Драгоценность.

Ты знала, что Юнги играет с Рексом в комнате Джина, что Мин вернулся в особняк, потому что в офисе пока делать нечего. Парень считает правильно, нечего там делать особенно Джину, особенно сейчас. Ему нужен дом. Никогда ты не думала о том, что творится в голове Джина, Намджуна, Тэхена, глубоко не заглядывала в душу парней, не думала о них, как о людях, но теперь сама прониклась их историями. По кусочкам собрала паззл из своих работников и оказалось, что все там давно уже запущено, будто непроходимые джунгли из лиан. Переплетены там боль, прошлое и настоящее, не видно края их истории, но важно то, что они чувствуют. Не пустыми роботами у тебя работают, а переживают своими эпопеи, закрывают или открывают очередные двери внутри. Ты не замечала, потому что для этого нужно заглянуть в глаза, в душу, а кто-то другой заметил и помог. Вы скрепились в одной лодке и так на ней и плывете. Любой перевес в сторону и направление уже другое. Так и Джин входит в свою комнату и посылает тебе улыбку благодарности. - Как прошло убийство? Ты передал с матерью Донсу весточку своей девушке? – Юнги сидит на полу по-турецки, держа в руках передние лапки Рекса. – Не передал? Ну как так! – хмурится, отпускает Рекс и встает, чтобы топнуть ногой и почти придавить того же несчастного Рекса. Мелкий скулит и убегает Джину, который сразу же берет белое облако на руки, смотрит на черный носик, круглые глазки, чувствует вонь от его пасти, но все равно эта собака-зубочистка ему дорога. В руках, держа такое хрупкое тельце, смотря на надутые щеки Юнги, Джин хотел ответить, что у него еще будет шанс передать весточку и душой Юнги, но вместо этого садится на кровать и часто-часто моргает. - Ты в последнее время часто рыдаешь, ты не беременный? – Юнги становится напротив и смотрит. Не трогает, не успокаивает, а разглядывает Джина, как у того душа выворачивается. Грустно, потому что, наконец, он может поплакать, как должен был еще давно, с последними слезами отпустить душу своей девушки, побыть слабым, потому что она говорила, что слабость доказывает, что мы живые. - Я понял, ты с Рексом хочешь передать ей привет? Тогда почему ты его душишь? Юнги не успокаивается, он наклоняется, вынимая их рук псину. Рекс не задыхался, но был на грани. - Некрасиво плакать в собаку, у него от твоего уродливого лица стресс будет, - Юнги садится рядом на кровать, искоса смотрит, как Джин обнимает самого себя, всхлипывает так некрасиво, подвывает, рыдает так страшно, что Юнги никому бы не советовал смотреть. Его плач правда похож на горе, страшно не от звуков, а от того, что теперь заметно, насколько больно было Джину внутри все это время. – Если тебя это успокоит, то я потерял где-то остаток своего динамита с таймером, - Юнги придвигается к боку старшего, а тот замолкает, хватает лишь на секунду, чтобы зыркнуть на Мина, а после Джин продолжает всхлипывать. Юнги больше ничего не говорит, перекидывает обе руки Джина насильно на себя и обнимает. Прижимается щекой к груди, крепко сцепляет на чужой спине ладони и выдыхает. Джин сначала продолжает плакать, но потом все смелее и смелее подгребает к себе Юнги и затихает. Он делает глубокий вдох и выдыхает с остатками всхлипов. Его лицо уродливо мокрое, глаза красные, губы соленые. Юнги пробует, потому что ему интересно, а ещё он просто хочет отвлечь Джина любым способом и сам пугается. Он не хотел, просто лизнул, просто потерся губами, даже не подумал, что люди порой против такого. - Юнги, - Джин хмурится, из-за чего Мин замирает, боится, что за лёгкое прикосновение губ, его вышвырнут как нашкодившего кота, но Ким уводит взгляд, прочищая горло. Смаргивает пелену с глаз и оглядывается. – А почему подо мной мокро? - Рекс обоссал твою кровать. Забыл сказать. *** Ты должна быть счастлива. Вроде бы с Хосоком все наладилось, кланы Буллет и Ли еще долгое время не будут вас трогать, но все равно ты одна. Стоишь, смотришь в окно, так и не зная, кому рассказать и что рассказать. На душе все равно погано, хочется поплакать, но причины даже нет. Ты просто устала, просто все опять возвращается