Драгоценность.

— Хотя бы сейчас ты отдашь пистолет, мы же в заднице! – Чонгук прячется за углом, выглядывает и видит, как к ним бегут люди. Много людей. Они вооружены, в отличие от Чона, который кинул в Убина свой пистолет. Он знает, что у девушки есть оружие и не одно, потому что свой пистолет она держит в руках и отстреливается, пока Чонгук прячется за ее спиной. — Хорошо, держи, — она подает за спину пистолет Чонгука, что тот даже не верит, — если тебе так спокойнее. Чон воодушевлено стреляет, а тот пуст. Он проверяет магазин, где нет ничего, дергает девушку назад даже немного резко, показывая на свое оружие. — А патроны? — Назови меня нуной, — не отстает, Чонгука бесит, это уже не смешно, он может умереть, но они бегут дальше, вниз, охраны не так много, но даже пара человек уже больше них, потому что Гук так и безоружен, он даже не может добежать до трупов, чтобы забрать их огнестрел, они могут укрываться за лестницей, за углом, но у девушки тоже патроны не бесконечные, а людей слишком много, они бездумно палят по ним, и Чону хочется начать молиться. Мимо него пролетают пули, хоть Буллет плохо стреляет, все равно Чонгук с каждой секундой седеет. Он всей шкурой пропитывается этой атмосферой опасности, ненавидит оглушающие выстрелы, от них звенит в ушах, он не любит вообще всем этим заниматься. Он в отчаянии понимает, что хочет домой, никогда не ходить на перестрелки, потом что ему это не нужно, ему всего двадцать, чтобы умирать, он еще молод, в груди щемит при мысли, что на этот раз его отец придет действительно хоронить. — Нуна! – обиженно восклицает, дрожащий от страха. Мунбель стреляет в последнего и на лестничной площадке ненадолго становится тихо. Она оборачивается, смотря на Чонгука, и дергается. — Что это с тобой? Чонгук не хочет говорить, что боится умереть, хотя это нормальный страх. Чонгука всегда пугали эти выстрелы, а без патронов его совсем коребит, паника возрастает и даже дышать трудно, никуда не укрыться от этой опасности, она Чону надоела, он хочет дома стрелять в играх, а не в жизни, здесь негде сохраниться. — Нуна, нуна, нуна! – жмурится Чонгук, сжимая ладони в кулаки. Его подхватывает девушка за плечи и Чонгук чувствует на своих губах что-то инородное. Влага, а потом нежное касание, раскрывающее его рот. Так аккуратно, нежно, поглаживая его по затылку, Мунбель его целует так, что Гук теплеет, открывает глаза и подхватывает ее тоже. Приближается еще, углубляет поцелуй и мычит в него, трепеща ресницами. Он вдыхает ртом, подхватывает ее выдох, пальцами пробегается по талии через грубую кожу крутки, но придвигается, чтобы быть ещё ближе. Ее губы такие мягкие, по сравнению с колючим характером, она резко выдыхает через нос, вызывая дрожь в руках Чонгука, и резко отстраняется. — Ну что? Стрельнул? – она задорно отрывается, ее губы блестят от слюны Чонгука, глаза сияют, а Чон не способен думать, вот здесь он собирается умереть и больше ничего не нужно. — Патроны? – он как придурок тянет руку, мозг отключился, зато теперь не страшно. — Я не хотела тебе говорить, просто у меня их нет, они кончились, а в моем пистолете осталось максимум пара выстрелов и мы в полной заднице. — Я тебя убью! – Чогук загорается мгновенно, Мунбель теперь хочется ударить или еще раз поцеловать, потому что если он помрет, то перед смертью хотя бы будет довольным, но она его тянет дальше, вниз, под выстрелами просто бежать и иногда наставлять дуло на других, чтобы они прятались в укрытие. — О, а вот и вы! – на пятом этаже выскакивает кровавый Юнги с ног до головы и чистый Намджун. – А мы тут немного побаловались, — крутится вокруг себя довольный Мин. – Ах да, у нас минут пять, прежде чем все взлетит на воздух, — вспоминает Юнги и бежит с задорным смехом вниз, за ним тянутся кровавые следы. Чонгук смотрит вопросительно на Намджуна, а тот качает головой, показывая, что лучше его не спрашивать. — У нас кончились патроны. — Держите ножи и Юнги в следующий раз, когда он скажет, что у него есть гениальный план, ладно? Все трое с этим соглашаются. *** — Ты взорвал целое здание? – Джин вычесывает шерстку Рекса и рука застывает от удивления в воздухе. Юнги просто кивает и плюхается на кровать Джина, как у себя в комнате. — Сделай мне расслабляющий массаж, я устал. Вместо этого Джин скидывает на спину Юнги Рекса: пусть топчется своими маленькими лапками по этому сумасшедшему гению. Он даже спрашивать боится, как он подорвал главный офис клана Буллет и успел покинуть здание с полудохлыми напарниками, и просто радуется, что тот не ранен и здоров, а еще тому, что сам не пошел с этими отбитыми на это задание. *** — Тэхен! – Чонгук дергает ручку двери его спальни и кричит еще сильнее: — Тэхен! Это важно и срочно! За дверью никто не отвечает, поэтому Чонгук продолжает дергать ручку, он знает, что Ким там, потому что подслушивал, прежде чем начать стучать. Дверь открывает растрепанный Тэхен в одних трусах, его стояк виден невооруженным глазом, а под одеялом зарылась Чонха. — Что тебе? — Это важно, — Чогук входит в комнату, чтобы его точно так быстро не заткнули, кивает Чонхе и виновато улыбается, но когда возвращает взгляд к Тэхену, тот уже подходит к своим вещам, висящим на стуле, и достает пистолет, чтобы направить на младшего. — Если это будет