мокрыми солёными губами глубоко целует, уверенно, руками притягивая его за спину. А Чимин выгибается, зад выставляет, приближается к отчаянно жаждущему его Намджуна, дрожащими пальцами тянется обнять за шею. Неуверенно себя впервые чувствует, потому что за каждым глубоким напором от него стон, Намджун забирается под майку, его руки горячие, немного шершавые, но всё ещё сильные, большие, что Чимин и правда совсем мальчишка в его руках. Намджун большой, он горячий и сильный. Пак улыбается в поцелуй, трётся о парня, зная, что в любой момент Намджун может убить за него. — Чимин, тебе нельзя, — Намджун перехватывает его пальцы по пути к своей ширинке, строго смотрит в глаза, а младшего в этом деле трудно остановить, потому что нужно именно сейчас, пока ещё не высохли слёзы у старшего, пока Намджун улыбается и тяжело дышит. — Доверься мне, — шепчет снова, унося воспоминания в ту ночь, когда Намджун снова доверился. Он с тех пор не пожалел ни разу, поэтому отпускает небольшие ладошки. У Чимина дрожат руки, когда он выпускает свой член, а затем член Намджуна. Оба горячие, головка у Пака вся в смазке, потому что Ким слишком горячий, большой, сильный, но доверяет, позволяет взять оба члена в руку. — Проказник, — глуповатое слово вызывает у Чимина улыбку. — Так меня ещё никто не называл, — фыркает, двигает рукой, как нужно, даже своим членом помогает, толкается в ладонь, а Намджун на шумном выдохе накрывает члены, охватывает с другой стороны, касаясь пальцев Чимина. Откидывает голову, ударяясь о зеркало, выпускает воздух и прикрывает глаза. Намджун кажется слабым. Его грудь плавно опускается и поднимается, он без конца облизывает губы. Намджун красивый. Он обладает нечеловеческой силой, но для Чимина он сейчас открытый и слабый. Его ресницы дрожат, но Чимин целует, принимая слабый ответ, потому что Намджун продолжает горячо выдыхать, открывая рот. Касаясь своим членом о чужой, Чимин чувствует больше интимности, чем при проникновении, а касание пальцев с Намджуном, как нежно он помогает войти в единый ритм, кажется такой нежностью, что мозг разламывается на несколько частей, ноги раздвигаются шире, чтобы как можно ближе к Намджуну, Пак и не так может растянуться. Ему щекотно внизу живота, такая приятная нега разбивает его тело на маленькие крошки, распыляет по всей студии, а потом собирает на губах Намджуна. Чимин ловит звёздочки и глупые вспышки, когда кончает. Как в самых глупых романах он вскрикивает, выгибается и дрожью во всём теле выплескивает сперму первым. Намджун останавливается, но Пак заставляет продолжить, прямо по его чувствительной головке несколько раз часто-часто провести, чтобы не слышать ничего от звона в ушах и своих же хнычущих стонов. От переизбытка чувств Пак ощущает, как слёзы снова брызнули из глаз, но это от радости, это от того, что хорошо так ему никогда не было. Намджун тоже кончает и отчаянно прижимает к себе Чимина, гладит по голове и шепчет: «Тише, тише». Чимин замечает, что всё ещё дрожит, прижимается отчаянно, близко, обнимает сам крепко, цепляется ладонями за Кима, подаётся сам, горячий и разморенный, размазывается маслом по нему. — Я тебя просил не плакать. Это делает мне больно, — шепчет Намджун. Чимин знает, что не будет больше плакать. Он постарается ради Намджуна. Это мысль вызывает в нему улыбку. * * * — Что тебе, Чонгуки? – ты печатаешь, не отрываясь от экрана, нужно договориться ещё с парой людей о поддержке. Напрягаешь каждую извилину, чтобы выжать максимум из имеющихся связей, ведь если сейчас они не уничтожат кланы, то никогда. Чонгук стоит, смотрит на свои ботинки, ты понимаешь, что он дуется, только на что – неизвестно. Этот парень пришёл к ним ещё таким зелёным и вредным, ты улыбаешься, вспоминая, каким он был, потому что в те времена не стал бы так смиренно ждать, когда ты отправишь письмо. — Мунбель украла мой пистолет и не отдаёт его. Выпучивает свои глаза, улыбается и моргает несколько раз, миленько, чтобы