на круги своя. Все еще глава клана, тебе это всегда и даром не было нужно. За это ты и не любишь эту жизнь, что она циклична, даже счастье твое превратилось в смятую паутину. Нет больше эйфории, нет искры, нет странной щекотки в животе, когда ты рядом с Хосоком. Все до этого было плохо, а потом вы сошлись и почти ничего не поменялось. В голове странная мысль, что все это время вы обманывали себя этой влюбленностью, а на самом деле это оказалось просто влечением. Ты садишься на свою кровать, глядя на мини-бар. Можешь напиться, позвать проституток, ты можешь этим вечером что угодно, вы победили, но ты не шевелишься, продолжая смотреть на алкоголь, словно только от этого опьянеешь. Тебе хочется любви. Банально и по-детски. Кто-то забыл убить в тебе эту маленькую наивную девочку, которая до сих пор верит в чистые чувства. Любовь – звучит глупо в твоей жизни, во всех этих взрослых передрягах кажется насмешливым розовым пони, который только закрывает обзор на реальность. - Можно? – дверь приоткрывается и внутрь заглядывает Хосок. Ты дергаешься, будто застали за преступлением, потому что в мыслях ушла слишком далеко, а на деле ты ведь просто сидишь на кровати, даже не переодевшись в домашнюю одежду. На колготках снова пошла стрелка, ты опять зацепилась где-то неаккуратно, нужно снять туфли, но для этого надо расстегнуть застежку. Юбка сжимает твои ноги, не давая свободы движениям, бюстгальтер давит, рубашка пахнет ацетоном. - Что ты здесь делаешь? – спрашиваешь Хосока со вздохом, поднимаешь на него свой квелый взгляд. Нет сил держать ровно спину, ты горбишься, опустив руки по швам, а Хосок улыбается. Его улыбка кажется поразительно яркой по сравнению с твоим настроением, от нее хочется отвернуться и сказать больше так не делать. Странно все это. Его тепло во взгляде, его бережное отношение к тебе. В это не верится, будто чудится. - Я пришел помочь тебе расслабиться, - отвечает той фразой, которую ты от него столько раз слышала, только теперь немного издевательски произносит, наклоняет голову и встает на колени перед твоей кроватью. – Ты просто устала, - говорит, будто чувствует твое настроение. Тот упадок, возможно, написан на твоем лице, но все равно ты благодарна ему за это. Он сам снимает твои туфли, провозившись с застежкой, небрежно стягивает капрон, потому что все равно его в мусорку, и массирует твои ступни. Сначала по одной проходится большим пальцем, потом по второй, а затем коготками ведет по коже твоих ног вверх, чешет, а после капрона у тебя глаза закатываются, как это приятно. Юбку ты снимаешь сама, скидываешь рубашку и бюстгальтер, закатывая глаза от наслаждения. Скинула шкуру суровой леди, теперь можно и раздеть Хосока. Расстегиваешь рубашку, вытаскивая ее из пояса штанов, смотришь вот так на него, разглядываешь именно такой образ небрежной растрепанности, специально портишь прическу, немного нервно зарываешься в пряди и подходишь ближе. - У нас никогда не будет спокойной жизни, да? – спрашиваешь тихо, обнимая его под рубашкой. Чувствуешь грудью его горячую кожу, ухом улавливаешь сердцебиение, а внизу как его тугая ширинка врезается в твое тело. - Почему не будет? За закрытой дверью твоей спальни буду я, ты, большая кровать и тишина, - говорит Хосок как раз в тот момент, когда после последнего слова раздается взрыв, - относительная тишина, - исправляется он тут же. - Ты меня любишь? – выходит тихо и жалобно, ты поднимаешь на него свои глаза. - Ты уже где-то выпить успела? – Хоби хмурится, а ты кулаком ударяешь его по спине. - Яйца отстрелю. - Люблю тебя, очень, - прижимает посильнее, чтобы никуда руки ты не потянула, потому что от угрозы все равно сжалось все у него внизу, дернулось. Хосок вместо продолжения разговора целует. Он приподнимает твое лицо, сразу глубоко завлекая твои губы в поцелуй, он наклоняет голову, сам пригибается, чтобы сделать поцелуй глубже, а сам опускается руками по спине, чтобы сжать твои ягодицы. Ты стонешь в его рот, прижимаешься, чувствуя, как все больше неудобства приносит пряжка его ремня, так что ревниво ее дергаешь, расстегиваешь штаны и