не важно, я пущу пулю тебе в голову. — Ты стал агрессивным таким, хен, — Чонгук специально дует губы, поднимает ладони вверх и хлопает глазами. Он знает, что прикинуться ребенком еще работает. — Говори. — Мунбель меня поцеловала, я не могу понять, что это значит. — Ну, не знаю, может потому, что хочет с тобой дружить? – язвит Тэхен, а сам прикусывает губу, чтобы не посмеяться. — А ты пригласи ее на чай, — не менее едко с кровати Чонха стреляет взглядом в Тэхена, — если она правда будет пить чай, то по-любому друзья, — на последнем смеется беззвучно, подрагивая обнаженными плечами, на которых красиво разлеглись ее волосы. Тэхен хочет сейчас носом в них зарыться, а не успокаивать друга. — Да, думаю, что вы всего лишь… — Друзья, — у Чонхи ломается голос от смеха, когда Тэхен тоже начинает смеяться. Чонгук весь потерянный стоит, смотрит сначала на девушку, а потом на друга, и хлопает глазами. Он не понимает, что здесь забавного, ему совсем не смешно. — Мне она не нравится, может, стоит сказать, что ей ничего со мной не светит? – Чонгук не понимает своей ошибки, что своими словами только подливает масла в огонь, Тэхен держит его за плечо, сгибаясь пополам, потому что ему нечем дышать от смеха. — Да, покажи ей, какой ты мужчина, — иронично говорит Чонха, получая еще больше смеха от Тэхена, тот икает и не может ничего добавить, он идет к постели, чтобы поцеловать ее вместе с улыбкой. Чонгук обижается на Тэхена, тот совсем ему не помог, придется справляться самому. *** Мунбель прогуливается по особняку поздно, она просто не могла уснуть, а недопитая бутылка вина так удобно подвернулась под руку, что даже не нужен был бокал. Девушка слишком много думает в последнее время. Она не хотелась связываться с парнями, никогда не видела в них ничего хорошего и разумного, а здесь подвернулся совсем еще малыш, который раздражает своими неизмеримыми амбициями, пытается выглядеть старше, но даже не понимает, что обладает простым природным очарованием. Чонгук милашка. Если убрать всю свою ненависть к мужчинам и то, что неосознанные глаза ничего не принесут в жизнь Мунбель, кроме лишних хлопот, она готова признать, что Чонгук милый. Пусть его глаза постоянно готовы вывалиться из орбит, пусть в неуложенными волосами он не очень хорошо выглядит, порой очень громко сопит, но отдача от него колоссальная. Она не понимает саму себя, почему его поцеловала, зачем вообще лезет в дела чужого клана, просто Чонгук был таким притягательным, его губы странной формы всегда покусаны, такие сухие, некрасивые, а все равно захотелось смочить своими губами, когда он так нежно произносил «Нуна». Снял лоск своей гордости, сжал кулаки, зажмурился маленьким дрожащим цыпленком, что нежность ухнула в груди девушки тяжелым камнем. Бель никогда бы не подумала, что светлые эмоции настолько тяжелы, почти непереносимы, потому что не чувствовала их, оказывается. В опасности они правда могли погибнуть, она знала, что патронов им еле хватит, чтобы добраться хотя бы на один этаж ниже, но отчаянное «Нуна» вселило в нее такую непреодолимую жажду жить, защитить Чонгука, что напугало. Влюбиться может каждый, это порой неожиданно резко, иногда приходит осознание намного позже, а девушка пока совсем не может разобраться, почему не может отстать от него. Губы Чонгука не запомнились, сам поцелуй был коротким и блеклым, но отдача парня, его отчаянность с ответ на ее невинные движения губ. Он так терпко целовал в ответ, не прикрывая своего страха и ответной реакции тела. Запомнился весь Чонгук, это непередаваемый ответ всего его тела, как он жался к ней, как потянулся руками, что пришлось все прервать. Не так она хотела, потеряла контроль, но ведь хотела до конца там остаться в неизведанной глубине их поцелуя, просто не по себе было вот так растопиться и в руках кого – мальчишки, двадцатилетнего пацана. Дверь в комнату Чонгука приоткрыта, Мунбель даже не удивляется, потому что знает о магии этого клана. Здесь все случайное неслучайно, есть неизведанная сила, которая подталкивает именно туда, куда всем нужно идти, так что под своим пьяным разумом она заглядывает с чужую комнату. Пахнет Чонгуком. Это так странно отдает сразу в нос, потому что она помнит этот запах в поцелуе, в его присутствии, она с закрытыми глазами сможет сказать как пахнет Чонгук. Младший спит тихо и неподвижно, на кровати виден лишь силуэт под одеялом, а на пьяную голову девушки приходит мысль, что все как-то некрасиво и неправильно. Интимно. Она лезет не туда, секундная паника захватывает ее, хочет уйти, но интерес не пускает, потому что во сне он еще нежнее, лежит на боку и видно лицо, еще моложе и ранимее. - Что же тебе снится, олененок? – она садится на кровать, чувствуя что-то неправильное находиться здесь, в одном белье и с накинутым поверх расстегнутым пиджаком. Чонгук хмурится и даже во сне дует губы недовольно. Волнами перекрывает ее нежность, топит и не дает дышать, а парень спит без майки, как бы контрастом перекрывая свое лицо сильными руками. Мунбель не замечала, что Чонгук такой по-мужски сильный, просто не смотрела дальше милых глаз, а теперь разглядывает его накачанную грудь, силу в чужих руках, с одеялом, покрывающим только бедра, Чонгук испытывает Мунбель на прочность. Она хочет проверить спит ли он в