Драгоценность.

Страшно, что времена из прошлого вернутся, потому что Хосок снова у двери твоего кабинета, сжимает кулаки с силой, но не может заставить себя войти. Ты его не поймёшь, все его страхи никуда не делись, ему стыдно за свою оплошность, за то, что подверг опасности, так что теперь только хочется опуститься перед тобой на колени и смотреть вверх, просить разрешения дать тебе расслабиться, как Хосок умеет. Ломая свою гордость, только так он может преподнести свою преданность и смирение, но это не то, что тебе нужно. Хосок знает, он слышал, как ты говорила ему стать мужиком, только вот он всё делает для тебя: защищает, поддерживает, убивает – разве этого недостаточно? Хоби трясёт от того, что ты стала такой холодной, ты прекратила все контакты, а ему хотя бы одним пальцем к тебе прикоснуться, потому что всё корит у него внутри, он скучает. Это будто даже не ты, совсем другая, жёсткая с ним и волевая. Не это Хосок имел в виду, когда напоминал тебе о том, что ты глава клана. Он говорил об эгоистичном желании уехать на выходных из города, что они оба оплошали, забыли о своих делах. Хосок жалеет, он теперь искренне вздыхает, осознавая все свои слова. Они неправильные, неказистые, они совсем не то, что следовало бы говорить. — Вот ты мужчина, — слышит Хосок за дверью. Ты начинаешь говорить, Хоби навостряет уши и сжимает губы, не понимая, кого ты там обзываешь мужчиной. — А Хосок мудак, — летит следом обвинение в сторону Чона, что тот от двери отодвигается, хмурится недоумевающее, но обратно прикладывает теперь уже всё ухо, чтобы подслушивать. — Ты никуда не уходишь, даже если вокруг стреляют и опасно, потому что тебя защитят, ты прекрасно знаешь. Да и куда ты можешь уйти, если тебя купили? — ты смеёшься, а Хоби понимает, что ты говоришь с Чимином. — У тебя даже глаза искреннее, чем у Хосока. Ты меня понимаешь, ты не говоришь мне расстаться, не уходишь. Теперь я понимаю, за что тебя все любят, несмотря на твой хрупкий вид, ты воин. Я тебя тоже люблю, а Хосок пошёл нахуй. Ты понимаешь, что он даже не подумал поговорить со мной после того раза? Он заставил меня поверить, что я не одинока, влюбил в себя, подарил тепло и так же резко забрал. Он сказал вести себя как глава клана, предоставляешь? Бесит, — ты вздыхаешь, пока Хоби давится возмущением, хватаясь за ручку двери. Какой-то Чимин, который ничего не сделал, получает комплименты и жалобы, у Хоби впервые в груди жжётся настоящая обида, потому что этот мелкий мальчишка всегда был впереди. Его купили, чтобы он спал с тобой, когда Хосок мог об этом только мечтать и теперь при первой же ссоре ты говоришь всё ему. Хосок дёргает ручку двери, влетая в кабинет весь рассерженный, злой, ищет взглядом Пака, чтобы за шкирку выгнать, но никого нет. Ты сидишь в своём кресле и, не моргая, смотришь на Хосока. Парень чувствует себя идиотом, потому что внутри никого нет, но тогда он думает, что ты говорила по телефону или ещё как, но твои руки под столом. — Что-то нужно? — опять сухой безразличный тон покрывает Хоби коркой льда. Несмотря на злость за услышанное, Хосок понимает, что так не может дальше продолжаться, он полный придурок, потому что любит тебя всё ещё, эта тяга теперь неизмерима, так что он готов падать на колени и молить простить его за те слова. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Начать пользоваться мозгами? — ты приподнимаешь одну бровь. Снова эта ледяная ирония, опять в тебе ни одной эмоции, Хосок бесится, потому что не так он хотел, с тобой так трудно говорить, когда в лице абсолютная пустота, хочется подойти и встряхнуть за плечи, покусать, ущипнуть, чтобы хоть капля эмоций пролетела в тебе. — Я был не прав. — Нет, ты был прав, мне стоит вести себя как глава клана, так что не занимай моё время, ты что-то хотел? И Хоби рвётся ответить «тебя», но ни звука не выходит, когда он видит, как ты на пол спускаешь Рекса. — Так это ты с ним говорила? — А ты подслушивал? — едко ты отвечаешь, смахивая шерсть со своих брюк. — Давай вернём всё обратно. Обязательно должно произойти что-то плохое, чтобы ты меня простила? — Хосок боится, что с тобой что-то случится или с ним. Он так и не успел побыть счастливым, а всё ещё хочет тебя держать в своих руках. Ты ему не отвечаешь, игнорируешь, поворачиваешься к компьютеру и щёлкаешь мышкой. Хосок устал, он болен, ему нельзя перенапрягаться, иначе разойдутся швы, но он всё равно через силу топает к тебе, разворачивает на стуле и хватает за шею, чтобы приподнять лицо и поцеловать. Так ты никуда не денешься, сколько бы ни била его плечи и ни отпиралась. Ты хотела, чтобы он вёл себя как мужик, он и ведёт. Целует аккуратно, чтобы не навредить, шею не сжимает, боится переломать тебе что-нибудь, а ты не сильно сопротивляешься, отвечая на поцелуй, будто бы пытаясь сказать ему «нет». Он языком горячо проводит по твоим губам, ощущая, как дрожью трепещут твои ресницы. Ты таешь, Хосок ощущает, как сходит лёд почти мгновенно, как ты выдыхаешь сладко и стонешь, когда он отрывает свои губы. Раскрывая глаза, вы тут же смотрите друг на друга. В частом дыхании и с дымкой во взгляде рассматриваете влияние простого прикосновения губ и обратно целуетесь, только теперь ты тоже нападаешь, встаёшь и прижимаешь его к подоконнику. Жалюзи за