голодно их срываешь вниз. - Стой, погоди, куда ты спешишь, - Хоби делает пару шагов назад, чтобы выбраться из штанин, садится сам на кровать, внезапно встречая ее как препятствие, а ты улыбаешься хищновато, смотришь на пах, что Хосок продолжает бояться за свои яйца. - Тебе нужно расслабиться, - говоришь с издевкой, становишься на колени, пальцами ведешь по ногам Хосока выше, гулко сглатывая слюну, не отрывая взгляда, опускаешься к члену и проводишь по нему не языком, а носом. Громко вдыхая, ты показываешь ему, как тебе будет вкусно, какой он для тебя желанный, что слюны больше обычного. Только после смачного обнюхивания ты берешь в рот, чтобы смочить все безумно мокро, чтобы выбить из него не просто стон, а сразу вой и желание сдаться. Хосок хочет удержаться, но его трясет и подбрасывает, он сводит ноги и разводит, пытается хотя бы руками опереться позади себя, потому что сил нет в теле, а смотреть хочется. Ты его не ешь, а пожираешь, без зубов, так сочно его член смачиваешь, что Хосок сам верит в то, что это безумно вкусно. Его так еще никогда не кидало в жар, просто от зрелища. Он кончит, в копчике собирается щекотное чувство, потому что ты ему устраиваешь шоу первоклассное, только от картины, только от тебя он не может сдержаться, кончает, как никогда не кончал. Кончает ярко, чувствуя, что так его даже душа наслаждается, потому что пробивает на мурашки, на слезы, на дурную улыбку и на поцелуй, когда ты отрываешь от него. - Дай мне время, и я помогу тебе, обещаю, - Хосок пытается не показывать, но у него дрожат руки, ты это прекрасно видишь и качаешь головой. - Пожалуйста, давай ляжем спать, у нас еще будет утро, - ты его толкаешь дальше, под одеяло. Хосок не понимает ничего, а ты впервые ощущаешь удовлетворение просто потому что Хосок доволен. Это странно и необычно, но требовать от парня тебе кажется сейчас неуместным. Ты просто хочешь заснуть, чтобы кто-то был рядом, не обязательно даже обниматься. Хосок все равно обнимает. Прижимает к себе крепко и целует бережно в висок. *** - Добрый день, - Мунбель в гостиной встречает на утро довольная мордашка Чонгука. Она просит себя не стонать мученически, но все равно хмурится, делает вид, что это от болящей головы. Она не перепила вчера, самое страшное, что утром девушка проснулась с осознанием, что натворила. Дело не в алкоголе, а в ночи, стойком желании пригреть сонные глазки. В ней сыграл позыв нежности, но никак не адекватность, потому что сейчас олененок стал огромным оленем перед ней, с выпученными глазами таращится и ждет признаний в любви. Может, не любви, но чего-то точно ждет, потому что не уходит. Девушка думала, что в особняке никого нет, они должны были быть на задании все или в офисе, но Чонгук в майке и джинсах, открывающие его белые аппетитные коленочки. Зачем-то девушка вспоминает его ноги, красивые, длинные, накачанные ноги. У парня отличное тело, сегодня он точно решил им похвастаться, иначе зачем так оделся? Дразнит, Мунбель уверена, но мальчишка просто стоит около дивана, на котором находится девушка, и топает ногой. - Ты чего-то хочешь? – Бель приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него наверх. - Ты меня использовала. - Это громко сказано, не преувеличивай. Чонгук в ответ фыркает. Забавно выпускает воздух с негодованием, он почти ничего не делает, но все равно девушка не может убрать улыбку с лица. Смешно злится, мило хмурится, девушке нравится на него смотреть. Немного страшно, что собственное тело выбрало предательство и притягивается к нему, даже теперь она уже не хочет, чтобы парень уходил, потому что его обаяние светлое, теплое, от него голова болит меньше, к нему приходит улыбка и неплохое настроение, потому что девушка точно теперь знает, что этот парнишка ей не навредит. - Ты не хочешь взять на себя ответственность за то, что было ночью? – Чон ставит руки в бока, грудь вперед, распушается, как боевой воробей, на что ловит в ответ улыбку девушки. Она обнажает свои передние кроличьи зубы, ее щеки немного надуваются, глаза сужаются и на воинственно вытянутом лице появляется свет. Парень