белье или совсем голым, что там прячется у него в ногах, какие они. Неужели настолько же накачаны как и руки? Приходится сглотнуть и выдохнуть. Мунбель не учили сдерживаться, у нее всегда был секс с мужчинами постарше, так что разглядывая мальчишку она ощущает себя крайне извращенной, но от того ощущения в голове приятно покалывает, к пальцами переходит щекотка, она от смущения и волнения, потому что уходить она не хочет. Рукой ведет, чтобы убрать челку, упавшую на глаза, все то в тишине, интимно, потому что Чонгук спит и не понимает, что на него сейчас смотрят нагло, с интересом, но льнет к теплой руке, незаметно цепляется и не отпускает. Бель хлопает глазами, будто попала в западню, когда на человека ложится котик, теперь не может двигаться, решая погладить его по голове, и слышит довольный «мурк» от парня. - Ты же домашний совсем, что ты здесь делаешь, олененок? Она не понимает Чонгука. Смотря на него в перестрелке, она увидела брутального воина, испугалась, но на самом деле при ближайшем рассмотрении заметно, что Чонгук боится выстрелов и жмурится, когда совсем пугается. Теперь Бель никак не может осознать, по какой причине Чонгук в этом клане. Здесь ведь не игрушки, можно умереть в любую секунду или сесть в тюрьму, например. Слишком молодой и неумелый, таких попросту не бывает в других кланах, а здесь он живет в особняке с первыми людьми в Чонса, так что девушка всматривается в парня и все никак не может понять, почему он такой особенный. - Нуна? – Бель отдергивает руку, потому что не заметила за своими мыслями, что Чонгук раскрыл свои глаза и теперь смотрит черными точками в нее внимательно, сжимает губы и садится, облокотившись к изголовью. По мелькнувшему бедру из-под одеяла Бель видит его нежную кожу, серую полоску белья, но парень быстро прикрывается. - У тебя дверь открыта, - говорит Девушка, показывая пальцем за свою спину. - Ты смотрела как я сплю? Это крипово, знаешь ли. Чонгук трет глаз кулаком, а когда опускает руку ойкает, улавливая чужие губы на своих. Так неожиданно, девушка не думала, что ее прорвет таким образом, но образ сонного мальчишки, который потирает свой глаз и бормочет капризным сонным голосом, оказался таким мягким, что ее притянуло как магнитом. Его голос хриплый, недовольный низкий, будто прошел в ее грудину, прямо по центру, прошил насквозь и запечатал так желание. В полудреме Чонгуку кажется, что он спит, потому что эта бестия Мунбель прямо перед ним в одном белье, вся испуганная и открытая. Он видит ее бедра, кожа на них светится, хочется рукой провести по ним, пока полы пиджака раскрывают их до самого конца. Так хочется рукой провести выше к талии, а во сне и полудреме все кажется слаще, что Чонгук весь прижимается и тянется. Губы на нем горячие, требовательные. Ей так хочется подчиняться, потому что в ней все притягательное: улыбка, тонкие линии светлого белья под полураскрытым пиджаком, ее руки гладят там, где Чонгуку нужно. От мурашек трепещут даже ресницы и хочется стонать, отдаваться, даже если сейчас Чонгук под ней, ногами откидывает одеяло, ложится, чувствуя ее руки по своей груди. - Стой, стой, что ты делаешь? – Чонгук чувствует ее опьянение, его будят пальцы на своих сосках, он уже хочет ее оттолкнуть, он запястья выворачивают, прижимают к подушке над головой. - Тише, не бойся, - она шепчет прямо в губы. На такое Чонгуку хочется в ответ проскулить, прямо в ее рот который терзает, целует снова, но только Чонгук льнет обратно, она отрывается и спускается к шее. Чонгуку странно вот так в темноте и с девушкой старше него. Правда это его подбрасывает, в мозг прошивает диссонансом от ощущений, потому что Чонгуку до стыдного нравится. Его член отвечает организму тем же, там так невыносимо стоит, но никто не трогает его член, она обходит его своим ртом и разглядывает ноги. - Какие же у тебя ноги, - она горящим взглядом обводит все тело Чонгука, а у того прямо чрез белье видно, как дергается член. Он не хотел так реагировать, но ему нравится. Так сильно, что хочется свести колени и отвести взгляд. – Тебе нравятся комплименты? – она поворачивает лицо младшего, а он кивает. Все быстро, слишком быстро. Чонгук почти кончил от поцелуя в прошлый раз, а теперь она сидит на нем сверху в одном белье, скидывает пиджак на пол и улыбается по-дьявольски. Все настолько хорошо и как нужно, что кружится голова. Чонгук не так представлял их секс, он от злости думал, как нагнет Мунбель, трахнет, чтобы она просила его воспользоваться его «Пушкой», а на деле скулит. Он жадно хватает воздух и тянется к ее запястьям, чтобы остановить, прекратить пытку. Мунбель царапает его от самых сосков, проходясь по ним с особой старательностью, ниже по животу, страх усиливается, но вместе с болью пробивает адреналин мозг, крошит парня и мурашками растекается по его ногам, когда она останавливается прямо около головки члена. - Не трогай, - она продолжает убирать руки парня, больно по ним бьет, что Чонгук сжимает свои губы в тонкую полосу. – Трогать будешь, когда я разрешу, - усмехается над ним, но Гуку неожиданно нравится. Ему хочется выгнуться от ее слов, подчиняться до позорного, пока она играет с ним. Пальцы ее играют на контрастах, Мунбель царапается, кусается, а еще целует, гладит, трогает. Чонгуку взывает