надавить на жалость, но ты только фыркаешь. — Что? Чонгук, возьми другой пистолет, в чём проблема? — Я хочу свой, — гнёт свою палку, — это дело чести. Ты откидываешься на свой стул и трёшь переносицу, снова смотришь на Чонгука, не в силах переварить, что он говорит. Всю историю даже не хочешь слышать, девушка совсем недавно им помогает, а Чонгук умудрился уже вляпаться. — Теперь дай уточню. У тебя девушка забрала пистолет, поэтому ты пришел пожаловаться мне вместо того, чтобы забрать свои пистолет у неё. Ах да, потому что будет задета твоя гордость? Чонгук активно кивает, как собачка на приборной панели, улыбается очаровательно, только тебе это ударяет новой болью в голову. Смешной ребёнок, остаётся только фыркнуть на него и посмеяться тихо. Ты не ожидала, что Мунбель так быстро сдружится с остальными, теперь ты смотришь на взъерошенного Чонгука с глазами навыкат и поражаешься, как удачно позвала девушку на помощь. — Гуки, ты большой мальчик, сам разбирайся, — ты, как милая мама этого воробушка, указываешь ему на дверь и наблюдаешь, как злобно он оглядывается на тебя перед выходом. * * * Заболевший Юнги для Джина странный, никогда ещё не видел он, какие худые у него плечи, не может смотреть на синяки на рёбрах, потому что всё же в этом есть его вина. Если бы он не сбежал из той машины, то, может, оторвались бы от погони иначе, ведь Мин отдал тогда ему все камешки, а сам остался только с пистолетом и моторчиком в голове. Тогда Джин даже не задумывался и валил подальше, потому что пёкся о своей шкуре, но теперь бьёт по голове его глупостью, которую он сотворил. Юнги ему дорог. Дорог, как и другие в его семье, в этом клане. Он без каждого здесь как без рук, остаётся пустой на самом деле. Всё время Джин думал, что живёт жалкой пустоголовой марионеткой, но на деле был полный эгоист, думавший только о себе. Теперь он понимает, что любовь действительно была. Он любил свою девушку, которую на его глазах убили, но любить всё ещё может, это чувство никуда не делось, оно сейчас щемит у него в груди. Его сердце было пустым, потому что она ушла из него, но теперь он знает. Он чувствует, что его сердце давно переполнено, потому что дорожит этим придурком Юнги, Рексом, даже полоумным Намджуном. Джин закрывал дверь своей комнаты, чтобы до самого конца отрицать, что у него уже давно есть семья. Он смотрел на бетонный город и смаковал горе в своей душе, думал, что жалеет себя и утерянную любовь, но на самом деле так напоминал себе о потере, чтобы больше никого не впустить к себе в душу, не полюбить снова. Он не лучше Намджуна. Ушёл, оставил Юнги и чуть глупого безумца не потерял. Джин чувствует, что внутри не пуст, он не глупая болванка на вдохах и выдохах, он живой, его наполняют чувства и уже давно одно за другим просыпаются, пока он смотрит, как Юнги одевается обратно, прикрывая синяки. Джин впервые плачет с того момента, как потерял свою девушку. Из него не выходило ни капли, день за днём всё было пусто, а тут как из ручья течёт, с глупыми всхлипами и хочется, чтобы обняли. Он ощущает себя ребёнком, опускается на колени, самого себя обнимая за плечи. Джин слабый эгоист, потому что как ни старался, он пропитался нежностью к каждому в этом клане. — Эй, я не настолько плохо выгляжу, — морщится Юнги, но подходит и хлопает по плечу. Джин качает отрицательно головой, потому что Юнги пытается пошутить, это похвально, но нужно не это. Хочется потянуться, получить тепло, но Мин сам сейчас слабый, нагибается с трудом и как может обнимает Джина. — Если ты так боишься заразиться, то я буду носить маску, обещаю, — снова отшучивается, но это успокаивает Джина, он смеётся через всхлипы, отталкивает ладони Мина, глядя наверх с безумной улыбкой. — Ну ты и придурок. Никогда больше не болей, — через шмыгание носа и икание прорывается, и Джин встаёт, чтобы уложить в постель больного дурачка. Юнги улыбается Джину, потому что знает, что сейчас, наконец, тот начнёт жить.