от этого в ступоре, делает шаг назад и выставляет руку вперед. – Это не смешно! Искренне не понятно, почему так весело девушке, от чего она так странно смотрит с этим блеском в глазах, под таким взглядом хочется отвернуться, это смущает немного, что у Гука сразу в мозги в кашицу и уже не важно, что он там требовал от девушки, щеки просто сами по себе загораются. - Чего именно ты хочешь, Чонгук? – девушка наклоняет голову набок, а парень сам тушуется. Он хотел не так, выбрал глупые слова для выяснения отношений, да и сам не понял, почему начал разговор. - Просто мне показалось, что это не просто так, хотя, наверное, для тебя это обычное дело. Да и для меня тоже, мы ведь живем в таком мире, выстрелы, опасность, дорогие машины, беспорядочный секс и алкоголь… Я пришел… просто узнать, не болит ли у тебя голова после вчерашнего, вот и все. Чонгук храбрится, в голове у него другое, но уйти надо красиво. Он забыл, что это только для него, возможно, первый за долгое время секс, тем более с кем-то постарше. Обычно у него был секс с девчонками, все они были такими неумелыми и крикливыми, хвалили его мышцы и коряво изображали оргазм. Здесь все иначе, поэтому он, наверное, думал, что продолжение будет, не исчезнет то, что он видел ночью в ее глазах. Он думал, что имеет шанс хотя бы на разговор, может быть, надеялся услышать признание или что-то вроде того, но понимает, что был таким наивным. Девушке в двадцать шесть лет это не нужно, у нее опыт за плечами, а мальчишка двадцати лет ей совсем не подходит. Чон топчется на месте еще несколько секунд в тишине, чтобы не показалось, что он обижен или что-то вроде того, Бель не отвечает, странно смотрит на Гука, хмурится с открытым ртом, а потом совсем прикусывает нижнюю губу и позволяет уйти парню. - Стой! – Чонгуку прилетает в спину, когда он уже хочет побежать вверх по лестнице, возможно, потом попросить прислугу принести ему ведро мороженого и посмотреть трансформеров, но эту мысль перекрывает ее окрик. Бель подходит к нему поспешно и снимает ладонь с перил, чтобы взять в свою руку. – Олененок, - говорит под хмурый аккомпанемент бровей Чона. - Сколько раз говорить, что меня зовут Чонгук? - Чонгук, это было глупо. Вчера, может быть, я правда воспользовалась тобой. Это было… слишком рано, понимаешь? Я не могу понять, что к тебе чувствую, особенно сейчас мне трудно привести мысли в порядок, но это был точно не случайный перепих, слышишь? - А что тогда это было? Бель себя хочет ударить по лицу. С Чонгуком так сложно, он задает вопросы прямо в лоб еще до того, как она успевает подумать над ответом, он точно не умеет вести переговоры, а голова с каждой секундой болит все сильнее. Этот парень прыткий, настойчивый, такие девушке не встречались, а Чонгук вот не сдается, делает вид, что ему все равно, но продолжает давить понемногу. Конечно, это был случайный секс. Не потому что она не понимала где и что делает, а потому что она сделала то, что ей хотелось. Не думая о будущем и обязательствах, не понимая, что потом придется использовать слова, чтобы объясниться, Бель так надеялась, что на утро Чонгук будет смущен и станет делать вид, что ничего не было. Парень ведь пытается косить под брутального мужика, вот и казалось, что утром он скажет: «Это же ничего не значит, у меня такое каждую ночь происходит» или что-то вроде того, но Чонгук снова удивляет. Почему-то у Бель этот парень без конца переворачивает мир с ног на голову. Только она подумает, что знает его, что раскусила эту простую натуру, как Гук начинает себя вести вопреки ее ожиданиям. Это захватывает ее сердце, немного сбивает с дыхания, а еще влюбляет. Иначе почему она сейчас не может ему сказать, что этот секс был ошибкой, что это было просто удовлетворение его безумного интереса? Теперь это будто и правда случилось не просто так. Слишком много мыслей вокруг обычного секса, у Бель продолжает болеть голова. - Можешь не отвечать, - на молчание Чонгук серьезно кивает. С него сходит вся невинность, легкий прищур и сжатые губы делают из него мужчину. Бель замечает, какой волевой и мощный у него