спиной Хосока скрипят, когда он пытается удержаться, чтобы не упасть от твоего напора, но всё же решает подхватить тебя за линию челюсти, большим пальцем гладить лицо, а другой рукой опуститься на спину. Как же он скучал. Прошло так мало времени, а он обезумел от того, как хотел тебя поцеловать. Твои непокорные губы, чтобы прижать и снова ощутить, какая всё же ты маленькая у него, даже на каблуках ты ниже. Хоби кусается, языком мажет по твоим губам и рычит, прикрывая глаза. Он скалится, щёлкает губами, чтобы вызвать твою улыбку. Радуется сам, что в тебе долгожданные эмоции, они в нём проявляют гораздо больше оттенков радости. — Ещё раз выкинешь подобный номер с грёбаной драмой, я отстрелю тебе яйца, потому что носить ты их недостоин, — рычишь ты всё же заключительное слово, отрываясь от его губ. Хоби смеётся, потому что с растрёпанными волосами и красными мокрыми губами злишься ты гораздо милее, чем раньше, а в ответ он может только ещё раз притянуть тебя и поцеловать. * * * — Привет. — Привет, — Мунбель отвлекается, смотрит на Чонгука и ждёт, что же он скажет дальше, потому что она собиралась пострелять, а для этого нужно надеть наушники, так что мальчишка пришел не вовремя. — Ты тут мой пистолет не видела? Мунбель прокручивает в руке оружие и качает головой. — Нет. — Жаль, а то его одна женщина забрала, не видела её? Где-то под тридцать, морщины уже начали появляться, зубы как у кролика. Нет? Не видела? Девушка смеётся. Она должна обидеться или хотя бы сделать вид, что это её задело, но когда это говорит сам кролик, очень смешно. У Чонгука выражены передние зубы сильнее, чем у неё, обиженные круглые глазки смотрят упрямо, хотя этот ребёнок представляет, что он взрослый мужчина. — Пытаешься прикрыть так свои комплексы, оленёнок? — выходит с нежностью, Мунбель сама пугается себя, прикусывая губу до боли. Трясёт головой, но Чонгук не замечает этого замешательства, он пытается так же не реагировать, но бесится, тужится, громко сопит. Главное, чтобы не сорвался. Сначала девушка забрала у него пушку, чтобы тот её не пристрелил. Она буквально видела, как он взял на неё прицел, и еле успела увернуться. Этот парень хорош. Несмотря на то, что морщится от выстрелов и иногда жмурится, когда стреляет, Чонгук отлично работает, прекрасно следует за подвижной целью. Мунбель была восхищена парнем, поэтому от греха подальше взяла его пистолет, но потом были возмущённые глаза и надутые губы, и только из-за этого милого зрелища она не стала отдавать ему пушку. Чонгук умудряется совмещать в себе стойкость мужчины и очарование малыша. — Почему тебе нравится надо мной издеваться? Ты же понимаешь, что это детский сад, а мы здесь не играем в песочнице. В любой момент может сложиться опасная ситуация… — Тебе говорили, что ты милый? — Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Нет, — она широко улыбается и надевает наушники, принимаясь стрелять в бумажного человечка. Когда девушка заканчивает, естественно, Чонгука нет в комнате, но почему-то ей теперь кажется, что она его правда задела. Небольшой червячок угрызений совести начинает в ней шевелиться. * * * На заднем дворе особняка много крови, везде чужие внутренности, а рука Тэхёна горит. Чонха намерена вернуть ему деньги и самостоятельно найти новую работу. Она не понимает, что дело не в этом, Тэхён бы и дальше позволял ей работать в кафе, но просто это опасно. Он боится, знает, что будет бояться всю жизнь, а теперь ещё и злится, потому что она не слушается. Знает, что и не должна слушать его, но в груди печёт злоба, потому что он ничего не может сделать, ругаться тоже не хочет, поэтому стреляет в ещё одного поганого голубя со злости. На его руку с пистолетом ложится чужая костлявая ладонь, немного пугает Тэхёна. Он из-за своих громких мыслей не заметил, как кто-то подошёл, и оборачивается, замечая осунувшееся лицо Юнги. У того круги под глазами, выражение усталое, но осуждающее. Мин молча забирает пистолет Тэхёна и вкладывает в его руку водяной пистолетик. Так же молча пихает пистолет Кима ему за пояс и уходит, семеня своими маленькими ножками. Ким провожает взглядом старшего, знает, что это Юнги сделал не просто так, ничего не сказал, но выглядит не лучшим образом, поэтому принимается пулять водой в голубей. Через какое-то время выбегает из дома Джин, даёт сильный подзатыльник и уходит. Тэхён снова смотрит на особняк, чешет голову и решает, что на сегодня с него хватит расстрелов. *** — Мы не знакомы, да? – ты просто ужинаешь в гордом одиночестве, когда смотришь за тем, как красивая девушка забирает из холодильника йогурт Юнги. — Здравствуйте, меня зову Чонха, Тэхен должен был говорить обо мне, — она кланяется и улыбается, прижимая к себе йогурт. Смотря, как она это делает, тебе уже хочется все ей простить, потому что поначалу тебе она показалась надменной, а теперь слишком мило. — Он не говорил, но всем видом показывал, — ты усмехаешься, — идешь к нему? — Нет, мы… Немного разошлись во мнениях, — она кусает губу, а ты замечаешь, какие же у нее красиво выделенные скулы, тихо завидуешь, немного даже беспокоясь, как бы Хосок не запал, переживаешь по-настоящему, но Чонха просто приседает напротив. – Он не хочет, чтобы я работала. — На тебя напал клан Ли, — ты приподнимаешь