слегка, тихо, пугаясь этого звука. – Милашка, - в ответ на этот звук девушка нежно смеется и ползет вверх, чтобы сладко поцеловать Гука. Чонгук стесняется еще сильнее, потому что она стягивает его белье, оставляет голым совершенно, смотрит, разглядывает, но Чон понимает, что если руки потянутся прикрыть член, то она опять ударит, а Чон боится, что в какой-то момент она уйдет совсем и оставит как дурачка лежать неудовлетворенным в постели. - Ты мне в постели будешь себя давать также долго и мучительно как и мою пушку? – Чонгук недовольно бормочет, а Бель снисходительно улыбается, наклоняется прямо в лицу парня и томно шепчет ответ: - А ты назови меня нуной. - Нуна, нуна, нуна, пожалуйста, - Чонгук шепотом, немного издевательски, но на грани чтобы завыть, говорит все это на одном выдохе, смотрит в ее глаза и хочет укусить неуправляемую бестию за дерзкую улыбку. - Тогда тебе нужно будет постараться, олененок. Ему приказывать несколько раз не нужно, потому что наконец он свои руки выпускает по ее телу, трогает, заваливает, кусается и слышит снисходительный смех. - Что? – он отрывает от ее шеи, где уже хотел поставить засос, чтобы все видели, но она улыбается и ногтями ведет по его спине сверху вниз, скатывается по бокам и проходится по ребрам. От этого жеста Чонгука всего передергивает, его одолевают толпы мурашек настолько большие, что он почти падает на девушку. - Ничего, Чонгук, ты такой старательный. Это злит Гука, он ненароком рыкает низко и щурится. Кусает ее губы, грубо оттягивает, а она все равно царапает его шею до звездочек перед глазами. Так хорошо просто от того, как ее пальцы массируют его голову. Чонгук осознает, что может от этого кончить, если прекратит сопротивляться. - Все хорошо? – девушка хмурится, это первый раз, когда она не чувствует, что ведет в постели, потому что Чонгук застыл и смотрит на ее грудь, которую только что освободил от бюстгальтера. - Все отлично, - криво улыбается, а потом дрожащими руками трогает, - просто думал… Что там думал парень не ясно, но его приятная нега видна во всем теле мурашками и дрожью, он грудь трогает, играет с ней, кусает и облизывает, пока она водит по его голове ноготками. Чонгука от этого крошит, он забывает про член, потому что как же ему собрать силы, чтобы не рухнуть на нее. Он так давно не занимался сексом, никогда еще так приятно его не царапали по голове, спине, что ноги разъезжаются, когда он пытается снять белье девушки окончательно, но Мунбель все равно с улыбкой помогает, прижимает к себе объятия Чонгука сама и опускает руку, чтобы направить его член куда нужно. Кладет его руки себе на грудь, а парень тает как зефир. Он храбрится, потому что все еще считает себя самым брутальным на свете мужчиной, но от него слышны тихие стоны и податливость, когда начинает толкаться. Изо всех сил держится, а потом срывается, сожрать ее хочет, потому что ему так необходим этот кусочек ласки и наслаждения. Он с такой завистью смотрел на Тэхена, Хосока и Намджуна, которые иногда в спортивном зале красовались широкими царапинами на спинах, бордовыми засосами на шеях. Ему нещадно хотелось влюбиться, почувствовать себя нужным, желанным, и сам не заметил, как пошел на поводу у своей уязвимости. Сам напросился с этим жалобным личиком, просьбами вернуть оружие, хотя оно и правда уже не так нужно и важно было, как снова увидеть лукавую ухмылку и прищур глаз девушки. Чтобы в ванной дрочить на ее образ, такой волевой собранной нуны, что ее имя с языка слетало громко и несдержанно. На деле он не может и слова сказать, ни звука издать, потому что весь как желе растаявшее. Он сверху толкается, прекрасно видит, как она сама краснеет, смотря наверх ему в глаза. Царапают его, но так нравится, что хочется выть. Чон дрожит, но не от боли. Ему нравится, он хочет провалиться вниз, в ее руки, остаться под игривыми цепкими пальцами. Бель будто знает все его потаенные желания и меняет позу, сверху садится, сама регулирует ритм, но не он самый главный, потому что член не выдерживает от ее тела, от того, как он исчезает между ее ног, как ее волосы падают на грудь и рассыпаются при каждом движении вниз, как она поднимает голову, смотрит наверх и шумно выпускает воздух, опираясь на его грудь. Чонгук снизу удерживает бедра, это не нравится Мунбель, но Гук больше не может. Он толкается снизу, потому что кончить безумно охота, ее тело такое красивое, он смотрит на нее, наслаждается самим фактом, что она сверху, смотрит на него, обнаженная, принимает его орган. На последней мысли Чонгук еле успевает поднять ее бедра, чтобы кончить себе на грудь. Хотелось прямо туда, кончить как можно глубже, он не вытащить хотел, а до самого основания загнать, чтобы чувствовать, как бедра соприкасаются. Ему хорошо, он часто дышит, без конца кусая свои губы, из-под ресниц пытается рассмотреть девушку и замечает ее улыбку. - А ты хорош, олененок, - Мунбель пальцем проводит по груди к паху, размазывая на пути сперму. Этот «Олененок» все еще злит Чонгука, но он все еще не может восстановить дыхание. - Меня зовут Чонгук, - хрипло напоминает, спуская ноги с кровати, чтобы сесть. Девушка садится рядом, смотря на скинутую одежду. - А меня Мунбель, приятно познакомиться, - усмехается. - С этого и нужно было начинать, - хмыкает Чонгук и