подбородок, хлопает глазами, раскрывает рот, но Чонгук поднимается по лестнице, вырывая свою руку из ее ладони. Гордо и медленно, его поступь жесткая, легкую злость и пренебрежение девушка чувствует издалека. От головной боли или же просто от неприятного разговора она чувствует себя нехорошо. Чонгука не хотелось обижать, но тогда не нужно было с ним спать, прежде чем разобралась в своих чувствах. Бежать и кричать о любви до гроба девушка не хочет, она не верит в любовь, секс еще раз бы повторила, а встречаться с ним странно, ведь их ничего не связывает кроме украденного пистолета и общей ненависти к клану Буллет. *** - Чимин? - Что? - Прекрати гладить мою ширинку, Рекс в другой стороне. Намджун пытается печатать, ему теперь нужно переработать гору бумаг, а Пак не отстает. Он совсем недавно его трахнул, быстро, но жестко, просто потому что просил, а мысли были заняты делами, отчетами, мыслями о Буллет. Так будто не осознает, что в голове у Кима сейчас перестройка полная, он не понимает, как теперь жить и что ему делать, но, слава Богу, еще много работы, которую нужно сделать, но шаловливые пальцы лезут просто повсюду и это отвлекает на самом деле. - Тебе нужно расслабиться, - мурчит Чимин. - Прямо здесь? – Намджун отрывает руки от клавиатуры, указывает на стол рядом, где работает Джин, тот приподнимает бровь скептически, чтобы показать «Да, между прочим, я здесь». Хосок стоит около стола Джина с документами и ждет, когда тот даст еще одну пачку на подпись и также качает головой. - Ну да, а что такого? - Купи Чимину леденцы, - советует Хосок, а Джин поднимает голову с испугом и мотает отрицательно головой. - Нет, он их так сосет, что… - сглатывает тяжело и рвано выдыхает. – Не надо, в общем. - Чимин, почему ты не пошел в студию потанцевать? – Намджун решает оторваться от своей работы, чтобы опустить одну ладонь на крепкую ногу Пака, а другую на его спину. Мальчишка сразу немного разводит ноги, чтобы большой палец Кима был близко к паху, а в спине выгибается, смотря томно на своего партнера, облизывает губы и улыбается. - Потому что тебе нужно расслабиться. - Со мной все в порядке. - Ты напряжен с тех пор, как приехал от Буллет. Большой палец гладит внутреннюю сторону бедра Чимина, он прикусывает губы, немного закатывает глаза, потому что до дрожи любит, когда его Намджун трогает, именно вот так трогает, что хочется поскуливать и все больше выгибаться. Даже сейчас в его руке есть сила, Ким даже не замечает, как пальцами впивается в ногу мальчишки, а тому нравится, когда прямо за мясо хватают смачно, крепко, большой рукой, показывая, кто здесь кому принадлежит. - Он прав, Джун, ты стал похож на зомби с того дня, что случилось, все же наоборот должно было наладиться. - Я не знаю, - Намджун поворачивается к Джину, тот, например, стал спокойнее, меньше клоунадничает и больше думает. В движениях появилась плавность, Ким словно наполнился жизнью, воздухом, легкостью, пока Намджун будто объелся дегтя. – Я думал, что уйдет страх кого-то потерять, думал, что уничтожу Буллет и выдохну, но… - Всегда будет опасно, Джуни, - перебивает Джин, - но ты же знаешь, что мы всегда защищаем свое, - парень посылает улыбку замолчавшей парочке и возвращается к документам. Намджун перевод взгляд на Чимина, а тот кивает, улыбается, и разводит ноги еще шире. У него уже виден стояк через штаны, там его член нуждается в ласке, поэтому Намждун решает помочь мальчишке кончить, люди так редко думали о его оргазме, что Чимин каждый раз превращается в плавленую зефирину, стоит лишь его приласкать и потрогать. - Что ты делаешь, Намджун? – в голосе Чимина нотки истерики, когда его ширинку расстегивают. Он ерзает на коленях старшего, но его удерживает вторая сильная рука. Все пошло не по его плану, а Ким в придачу иронично тормозит и приподнимает одну бровь. - Помогаю тебе расслабиться. Сидя на коленках Намджуна, Чимин сидит спиной к Джину, так, что не может увидеть, как вытягивается лицо старшего после этого ответа. - Намджун, ты сейчас серьезно? – Джин немного срывает голос под конец. - Ах, - вместо ответа слышится стон