бровь, — неужели тебе было не страшно? Они не остановятся на одном разе, так что, пока они не утихли, стоит повременить. Не думаю, что он совсем против работы, но сейчас даже в особняке находиться не безопасно. Ты видишь, что говоришь совсем не то, потому что девушка кусает губу, хочет сказать что-то против, но коротко кивает. Хоть глаза блестят негодованием, даже смешно, как она давит протест. — Я слышала, что ты справилась с ними. Это меня поразило, хотя кому, как не нам, знать, что мужики всегда нас недооценивают, — ты ухмыляешься. Так странно говорить с девушкой. Всю жизнь вокруг тебя были парни, в основном ты говорила по работе, а тут человек совсем из другого мира, это приносит странные ощущения. – Однажды парень по-джентельменски предложил подержать мою женскую сумочку и чуть не надорвался. Откуда ему было знать, что у меня там все забито патронами. — Они даже не понимают, как трудно ходить в платье, например. Ты активно киваешь, приближаешься к девушке, потому что в груди екнуло, как приятно найти того, кто тебя понимает. — Или ходить на каблуках… — Кто-то сказал «каблуки»? — вы с Чонхой поворачиваетесь вбок, там Мунбель идет, одетая в черные джинсы и кожаную куртку. Выглядит она как всегда удивительно, ты задерживаешь на ней взгляд, сразу же сама желаешь перейти от глупых офисных юбок к чему-нибудь крутому. — Мунбель, знакомься, это Чонха. — Та самая, что вырубила троих в кафе? Я слышала об этом, хороша, — Мунбель обеими руками пожимает руку девушки, которая поднимает брови вверх в удивлении. — Почему все об этом знают? — Всем нравится говорить о том, как лоханулся клан Ли, — Мунбель становится сбоку от твоего стула, облокачиваясь рукой на его спинку, — так о чем секретничаете? — О мужиках, — ты вздыхаешь, вспоминая, что у самой не все гладко, а Бель присвистывает. — Думаю, нам нужно выпить. — Но я не пью, — Чонха понимает руки вверх, откровенно пугается, но никто ее не заставляет. Ты качаешь по-доброму головой и встаешь. Тарелку мыть не будешь, потому что кто-то другой об этом позаботится. — У тебя есть йогурт, этого достаточно, — Мунбель подмигивает и зовет всех наверх. Ты вспоминаешь, почему вы с ней когда-то давно подружились: потому что она всегда умела разрядить обстановку и устроить праздник из ничего. Так и вы втроем поднимаетесь со странным предвкушением, а тебе немного не по себе вот так в компании с девушками обсуждать парней. Хотя алкоголь развязывает язык, ты жалуешься на Хосока, Чонха жалуется на Тэхена, а Мунбель слушает, молчит и кивает. Тебе это не нравится, потому что мозг все еще работает и подкидывает картинки с обиженным малышом. Она девушка не из тех, кто просто так будет издеваться над твоими парнями, здесь должна быть причина, да и ни за что бы ты не поверила, чтобы Бель влюбилась сразу и в Чонгука. — Слушай, — вылавливаешь взгляд девушки, она его тут же уводит, но от вопроса точно уже поздно уворачиваться. – Тебе приглянулся Чонгук? — Чонгук? Это кто? Олененок ваш? Из тебя вырывается воздух из смеха на выдохе, потому что так ты этого ребенка еще не называла, но теперь прозвище так просто не вылетит из головы. Чонха смотрит на тебя, хмурится, а ты не совсем уверена, знакома она с Чонгуком или нет. Впрочем, пояснять ты не будешь. — А я все думала, кого он мне напоминает, — после этой фразы ты смеешься, заодно понимая, что Чонха знает Гука даже ближе, чем ожидалось. — А что с ним? Он же ребенок, у нас разница в возрасте шесть лет! — Значит, ты думала об этом, — ухмылка на тебе едкая, девушка от тебя не уйдет, но возраст она говорит горько, будто уже отмела эту мысль. Чонгук хороший, ему нужна именно такая девушка, у которой голова на плечах, но нужен ли Мунбель такой подарок в жизни пока не понятно. Разница в возрасте всегда будет сказываться, ты их даже не представляешь как пару. Такая собранная, ловкая и серьезная Мунбель и потерянный Чонгук, который хлопает своими круглыми глазами навыкат. — Я думала о каждом в твоем клане, чтобы ты знала, и о Хосоке тоже, — добавляет с нажимом, очевидный вызов, на которые тебя учили не реагировать, но зубы все равно скрипят, стискиваясь с силой, твой блеск в глазах начинает отдавать опасностью, щеки краснеют еще сильнее, а уши полыхают. Ты просишь себя молчать, но даже молчание вызывает смех у подруги. – Она так смешно ревнует! – Мунбель тыкает в тебя и говорит Чонхе, которая кивает. — Если она думала о каждом, то о Тэхене тоже, — ты не остаешься в стороне, чтобы посмотреть, как слезает с лица Чонхи улыбка, черты сразу становятся стервозными и жесткими, а вместе с ядовитым блестящим взглядом мороз по коже, кажется, что она способна убить. Как хищница хранит в себе страшную силу, обладает нехилой грациозностью, только трогать ее не стоит. У тебя холодок прокатывается по спине, злоба Чонхи не похожа на шутки. — Дышите, все равно я поняла, что никто мне не подходит, — Мунбель ослабляет напряжение, которое начало потрескивать в воздухе, — потому что, согласитесь, что все они мудаки. Хотя бы с этим вы прекрасно соглашаетесь. *** — Говорят, Чонгук себе самочку нашел? — Самочку нашел, пистолет потерял, — ржет Джин, гогочет, откидывая голову, а Чонгук на него щурится вредно, но это не помогает. Намджун под шумок целует Чимина, думал, что если пересядет с