встает, чтобы принять душ, но за закрытой дверью ванны он улыбается во весь рот, прижимаясь затылком к двери, а потом бежит к зеркалу, чтобы посмотреть на все царапины. *** - Как?.. - Как мы тебя сюда привезли? Друг мой, ты просто наивный, а мы умные, – Тэхен наклоняет голову вбок. Он смотрит на тебя и Хосока, стоящих около окна и переглядывающихся, на Чонху, которая пытается храбриться, но все равно сжимает свои губы. Чонха попросилась сама на это задание, для нее это дело чести теперь надрать зад клану Ли, который лишил ее любимой работы, просто Тэхен не хотел подвергать ее опасности, но девушка выхватила у него пистолет и заставила поменять решение, потому что иначе была готова стрелять в драгоценные яйца Кима. Он предупреждал девушку, что здесь опасно, не весело совсем, только больные на голову как Юнги могут считать это забавным занятием, но нет, на ее глазах они только что убивали, убегали, хитрили и все, чтобы просто привязать Донсу к дряхлому стулу посередине комнаты безымянного мотеля. - Вы заплатите за это. Мои люди с вас три шкуры сдерут… - Может снова его вырубить? – Хосок спрашивает у Тэхена, отходя от окна, но Ким рукой останавливает и оборачивается на Чонху. - Мой ангел хотел научиться стрелять, - криво улыбается, Тэхен надеется, что она уйдет, попросит прекратить, но Чонха улыбается и кивает, вытягивая ладони, чтобы Тэхен положил туда свой пистолет. - Я еще никогда не стреляла в людей, - отвечает восторженно, открывая рот Тэхена как крышку старого мусорного бака, а Хосок на это тихо смеется, получая от тебя легкий пинок. - Вы не сможете. Клан ли вам все равно не одолеть. Вы не убьете меня. Донсу истерически поворачивает голову, дергает руками, его стул почти переворачивается, но если он упадет, то просто ударится лицом. Первый выстрел пугает его до крика, Донсу начинает пытаться сильнее дергать свои связанные руки, пока Тэхен еще раз говорит девушке как целиться, они отходят подальше, и Чонха снова сосредоточенно стреляет. Девушка пугается шума, тебя это забавляет. Ты со стороны любуешься, как аккуратно и нежно Тэхен длинными пальцами касается ее рук и плеч, будто элегантно играя на рояле, проходится по коже и мимолетно ловит ее легкую дрожь уголков губ. Между ними есть что-то нежное, красивое, даже с оружием в руках и реальной опасностью для Донсу они вдвоем плавно исполняют танец, понятный только им двоим. Тэхен правда дорожит девушкой, потому что будто боится лишний раз напугать или испачкать, он сзади ее приобнимает за талию, на ухо шепчет, губами проходит по раковине, он горячо и томно все проделывает, что у тебя появляется зависть. Как он проводит губами по ее скулам, чтобы сделать вид, что тоже целится, кладет свои руки поверх ее, пальцами поглаживает с особой нежностью и говорит шепотом «Стреляй», когда кусает мочку ее уха. Девушка снова промазывает под звериный визг Донсу, в этот раз задело его ухо, а ты готова поспорить, что Тэхен туда и целился. Рано умирать этой мрази, слишком рано, они договорились играть по очереди. На этого убогого мужчину у них всех на удивление много планов, страшно много, счастье для Ли, что он не знает об этом. Ты замечаешь, что при виде крови у девушки начинают дрожать руки, поэтому отходишь от окна, сама смотришь в глаза Чонхе и просишь выйти вместе, поговорить наедине. Девушка отдает пистолет, выходит в коридор и резко выдыхает, цепляясь за стену. - Не нужно делать вид, что тебе это нравится для Тэхена, - ты хлопаешь девушку по плечу. Чонха дрожит, ей уже не весело. В ее голове это выглядело так, что, еще миллиметр, и она лишила бы человека жизни. Размазала бы чужие мозги по стенке, взяла бы на себя ответственность. Плевать, что это плохой человек, и его можно вовсе таким не считать, но кровь, боль, страх – все пошло от ее выстрела, она держала в руке жизнь и теперь из-за нее кто-то страдает - Мне казалось… - ей нужно отдышаться, подумать, понять, так что она натыкается на твой спокойный взгляд, ты понимаешь ее, потому что в детстве, уже тогда ты чувствовала, что такая девочка, как ты, не должна таким заниматься, но тебе не давали выбора или отдыха, просто так было нужно. – Я думала, что все хорошо, что это плохие парни и убить будет просто. Я помню, как смотрел на меня Тэхен и с каким омерзением к себе говорил, что убивает людей. Тэхен говорил, что запачкает меня чужой кровью со своих рук, поэтому не прикасался ко мне. Мне было смешно, я не понимала, а теперь я знаю. Он убил много людей, он остановил кучу жизней. Хорошая она была или плохая, но она была. - Тэхен с детства был в этом клане, - ты смотришь в глаза девушки, там небольшая паника, Чонха бледна, но даже так она кажется куклой, красивой, но с печальным выражением лица. Она дрожит, правда не создана для всего этого. Чонха другая, она милая и добрая, открытая и улыбчивая, ей место не здесь, поэтому Тэхен так долго боялся хотя бы с ней поговорить. Он знал, что они из разных миров, и теперь она это тоже поняла. - Я не осуждаю его, просто боюсь, а вдруг вот так кто-то убьет и Тэхена? – у тебя от этих слов у самой сердце замирает, так что отвечаешь немного грубее, чем могла бы. - Никто его не убьет, вообще идите домой и попейте горячий шоколад, прошу. Ты уходишь, оставляя Чонху, все равно Тэхен без слов все понимает