Чимина. Пак весь уже давно возбужден, но, самое главное, от такого простого жеста. Намджун просто держит его за ногу, так опасно близко к паху, все так сжимает без конца, а ноги не держат, раздвигаются развязно, чтобы Чимин ерзал, кусал губу, пытался своими небольшими ладонями подвинуть за запястье руку Намджуна, но тот лишь качает головой, прогибает Чимина. Жар пробивает в том месте, где Намджун трогает, потому что он всегда делает это с уверенностью, даже хмурится, он поправляет свои очки на переносице, стекла их блестят немного в глаза Чимина, когда Джун расстегивает ширинку плавно, спускает трусы мальчишки, чтобы выпустить его член. Он у парня не маленький, но в большой руке Кима смотрится крошечным, что немного обидно, но это быстро сходит, потому что Пак срывается, стоит только грубой большой ладони сжать его член. Находиться в его власти, вот так на коленях быть зафиксированным на месте нравится парню. Одна рука его держит за ногу, крепко впивается пальцами в кожу, а хочется, чтобы так она прошлась по всему телу, крепко сжала со всех сторон, до хруста выжала из Чимина стоны, а он только рад, когда его вот так смачно трогают, мнут как настоящее тесто, ведь отзывается он не менее рьяно. В борделе Паку иногда приходилось пить таблетки, потому что член не вставал от отвращения к себе, это было плохо для здоровья и терялась вся чувствительность, так что хозяин попросил искать другой выход, поэтому Чимин научился любить себя и свою развратность. Получал наслаждение от своего мастерства и от того, насколько сильно его хочет каждый. Это было похоже на выход, сколько еще он сможет завоевать сердец, но вот Намджуна трахать не хотелось. Хватило их самого первого раза, когда Пака приложили со всей силой головой к полу у всех на виду, трахнули жестко, ему понравилось, но после Намджуна остался осадок, будто возмущение мужчины прошло в Чимина через эти грубые толчки. Так что потом Чимин приходил в спальню и правда не трогал мужчину, пытался, игрался в силу привычки, но знал, что не получил того настоящего удовольствия, потому что Намджун каждый раз будто принуждал себя отвечать или трогать. Теперь Чимин чувствует совсем другое, иначе пропускает через себя возбуждение. Он научился отделять оттенки, потому что секса было слишком много, но именно с Намджуном все иначе. Чимин возбуждается не потому, что его хотят, а потому, что Намджун искренне ему нравится. Чимин никогда не ловил бабочек в животе, их ни разу и не было, а сейчас волнение щекоткой не сходит по всему телу. Пронизывает кончики пальцев на ногах, ударяет в макушку от простого волнения. Намджун сам захотел потрогать Чимина. Паку нравилось ощущать себя желанным, но в руках Намджуна все в сто крат приятнее. Так будто не бывает, Пак не верил во взаимность, что он вообще в череде проходящих лиц сможет для себя выделить одно, настоящее, искреннее и любимое. Теперь Чимин скулит и цепляется за плечи, не может сидеть, почти падает с колен, а Намджун будто не видит. Его рука водит по стволу, задевает мокрую головку, по ней мажет смазкой, не щадит Чимина. Он смотрит, как Пака ломает, как его гнет и трясет, потому что шершавая ладонь покрывает весь член, даже ладонь не нужно сильно передвигать, чтобы совершать нужные фрикции, от которых Чимина рвет во все стороны, он свои ноги раздвигает, выставляет вперед бедра, а сам царапает шею Намджуна, кусает губы и стонет. Ему сладко от красных щек Намджуна, который решился на такое в офисе перед другими, старший только в эту секунду замечает, что за спиной Чимина кто-то смотрит и стреляет ненавистью из глаз в ту сторону. - Еще трахнетесь здесь, - звучит за спиной Пака обиженный голос Джина, тот чиркает по бумагам и отдает их Хосоку, спасая того от оставшегося зрелища, специально шумит бумагами, а Чимин про себя усмехается. Притормозив руку Намджуна, чего очень не хотелось, Пак садится на колени старшего верхом, лицом к лицу, кладет руку на свой член, а сам ерзает бедрами, знает, что его внутренняя часть бедра аппетитно-мясистая, он хочет, чтобы Намджун ее покусал, а пока только с диким блеском в