младшим в кресло, никто не заметит, но Чимин сам виноват, без конца тычется своими сладкими губами, трется, пахнет, как цветочный магазин, весь горячий, мягкий, в руках приятно мнется, отзывается на любое движение, а смотрит так томно, что сразу текут слюни. У Намджуна такой странный период, он понял, что ему можно трогать, только ему, теперь он щупает, жамкает Чиминку, что все остальные в комнате могут только фукать и просить не трахаться хотя бы на их глазах. — Ванильным ты стал, Намджун. Признай, тебе Чимин яйца высосал во время минета? – Джин острит, потому что хорошее настроение. Сегодня у Юнги спала температура, так что он остался в своей комнате работать, у него обратно загорелись глаза, появилась маньячная улыбка, так что Джин поспешил свалить из особняка от греха подальше. — Себя бы видел, когда сюсюкаешься с Рексом, — Тэхена передергивает от воспоминаний, встречаясь с двумя взглядами: Чонгука и Хосока. Второй в последнее время задумчивый, кусает губу, смотрит в одну точку. Раньше он был просто печален и пуст, а теперь загружен до странного, от него веет аурой тяжких мыслей. — Себя вообще видел рядом с Чонхой? — Я, в отличие от тебя, не трясусь и не писаюсь как Рекс перед своей дамой. — Но на свидание она сама тебя пригласила, — Хосок стреляет глазами, а Тэхен показывает язык. — И на нем хотя бы не было перестрелки, — язвит, вгоняя Хосока более глубокую задумчивость. – Что с тобой случилось, Хосок? У Т/и месячные? — У тебя самого месячные, — Хосок встает со своего места, его глаза полыхают праведным огнем, прибивают Тэхена к его креслу, а он поднимает руки на оскал друга, все замолкают, не ожидав, что Хосок так заведется. — Все совсем плохо, да? Хоби садится обратно на свое место, вздыхает и кивает. Тэхену его немного жаль, в голове себе делает пометочку потом рассказать его про снятие стресса убийством пернатых. — Вернемся к Чонгуку, так что между вами? — Она забрала мой пистолет и просит, чтобы я называл ее нуной! — Вау, так у вас уже ролевые? Джин фыркает, Чимин хихикает, Рекс лает на ковер внезапно, забирая долю всеобщего внимания, а потом бежит к Джину, отвлекая того от обсуждения. — Нет, мы просто друзья. — Она тебе нравится? – Тэхен знает, что Мунбель – девушка красивая. Даже несмотря на то, что у него есть ангел, который забрал сердце его навсегда, все равно он понимает, что она хороша и недурна, такая будет приятелем и любовницей в одном лице, а это мечта любого парня. — Нет! — хохлится Чонгук и взъерошенный вылетает из логова. Тэхен улыбается, потому что донимать этого засранца чертовски весело, оказывается. Теперь они поменялись местами, так что Ким еще отыграется за все. *** Треск в стенах, грохот и дребезжание стекол отвлекает тебя с Мубель и Чонхой от выпивки, но ты лишь пожимаешь плечами. — Все нормально, это Юнги. За дверью слышится топот его ног и гадкий смех, а через несколько минут слышится пара взрывов во дворе. — У него сегодня хорошее настроение, — после твоих слов слышится еще несколько взрывов, все еще дребезжат стекла. *** Парни возвращаются в особняк к вечеру, так и не подготовив точного плана, потому что Намджун отказывался думать. Парни поняли, насколько сильно стали зависеть от точных планов Кима, что просто теряются, когда видят, что тот не может ни о чем думать больше пяти секунд, при этом не переключаясь на Чимина. Тебя нет в офисе, Тэхен рвется в особняк, Джин тоже переживает за приболевшего Юнги, так что Хосок соглашается отправиться пораньше из их места обитания домой, в любом случае, остальным их работникам клана они еще успеют раздать рекомендации, куда ехать и в кого стрелять, но вот дома на удивление шумно. С самого входа Хоби слышит взрыв, Джин тут же распахивает глаза и бежит наверх, откуда слышно восторженное крякание Юнги. Намджун берет за руку Чимина и заводит за спину, пока не понимает, что это шалит безумный гений, а Тэхен следом за Джином бежит наверх. Хоби переглядывается со спокойным Чонгуком, он в этой обстановке выглядит разумнее и милее всего, но все же зрачки волнительно бегают, спрашивает молча Хосока, не сошел ли он с ума, на что Хоби хлопает ему по плечу, понимающе кивает. Он в последнее время тоже видит, что их клан был заморожен, пока не пришел Чимин, а потом потеплело, их царство льда начало оттаивать, теперь повсюду странная капель и скользко на дороге их жизни, но они двигаются, поскальзываются, смотрят, как целые стены валятся перед ними и становится яснее на горизонте, расширяя кругозор. — Хоби, — несмело говорит Чонгук, он робко смотрит на старшего. – Я не понимаю, почему эта девушка ко мне пристала? — Чонгук, бывает, что невозможно объяснить наше влечение. Считай, что это судьба, твоя судьба быть лохом, — ухмыляется и выдает короткий смешок, проходя мимо парня, который кусает губу, чтобы старшему не высказать слов покрепче, но знает, что Хоби шутит редко, а еще у него есть пистолет, в отличие от самого Чонгука. *** — Юнги? – Джин преграждает пусть этому маленькому барабашке прямо в коридоре, Мин загнанно дышит, потому что бежал, а еще улыбается. Его лицо все в грязи, штаны запачканы, обуви нет, а ступни почти черные. Джин боится спрашивать, где старший так замарался, потому что мордашка счастливая, волосы торчат в стороны, а босые лапки смешно