и вылетает за ней сразу же, он защитит своего ангела. Пусть он убивает, пусть жесток, а все вокруг опасно, ты уверена, что он найдет способ укрыть ее от опасности. Теперь он схватился за нее, запачкал, ввел в клан не для того, чтобы потерять. Ты знаешь, что Тэхен точно не отпустит Чонху теперь. Его прикосновение как метка перешло на девушку во время первого знакомства, он пытался ее уберечь от себя, так что теперь она уже давно одно целое с его душой, растворилась внутри сильными чувствами. *** - Я тут начал без тебя, - Хосок оглядывается, держа в руке один из ножей Намджуна. – Нам нужны чернила, - пожимает плечами, указывая на глубокие порезы на груди Донсу. Тот еле дышит, лицо его все избито, а у Хосока костяшки кровавые. Ты хмуришься и наклоняешь голову вбок. - Ты его избил? - Я немного, для профилактики. Ты пытаешься не думать, но эгоистичная мысль лезет в тебя, потому что Хосок мстит, он все еще ревнует, что другой мужчина тебя касался. Теперь он имеет полное право злиться и отыгрываться на Донсу. Как же долго он хранил эту жгучую ревность в груди, тебе приятно, насколько сильно он хочет очистить твое имя и защитить. Снова чувствуешь себя девушкой, а не убийцей. - Вы! Отпустите сейчас же! - Подпиши тогда вот эти бумаги, друг, - Хоби встает, медленными шагами подходит к столу, забирая там стопку договоров. Ты от двери идешь к Донсу медленно, на высоких каблуках приближаешься и ставишь ногу ему на грудь, прямо на рану, жестко давишь под его сморщенное лицо. - Белье у твоей суки красивое, - выплевывает Донсу Хосоку, - но сосет плохо, просто ужасно, тебе стоит отдать ее мне на перевоспитание, - хрипит и едко смеется. Хохочет, срывая с Хоби маску холодности. Тот бойцовским псом нападает на Донсу, сносит вместе со стулом, сам встает на колени и бьет упавшего на спину мужчину. С рычанием колошматит, в стороны летит кровь, Хоби рыкает что-то будто нечеловеческое, а Донсу смеется громко и ненормально, вопит и воет, но все это с безумной улыбкой и взглядом в потолок. Ты даешь ему разгуляться, сама сглатываешь от такого бешеного рывка. Хоби стал сильнее и жестче, так раньше только Намджун умел, но твой парень теперь, оказывается, за тебя готов перегрызть глотку, а это смущает. Это приятно, так что ты можешь только улыбаться, когда опускаешь руку на его напряженное плечо и шепчешь: - Я понимаю, что ты привык стоять на коленях, но вспомни про договор. Хоби успокаивается мгновенно, на шутку про колени, правда, злобно зыркает на тебя через плечо, а ты только пожимаешь плечами, прикрывая глаза. Не сдержалась. Парень ставит стул с Донсу на свое место обратно и показывает договор перед его носом. - Это ты подпишешь везде, где скажем, тебе ясно? Донсу скалится, смеется гортанно и качает головой. - Это и отличает меня от вас. Мой клан останется, даже если я умру. Вы не заставите меня подписать ничего, а почему? Потому что у меня нет слабостей, а у вас есть. Вас легко склонить, но я так и буду тем, кто нагнул твою шлюху. Хосок дергается, но всеми силами пытается не реагировать, сжимает губы и прекрасно знает, что Донсу прав. Они не клан Пули, где уничтожить их было просто, подписать от их имени бумаги тоже, потому что Убин никогда не смотрит, что подписывает, но вот Ли умный, хитрый и ушлый. Из-за этого он все еще жив, поэтому уверенность сияет в его глазах. За ним, возможно, уже выехала целая армия подмоги, так что у Хосока нет других вариантов. - Значит, будем тебя пытать, - со вздохом Хосок откладывает документы и смотрит на Донсу с улыбкой. – Признаюсь честно, я надеялся, что ты не пойдешь навстречу, - говорит это и достает огромный таз из-под кровати. Ты чувствуешь едкий запах ацетона, хмуришься. Так вот, для чего нужен был ацетон Юнги. Хосок отвязывает Ли, приставляет пушку и рычит, что ноги отстрелит, если только попробует сбежать. Ты тоже держишь на мушке главу клана, когда Хоби окунает в ацетон Ли. Это вещество сжигает слизистую. Жжет при попадании в глаза, обжигает желудок и пищевод, но сначала он чувствует это своими глазами, они горят, выгорают, до страшного истошного крика. Донсу орет, прихлебывая еще ацетона, давится и только после этого его голову Хосок вынимает из таза. - Готов подписать? Или еще будем купаться? В ответ Донсу плюет в лицо Хосоку этим же ацетоном, за что снова окунается. Его руки связаны за спиной, так что он не может опираться ни на что. Только пытается выпрямиться, мотает головой, брыкается, пытается встать, получая по ногам от тебя. Ты видишь, что Хосок сам устал уже достаточно сильно, на его руке вздулись вены, рубашка мокрая, в каплях крови, он дышит часто, сжимает губы и пытается не показывать, что у самого силы на исходе, когда Донсу замирает. Его поднимает Хосок, тот открыть глаза не в силах, жадно дышит, хрипит и еле проговаривает, что сдается. Хоби быстро смотрит на тебя с сомнением, но все равно берет ручку и бумаги, позволяет отвязать его и расписаться везде, а в конце поставить свой отпечаток, измазанный в крови. - Теперь я могу идти? – тихо проговаривает Донсу, но Хоби его усаживает и снова привязывает к стулу, выливая остатки ацетона на грудь, которую до этого ножом расчертил. - А мы разве сказали, что это конец? Я слаб, потому что я люблю ее, но если ее кто-то тронет, я порву любого на