шлепают, когда он бежит. — Вы уже вернулись? А я почти готов к переговорам с Буллет, — Юнги от восторга хватает Джина за грудки и встряхивает. На радостях сияет как огромная лампочка, такой задор пугает старшего, потому что в прошлый раз тот упал в реку после такого, перегорели его электроды. Теперь он осторожно поднимает руку, чтобы положить на лоб Мина. Там нехорошая температура, невысокая, но есть. — У тебя жар. — Жар новых свершений! — Ты должен был лежать в постели, почему ты вообще босиком? – Ким бурчит, но Юнги вертлявый, он изворачивается тут же из его рук, не зацепить ничем, когда он отбегает от Джина и отрицательно вертит головой. Не дается, дикий кот, кто только его воспитывал, совсем не понимает, что на ногах болезнь переносить нельзя. Джин вздыхает, он глядит в бешеные глазки, качает головой и пытается еще раз схватить Юнги. Тот шипит, кусается, брыкается, только в нем сил, но у Джина есть знания нескольких боевых искусств, так что он друга заламывает как оригами. Не гнется в одну сторону, Джин гнет в другую, ему не принципиально, что Юнги бурчит что-то про важное дело, про кланы и таймер на тридцать минут, он крякает, пыхтит, даже пищит, когда Джин случайно задевает его пах, смотрит осуждающе в глаза и затихает. – Ты в курсе, что это подействовали таблетки, ты еще не здоров, а от такой нагрузки будет еще хуже, ты должен дать своему организму бороться с вирусом, а для этого нужно соблюдать постельный режим. — А ты точно работаешь здесь, а не доктором в детской больнице? – Мин уже не отпирается, он обиженно шлепает своими босыми ступнями за Джином, который все же скрутил его руки так, что сопротивляться очень больно. – Моя спальня в другой стороне, кстати. — Я знаю, мы идем ко мне, чтобы ты точно не сбежал, у меня дверь замыкается. — Я начну кричать, прибежит Чимин и выломает ее, — фыркает Юнги. Он знает каждого в этом доме, на что способен каждый, но Джину будто бы все равно, он заботливо, но больно укладывает в постель, потому что Юнги все еще сопротивляется, морщится, матерится, он как маленький, отвратительный и грязный тролль, вынимает из Джина все силы, но тот настырный, серьезный, сильный. Как бы Мин ни упирался своими костлявыми ногами и локтями, как бы ни крутился, его все равно укутывают почти как младенца, наказывают лежать несчастного грязнулю и закрывают. Юнги не понимает, почему Джин с ним возится, он же не из тех людей, кто будет думать о других, но его постельное мягкое, пахнет мятой и чем-то сладким, похоже на карамель или клубнику. Юнги никогда не понимал ничего во вкусных запахах, но ему тепло, уютно. Последнее удивляет, потому что в своей постели он себя даже не ощущал так хорошо. У Джина светлая комната, она создает иллюзию, будто это обычный дом богатого человека. С большой кроватью, бежевыми тонами и дорогими занавесками. Юнги вспоминает пятна по своей комнате, запах ацетона повсюду, от него так трудно избавиться, становится стыдно, особенно за то, что он марает своим телом чистое белье Джина, сразу порывается вылезти, но тогда возвращается Джин, стреляет грозно глазами. — Лежать! – приказывает, но Мин не собака, так что хмурится ради приличия, потому что приказ все равно выполняет. – Я принес тебе чай. Хотя это больше отвар. Здесь еще есть несколько трав, но на кухне их не так много, а еще я мог перепутать банки, так что возможно взял что-то мочегонное, так что ты не злись, если что. — Почему ты за мной ухаживаешь? Юнги задает единственный вопрос, который пока созрел окончательно в голове. Всем было все равно на Юнги. Он не просил внимания, любил сам наблюдать и помогать со стороны, а тут его будто насильно вытащили на сцену и осветили прожекторами. Ему не по себе в роли того, кто получает, под задумчивым взглядом Кима тоже не по себе. Юнги бы сам справился, он как раз хотел опробовать лечение разбавленным спиртом на себе, но появился Джин, который теперь никак не отстанет. — Потому что тебе нужна помощь? — Кто сказал? Джин опускает голову, смотря в чашку с отваром. Его руки опираются на небольшой столик у окна, у того красивые фигурные изогнутые ножки, он прекрасно сочетается с розовыми губами Джина, но никак не с грязными ногами Юнги. — А кто сказал, что мне нужна собака, Юнги? — Кстати, а где она? — Она у… - Джин застывает, уверенность слезает с лица на секунду. – Погоди, я забыл Рекса в машине, кажется, — Джин только открывает дверь, а за ней стоит Чимин, совпадение это даже пугает, но младший топает ногой и приподнимает одну бровь. — Дай угадаю, — в его руках Джин видит свою белую дрожащую псинку, — ты за ним бежишь? Джин кивает, получая немного более резко, чем ожидалось, в живот свою зверюгу. — Радуйся, что я не послушал Намджуна и не оставил его подыхать на холодной парковке. О, привет, Юнги, — Чимин превращается в милашку, машет своей лапкой парню в кровати Джина, а тот оттуда кивает и по самый нос зарывается в одеяло. Джину кажется самую малость, что Юнги так стесняется. — Спасибо и пока, — закрывает перед носом Чимина дверь. Мальчишка хороший, но не время сейчас ему разговаривать, Джин не понимает, почему так стремится остаться наедине с Юнги и хотя бы поговорить. Мин кажется ему кем-то надежным, а еще стремление его лечить выросло во много раз, так что Ким уже не