куски, так что это моя сила тоже. А ты любишь только себя, мразь, за это же ты и будешь страдать. Цедит Хосок прям на ухо Донсу, схватив волосы в охапку, держит с силой, а у того нет сил дышать, ибо ему ацетон выжег глотку. Ты об этом не думаешь, сама хватаешься за свое горло от неприятных ощущений, потому что представила, насколько это может быть неприятно. Донсу выглядит живым трупом, он уже не улыбается, не смеется, не отвечает. Он смотрит на тебя, словно уже не узнает, а потом за спину: - Сонук? – Донсу улыбается своему спасителю. *** - Ты меня звал? – Юнги кусает ноготь, громко его откусывает и выплевывает прямо на ковер, из-за чего Джин морщится. - Пока Т/и на задании, меня попросила она посмотреть бумаги, но я немного увлекся и у меня есть пара вопросов. Мин приподнимает одну бровь. - Ты хоть видел, сколько денег ушло на лабрадоров? Куда они все делись, Юнги? Куда убежали наши деньги? Юнги хлопает глазами и пожимает плечами, невинно хлопая по карманам своих брюк. - Ты мне не доверяешь? - Юнги, ты потратил кучу денег, чтобы отремонтировать свой старый драндулет, хотя на те же деньги мог купить новый! Где лабрадоры?! – Джин бьет ладонью по столу, пугая Юнги, потому что он подскакивает на месте и делает шаг назад. - Неужели нельзя подумать? Лабрадоры – ищейки, где они еще могут быть? Я отдал их полиции! Или ты думаешь, что я подорвал целое здание и полиция просто решила не разбираться, кто это сделал? Или я устроил погоню по всему городу, и это не привлекло внимание властей? Теперь у полиции обученные собаки, у меня моя любимая тачка, а у тебя тупое лицо, заебись же! Юнги крутится на месте, поднимая руки к потолку, а Джин захлопывает свой открывшийся рот, сжимая губы на всякий случай. Под смех Юнги хочется убивать, возможно, одного небольшого, но прыткого тролля, который имеет занозу в заднице и извращенный ум. Джин поражается, что это правда сработало, а он и не подумал о полиции, почему-то до этого казалось, что они просто тупые и не понимают, откуда идут корни. - Кстати, у меня есть одно важное дело, присмотри за Рексом, - Джин кивает куда-то на пол, рядом со своим столом, за которым разгребал документы и тормозит, так и не разблокировав свой телефон в руке. – Кстати, где Рекс? Джин осматривает комнату и совсем тихо, незаметно вздыхает. Маленький пиздюк опять пропал. Раньше так пропадал Чимин, потому что ему было скучно, так что теперь Джин ловит небольшое дежавю и просит себя дышать ровнее. Юнги потому что ему тоже чем-то напоминает Рекса, такой же неуловимый, маленький и безумный. - Найдешь, короче, - машет рукой и по пути набирает номер больницы. *** - Едешь спасать свою принцессу? – Джин говорит в трубку медленно, спокойно и вкрадчиво, свободной рукой проверяя наличие препарата в шприце. Сонук его узнает, это удивляет Джина немного, потому что он думал, что такой убийца наврятли обладает хорошей памятью. - Ты? Я думал, ты умер, - Сон удивляется, слышно, как он давит педаль в пол, а Джин смеется. - Я бы не стал так торопиться, - нежно говорит, ласково. Сам гладит по голове женщину на больничной койке, которая спокойно принимает касания Джина. - Хочешь запугать меня? Попробуй, - хмыкает мужчина, а Джин пробует. Он прекрасно знает, что сработает. - Сон Йесу. Тебе ничего не напоминает это имя? – Джин слышит, как Сонук тормозит, дышит тяжелее, по легкому треску слышно, как крепче он сжимает телефон и сильнее прикладывает к уху. - Ты не посмеешь… - голос ниже, резче, теперь там волнение, потому что дыхание сдает мужчину. Оно сорвалось, как только он услышал имя. - Ты хорошо всех обманул, что у тебя из родни только Донсу, но ведь твоя кровь лежит здесь, твоя мать. Та, что подарила тебе жизнь. Удивительно, но в этом мире любая тайна может стать явью, стоит только надавить на нужные точки. Что там говорил твой босс? Нельзя иметь слабости и зависеть от кого-то, так? Поэтому ты скрывал от него, что у тебя есть мама, да? Поэтому не воспользовался клиникой вашего клана? - Только попробуй с ней что-нибудь сделать, или я…. - Или ты что? Убьешь меня? – Джин смеется. Громко, откидывая корпус назад, искренне веселится. – Что ты еще можешь мне сделать, кроме того, чего уже меня лишил? – Джин смотрит на женщину, она не реагирует на то, что Джин беседует с ее сыном, совсем недавно ей вкололи дозу морфина, потому что она уже давно испытывает сильные боли, она постепенно умирает от рака, погибает на глазах, но Сонук искренне пытается спасти ей жизнь. - Чего ты хочешь? Я сделаю все, что скажешь, только не смей ее трогать. Не лишай меня шанса хотя бы с ней попрощаться, - голос Сонука теряется в его горе, а Джин выдерживает паузу. Чтобы больнее, чтобы глубже вошла боль, зацепилась за остатки его гнилой души и еще больше пустила туда темноты. Джин хочет, чтобы Сон жил в черном цвете, чтобы открывал глаза и не различал цветов, не хотел делать следующий вдох. Прямо как сам Джин, когда только умерла его девушка. - Ты убьешь Донсу. Джин кладет трубку и встает с места. Он смотрит на женщину, которая не понимает, что рядом с ней есть человек. Она уже заснула от препарата, она умиротворенна и только пульс выдает жизнь внутри нее. Джин знает, что она чья-то мама. Женщина, которая дарила свет, тепло и заботу в чьей-то жизни, он может уйти прямо