игнорирует ничего. — Ты мне хотя бы помыться дашь? А то я тут запачкаю еще сильнее твою кровать, — Юнги вытаскивает из-под одеяла свои грязные лапки, шевелит пальчиками, вызывая фыркание у Джина. — Выпей чай, а потом я наберу ванную для тебя. Пока ты будешь откисать, поменяю постельное, идет? Что за существа такие. Что ты, что Рекс – оба гадите мне на кровать. — И обоих ты в нее пускаешь, — гаденько смеется Юнги, когда садится, чтобы пить чай, и вместе с кружкой получает добротный заботливый подзатыльник. *** — Вы меня, конечно, извините, но мне нужен мой ангел, — Тэхен заглядывает в твою комнату, замечая женское трио. Пахнет алкоголем и женскими разговорами, ему страшно, что эти бестии могли наговорить его милой, но уже поздно, они поговорили. — Ангел, — передразниваешь ты и не можешь подавить смех, ровно как и две остальные девушки, особенно обидно за то, что Чонха смеется, но она улыбается, щурит глаза, так мило растягивает губы, что Тэхен готов все ей простить, пусть хоть обзывает и посылает куда угодно, он будет на нее смотреть и никуда не пойдет, без нее, естественно. На ней желтое легкое платье, у которого спадают по очереди бретельки. Тэхен уже смотрит и хочет их поддеть пальцами и спустить с плеч, чтобы платье упало на пол следом за бретельками. А пока он видит только, как она не хочет уходить, поднимает пистолет и заряжает его. — Меня Мунбель научила пользоваться пистолетом, — спокойно встает, выходит в коридор, оставляя дверь нараспашку, — а Т/и сказала, что если ты соберешься меня бросить, нужно отстрелить тебе яйца, — опускает дуло до самого паха. Тэхен не хочет врать, у него внизу все непроизвольно сжалось, каждая мышца сократилась, а мурашки побежали по всей голове водопадом вниз. Холод поднимается от самого низа, когда он с мольбой смотрит в ее глаза и качает головой «Не надо». — Это же мой пистолет! – Чонгук ускоряет шаг, как раз приметив пару в коридоре, тыкая в район члена Тэхена. Чонха поднимает пушку, хмуро осматривает ствол, а Тэхен выдыхает, только сейчас понимая, что воздух не выходил из легких. – Не могла бы ты мне его отдать? — Нет, — Чонха направляет теперь ствол на него, поэтому Чонгук поднимает руки вверх, округляет глаза, хлопает ресницами и тоненько канючит: — Но это мой пистолет! — Правда, он милашка? – слышится голос Мунбель сбоку, после которого раздаются звуки тройного женского умиления. Пистолет Чонха все равно не отдает Чонгуку. *** — Зачем мы ее берем с собой? – кривится Чонгук, заправляя рубашку в брюки. Мунбель поправляет свой высокий хвост и приподнимает одну бровь, разглядывая Чона не в настроении. — В отличие от тебя, у меня есть, чем стрелять. Намджун смотрит на пару и тихо сходит с ума. Они едут на переговоры, не взяв с собой ни Хосока, ни Джина, пустые и почти безоружные, а эти двое никак не могут перестать ругаться из-за одного и того же. — Есть у меня оружие, — Чонгук достает из кобуры другой пистолет, он лежит неудобно, у него прицел другой, при выстрелах отдает сильно и немного косит вправо, но он приноровился и так. — Какая разница, ты все равно своими пушками не пользуешься во всех смыслах, — Тэхен это кричит издалека, подходя к троим друзьям, оглядывает всех и тоже ждет. Будто не замечает, как краснеет от злобы Чон, жует свою губу, но ответить ничего не может. Его злость темная, нехорошая, но никто ее будто не замечает. Все знают, что Чонгук сильнее Тэхена, но обращаются с ним, как с маленьким, что Гук сам порой принимается канючить, но не в этот раз. — Зачем ты пришел? – Намджуну на самом деле все равно, просто он устал ждать у выхода Юнги. Только он остался, потому что собрались они в чужой клан вчетвером. Намджун уверен в своих силах, но не уверен в Юнги. Тот молчаливый, но жуткий, всегда напрягал Намджуна тем, что всегда Мин знал, что ему в этот момент нужно. Он подарил Чимину студию, а Пак подарил ему тот танец. Это Юнги вдохнул в них жизнь, но способы, которыми он это все делает, странные. — Я пришел проводить вас в последний путь, — Тэхен смотрит на Намджуна так серьезно, будто бы не шутит, — мне будет вас не хватать. Обещаю, Чонгук, я положу твою пушку тебе на могилу. Снаружи слышится скрежет тормозов, за рулем Юнги сигналит и зовет в свою машину. Неказистую, помятую, до странного знакомую. — Мы опять поедем в консервной банке? Почему мы могущественный клан и едем всегда на каком-то дерьме? Почему мы не возьмем одну из моих машин в гараже? – бурчит Чонгук, поглядывая на реакцию девушки, а та только закатывает глаза и садится в покореженный дрындулет Юнги. — Все готово, Буллет обосрется! – Юнги трогает с места, а Намджун хватается за ручку дверцы заднего сидения, чтобы удержаться. Он понимает, что Юнги любит погонять, боится он мало вещей, но все же не хочет погибнуть от такой глупости. Мин в последнее время беспокойный, Намджун понимает, что тот раньше был тише, а теперь раскочегарился, веселится, как только может. *** Квон Убин приглашает всех четверых к себе в кабинет. Он просторный, на стенах висит оружие разных лет и калибров, Чонгук засматривается, хотя ему все еще не помешал бы пистолет, к которому он привык. Многие считают его глупым, просто ему спокойнее так, это как любимая игрушка, она грязная, пыльная, но все равно ни на что ее не променять. Чонгук пистолет свой узнает из тысячи, потому что он особенный, как бы не шутили двусмысленно про его оружие, а для парня это дело серьезное. Рядом с Убином, сбоку от стола, стоит Минджун, с него Юнги не сводит глаз, садится, когда их приглашают, а по бокам от его кресла становятся Чонгук и Намджун. Бель садится на подлокотник, оставляя Юнги самым мелким воробушком находиться ниже всех. Юнги это не волнует, он смотрит на Минджуна, а у самого в голове выстрелы, как ему попали в шину и он не справился с управлением, когда упал в реку. Юнги испугался, это впервые стало реальной угрозой его жизни, когда он почувствовал шепот смерти и пролетела смутная мысль, что он не справится. Юнги не любит страх, ненавидит, когда прерывают его веселье, а особенно не любит, когда вот так смотрят свысока, знают, что порезы на лице Мина от него. Сам стоит чистенький, здоровый. Намджун смотрит на Убина, который развалился за своим столом, положил ботинки на него, курит дорогую сигару с величественным видом. Киму даже интересно, ему правда нравится, или он фильмов насмотрелся про мафию? — Мне передали, что вы хотите поговорить, — ухмыляется Квон, пиная ботинком своего работника, чтобы зыркнуть ему «Слышал? Вот умора». — Вы просто решили привести нам всех фриков для развлечения? — Минджун отталкивается бедром от стола, медленно подходя к Мину. Не сводит глаз, смотрит на его лицо, полное безразличия, и знает, что этот мелкий все равно имеет чувства, обижаться тоже умеет, так что не сводил глаз, позволят лишь на секунду зыркнуть в сторону Мунбель. – Кроме тебя, малышка, ты ведь пришла, чтобы нас обслужить, да? Мунбель скалится, когда Чонгук кладет свою руку ей на плечо, а сам с грозным видом сопит: — Вот не нужно, она обслуживает только мою пушку. — Ян, хватит цирка, — одергивает глава свою правую руку. – Зачем вы пришли? — Послать вас нахер? – Юнги наклоняет голову, вставая со своего места. Намджун проверяет за поясом свои ножи, пистолеты у них отобрали на входе, будучи уверенными, что кроме огнестрела люди не могут ничего с собой приносить опасного, но все же Юнги безоружен, Чонгук всегда был слепым котенком в таких делах. Ким может надеяться только на Мунбель и все. Они находятся на двадцатом этаже, не высоко, не низко, но все же вокруг есть охрана, камеры, Ким не понимает, что Юнги собрался делать, потому что тот не рассказал план никому. — Отлично, я надеюсь, вам на небесах будет уютно, — Минджун видит кивок главы, вынимая пистолет, на затылке Намджун ощущает холодное дуло, охрана, которая стояла за их спинами, приставляет к каждому к голове оружие. Это самая бесполезная их вылазка. Ким злится на Юнги в первую очередь, потому что тот подвел их всех, злится на клан Буллет, потому что их тату пули режет глаза и все еще хочется ломать их кости. Ким смотрит в глаза Убина. Это он был причастен к краже, он приказал насиловать Чимина, он участвовал в этом самым первым, как рассказал потом Чим. У Намджуна клокочет, просыпается все, как запоздалое кипение котла. Он ехал и будто не понимал куда, было похоже на сонливое состояние по утрам, когда даже не понимаешь пару секунд, где находишься, теперь опасность леденит конечности, дышится трудно от реальной угрозы жизни. Так что теперь Намжун снова, как тогда, вспоминает лицо Чимина, заплаканного мальчишки, который не хотел, чтобы его насиловали, никогда. Он пролил кровь, но ее недостаточно, никогда не закончится злоба, пока Ким не сравняет с землей этот клан. Он вырубает охранника первым, пригибается, прикрывает Юнги, когда Мунбель крепкой хваткой перетаскивает шкуру Чонгука за кресло. Слышатся выстрелы, Намджун чувствует, что его ранили в ногу, но пока он работает руками. Юнги заламывает руки Минджуну, утыкая того носом в пол, но Убин прижимает к его виску пистолет, когда садится на корточки. Намджун убирает охранников, но застывает в явном страхе за друга. Опять он тормозит, знает же, что здесь нет места для паузы, но глава говорит. - Еще одно движение, и он умрет. Юнги закатывает глаза, а Ким хотел бы дать ему по заднице за такое поведение. Что это за план такой, что уже который раз они в минусе. Ким предполагал, что так будет, потому что они шли в их улей, тут в любом случае будет явное преимущество, хочется закатить глаза или сдаться, а второе точно Намджуну недоступно. Судя по выражению лица Юнги, он надеется, что Намжджун отключит мозг и как всегда выпустит зверя, только тот не выходит почему-то, боится. Ким осознает, что Юнги на самом деле никогда не был ему близок, но сейчас сердце замирает, страх оковывает, вдруг он правда выстрелит, что они будут делать без него. Ким застывает, он глотает слюну, вспоминая, что именно Юнги всегда давал дельные советы, когда Ким выходил ночью попить воды после ночных кошмаров. Никто не замечал Мина, будто его не существует, но он на самом деле самый важный кирпичик в их команде. Как только мог Намджун ему не доверять, а теперь упускает момент, за него кидает из своего места пистолет Чонгук, попадая в запястье Убина, тот стреляет в плечо Минджуна и тогда Юнги вырывается из захвата и не дает себя пристрелить. - Нам нужно уйти, - приказывает Юнги, он ставит подножку главе, выворачивает ему руки, но тот уклоняется, кулаком проезжает по лицу, а Минджун сбоку