сейчас, а может закончить именно так, как подсказал ему Юнги. *** - Донсу, - Сонук всегда был быстрее и сообразительнее, ему доверял каждый в клане, он выезжал на все переговоры, он самый незаменимый в клане Ли. Донсу помнит, как поднимал его со дна, вырастил в своем клане, чтобы опустить на дно почище. Такие, как Сонук, никогда не потонут, они умеют выживать, а рядом с ними безопаснее, даже если неприятности сами тебя находят. Вот теперь Ли смотрит на своего спасителя, который проходит в комнату без препятствий, а следом за ним входит еще один высокий парень, с милой улыбкой, по-братски опустив на плечо Сонука руку. - Босс, - Сонук сморит непривычно странно, таким его видеть никогда еще не приходилась. В глазах странная слабость, будто блеск от слез, но этому и не верит. Его боль пробирает изнутри и снаружи, а Донсу рвет прямо на себя от едкого раствора, глаза слезятся, он еле может видеть, постоянно моргает, а по ощущениям просто стирает свои глазницы щебнем в пыль. Донсу хочет уйти отсюда, он начинает злиться, что Сонук стоит, до сих пор не уложил никого, не порвал договор. - Мы знали, что ты половину имущества записал на Сона, - говорит Хосок. Он отходит, позволяя Джину выйти на центр сцены. Ким напевает тихо про себя песенку, выталкивая вперед правую руку Донука. Глава молчит, ему нечего сказать и нечем, внутренности горят, горло разъедает, он просто смотрит на своего грузного слугу, который все еще ничего не делает. - Босс… - Выпусти меня, ржавая скотина, - шипит Ли, дергаясь на своем месте. Ему трудно дышать даже, хочется пить, а еще на глаза приложить что-нибудь холодное. Грудь дерет безумно, но не так, как дыхательные пути. Все болит разом и сильно, Донук огромный кусок боли, но пауза слишком затянулась. - Ты меня помнишь? – перед лицом Донсу склоняется молодой человек. На его лице играет ненависть, а Ли не может вспомнить ничего, что касалось бы этого парня. – Правильно, ты не можешь меня помнить, потому что отдал тогда приказ и даже не посмотрел на меня, а вот Сонук прекрасно помнит, да? Он помнит каждую ноту моего голоса, когда я просил не убивать мою девушку, - Джин шипит, встряхивая стул. Он сжимает зубы, без конца тушит свою боль и ненависть, но те возвращаются. Он знает, что местью он ничего не добьется, но теперь, смотря в глаза Сонука, все равно что-то внутри тихо успокаивается. Джину нравится видеть в его лице боль, уже несколько раз Сон повторил, что сожалеет, но Ким не верит ни единому слову этого клана, с него хватит. - Раньше я думал, что лично сверну шеи каждому из вас, уничтожу клан полностью, чтобы не осталось ни единого человека, кто продолжил бы твое дело, но теперь я понял, что не хочу марать руки о такую грязь, - Джин облокачивается задом о комод, чтобы смотреть немного сбоку, его галстук небрежно висит в расслабленном состоянии, а кисти все равно сжимают поверхность позади себя. Джин убивает в себе это прошлое, это тот момент для него, когда нужно остановиться. Смотреть на тех, кто убил его девушку, невыносимо, ковырять старые раны неправильно, нужно дать им зажить. Теперь Джин понимает, что конца истории никогда не будет, пока он сам ее не закончит. Теперь он держит в руках чужую судьбу, он видит, как больно Сонуку поднимать пистолет на своего друга, брата, отца. Для него Донсу был всем, только поэтому мужчина прислуживал ему. Больше некому было, для него глава клана Ли стал богом, а теперь он убивает в себе веру. - Ты не сделаешь этого, Сонук! Опусти оружие! – Донсу мечется, в последней попытке выжить его прошибает агонией неверения. Без конца говорит одно и тоже, невнятно, с трудом, мотает головой, а Сонук поворачивает голову на Джина и видит его кивок. Раздается выстрел. Снова слишком громко, каждый раз в ушах дискомфорт от этого звука. Джин морщится и отталкивается от комода. - Я должен знать, что она будет жить, - говорит Сонук, опуская дымящийся пистолет. - Я скажу тебе больше, она мертва, я убил ее перед тем, как встретиться с тобой. Преображение чувств на чужом черством лице бросает Джина в воспоминания о том, с каким непроницаемым лицом Сонук убил его девушку. Не посмотрел даже, как сильно его оба просили остановиться, он притворился глухим и немым, зато теперь все прекрасно расслышал, увидел легкую улыбку на лице Сокджина. - За что? – голос сиплый, в ногах больше нет силы, когда Сон падает на колени, прижимая руки к груди. Видно, что не верит или отказывается поверить, Джин пощадил, потому что он хотя бы не видел ее смерти. - Я каждое утро спрашивал себя «За что?», жил в аду, который вы мне предоставили, так что отвечать тебе не буду. Джин посыпает ядом его сгорбленное тело, видит постепенное осознание в глазах Сонука и не ликует, просто успокаивается. Ложится спать внутри его прошлое, освобождается место для живых, теперь и дышать можно спокойнее. Помогла не месть, не чужое горе, а то, что Джин сам так решил закончить историю. Он отвез прах своей девушки в колумбарий давно, а похоронил только сегодня. - Джин? Идем? – ты подходишь и бережно цепляешь руку парня. Ким кивает и разрешает увести себя от убитого горем Сонука подальше. Сегодня у него день траура, не так просто выпустить из души то, что было его частью несколько лет, но ты знаешь, что ему поможет, ты привезешь Джина к Рексу.