проезжается ногой по рёбрами Юнги. Мина складывает пополам, но избиение парня отвлекает двоих от дел поважнее. Двое не вызвали еще охрану, не заметили, что Намджун замер и еще двое собираются бежать. Это даёт пару секунд Киму оклематься из ступора, он даёт себе пощёчину, потому что Юнги избивают, а тот корчится, еле дышит и уже даже не даёт сдачи. Джин сказал, что Мин болеет, теперь это более очевидно, когда руки у того даже не могут подняться, чтобы дать сдачи, но Юнги пытается, ему лишь бы отдышаться секунду. Намджун отмирает, он рыпается вперёд с диким рычанием, идущим из груди. Он сжимает зубы, когда замахивается, на себя берет все внимание, и щёлкает ключик в замочке клетки его зверя. Тот вырывается впервые не из-за мести, не отодвигает разум, а с ясным умом выходит, чтобы защитить друга. Ким хватает за шею Минджуна, тот ему не интересен, так что он просто бьет его головой об угол стола, но тот к удивлению не вырубается, кричит и падает, но Юнги ставит ботинок ему на шею. Убин берет на столе еще один пистолет, направляет в Намджуна, но тот не останавливается, идет уверенно, выкручивает запястье до крика, без сомнения, больше Ким не будет медлить. - Думаешь, убьешь меня и уничтожишь мафию? – вопит Убин и показывает кровавые зубы. Он боится, в его глазах страх, какой Намджун видел всегда перед чужой смертью. Он смотрел в лицо каждому, знал, что видит это лицо в последний раз, но было важно заглянуть в глаза и увидеть этот страх. – Ты ничего не изменишь, Буллет так и будет существовать! Киму тошно от этого клоуна, поражает как настолько тупой человек может управлять людьми, если сейчас Ким без оружия, лишь с одной злостью в груди его побеждает. Он готов убить, но Юнги сбоку кричит, что времени нет. Мин удерживает Минджуна как может, отбивается, не даёт встать, на выстрелы должна уже прийти подмога, а это прекрасно слышно за дверью, где скрылись Чонгук и Мунбель. - Я не хочу уничтожить клан, - Намджун выгибается чужое запястье до хруста, он чувствует как рвутся сухожилия, хрустят чужие кости и душа его успокаивается. Он на своем месте, он приносит боль тому, к кому уже давно стремился. Никто не помнил того монстра, никто не знал, потому что когда видят злого Намджуна, то видят его в последний раз в своей жизни. Правда сейчас Ким не зол, спокоен на удивление, хочет смеяться. – Я хочу уничтожить тебя. Идёт из глубины его чёрной души. Она запятнана кровью других воинов Буллет и никогда не отмоется. Руки Намджуна грубые, они не знают, где предел, потому что никогда ему не говорили, где нужно остановиться. Сейчас всем нужно, чтобы сорвался с цепи и перегрызал глотки. Он шел к этому моменту столько лет, думал, что будет так сложно, но на самом деле даже если он сейчас умрет, он понимает, что в живых не оставит этого ублюдка. Он приказал убить его мать, приказал стрелять в брата, под ним ходят все работники и самое главное, он прикасался к Чимину грязными пальцами, которые Ким по одному ломает. Под ужасные крики, между ними Юнги дергает за руку и просит поторопиться. Намджун хочет смаковать, он только вошел во вкус чужого крика. На удивление порой у человека от боли уродуется лицо так, что не узнать, он становится уродливой массой, которую продолжать крошить одно удовольствие. Намджун доламывает последний палец и дергается, потому что выстрел сбоку разносит голову Убина. - Ты ахуел? – он хочет уже потянуться и придушить Юнги, роняя тело, потому что ему не дали самому законить, но Мин тянет за руку Намджуна прочь. - Нам нужно уходить, срочно, давай же. Ты хочешь остаться в живых и увидеть Чимина? Так пошли! – Юнги вытягивает Намджуна, для которого имя мальчишки всегда было как способ прийти в себя. Он чувствует, что легче на душе не стало, злоба не вышла, но она не уйдет никогда, так что собирается силами, поправляет очки, которые немного покосились и достаёт припрятанные ножи. - Как мы уйдем? – Намджун не видит Мунбель и Чонгука, разделяться было плохой мыслью, но трупов их пока тоже нет, так что дело идет неплохо. - Куда? Да просто иди и убивай всех, кто встречается тебе на пути, как ты умеешь. Юнги пожимает плечами и достает из кармана тоже ножи. Немного удивляет, что не свою взрывчатку, так что Ким приподнимает одну бровь в удивлении, смотря на Мина. - Что? Кончились камешки, прикинь. Это не убавляет спеси и странного смеха, когда Юнги кидается ножами. Он точно попадает в голову или шею, все как в компьютерной игре просто и легко, Намджун чувствует подъем сил и даже усмехается про себя, что Юнги все делает и правда гораздо проще. Намджун бы составил план на сотню человек, где у каждого была бы своя роль, по секундам расписанная на бумаге, но они сейчас не знают, куда делись еще двое, не уверены, что вообще идут к выходу. - Заебись же! – Юнги классно, он улыбается, Намджун отвлекается на него всего на секунду, но это стоит того, чтобы увидеть широкую улыбку. Немного сумасшедшую, но яркую и искреннюю, это воодушевляет, потому что он теперь не один. Теперь это не просто его месть клану Буллет, обидно, что Убина убил в итоге не он. Все в целом некрасиво и через одно место, но работает. Как странный механизм, изобретение на которое смотришь и поражаешься, как оно не развалилось, а тот даже начинает работать и не ломается.