глазах он сжимает его ноги, кожу пронзает пальцами, а та из бледной должна прекратиться в пятнистую, из-за чего у Пака дрожат ресницы, он млеет в грубых ладонях, поглядывает на Джина, который весь покраснел, покрылся испариной, но даже боковым зрением не смотрит, будто никого нет сбоку, этот разврат для него не существует. Потому что знает, что если посмотрит хоть секунду на Чимина с вожделением, ему Намджун откусит голову, переломает каждый позвонок и оставит подыхать со стояком. Возбуждение у старшего видно, Чимин специально это замечает и стонет сладко, чмокает губами под громкое хлюпание смазки на своем члене. Джин беззвучно сжимает свой член через штаны и на еще один громкий стон Чимина дергается, удаляется рукой о стол, привлекая внимание Намджуна. Ким зыркает в сторону соседнего стола, притормаживает движения руки на Члене Чимина, а тот был на грани, его развязность достигла апогея, когда Джун прижал основание, что Пак, болезненно всхлипывая, упивается грозными огоньками в глазах в Намджуна. - Бесстыдник, - хрипит старший. - Это была твоя идея, - Пак игриво качает головой, стесняясь своего вида совсем немного. В последнее время перед Намджуном стало появляться странное смущение. Чимин теперь немного смущается своего голенького тела, так что сочный свой член желает прикрыть. Там смазка снова выделяется, он дергается, когда Намджун поправляет очки рукой, которой только что дрочил Чимину. Пак чует от нее запах своей смазки и этот обыденный жест становится ужасно сексуален. – Хен, я хочу, чтобы ты понюхал свою руку, - бессовестные пальцы поносят руку Намджуна к носу, тот вдыхает под блаженно-игривую улыбку младшего. - И? - Чувствуешь, как пахнет мной? – Чимин отворачивается вбок, потому что на сорванном дыхании все же немного смущается, потому что глаза Намджуна расширяются, он краснеет и застуканным мальчишкой проверяет, не слышал ли это Джин. Тот, судя по красным ушам, слышал. Чимин проказник, его ноги широко раздвинуты, до боли широко, все для Намджуна. Несмотря на стыд и стеснение, мальчишка для него хочет выгибаться, чтобы нравиться Намджуну, чтобы тот его хотел, а Ким хочет, если пальцы Чимина, водящие по твердой ширинке, не ошибаются. Намджун не понимает, почему на него это нашло. Чуждый до прикосновений, он все время хочет касаться Пака. Не только в постели и мимолетно, вот так на работе руками, а глубже, развратнее. Чимин похож на леденец, а Киму словно нельзя сладкое. Он вертит его в руках, теперь ему можно все, но Ким боится переступить черту, беспокоится всегда из-за своей неопытности, но Чимин всегда отзывается так сильно на любое действие, что Намджун забывает о своих мыслях и страхах, увереннее трогает, гладит, ласкает. Лишь бы дольше смотреть, как Чимину хорошо, Пак делает эти развратные вещи такими вкусными, такими влажными, и остановиться каждый раз так трудно, не удержаться. Паку все время не важно где и как, он найдет способ раздвинуть ноги шире, у самого Намджуна погладить член и опуститься на колени, чтобы взять в рот. От стона Намджуна Джин дергается и все же смотрит. Видит, как Чимин в глотку самую пропихивает чужой член, его колени разъезжаются в стороны, а на лице счастье и наслаждение. Пока Чимин выпускает член, чтобы отдышаться, он улыбается, смотрит наверх слезливыми глазами, и одними губами говорит «Хен». Пак сияет, потому что у Намджуна трясутся руки, Ким покраснеет окончательно и на непроницательном лице с очками это смотрит крайне обаятельно. Намджун сжимает губы, но как бы он ни хмурился, все равно стонет и снова смущается. Не прикрывается, будто так и нужно, но взгляд уводит, потому что не может долго выдерживать улыбку Чимина. Пак глотает все, своей спермой пачкает полы, почти одновременно кончая с Намджуном. И все опять благодаря нему мокро и грязно, развратно и дышать нечем от запаха секса. Еще никогда Чимин не был таким счастливым. Теперь он понимает, чем отличается этот секс от того, что было в борделе, он не приносил счастья, тепла в груди, настоящего, душевного удовлетворения. Теперь все есть, даже несмотря на то, что секса не было как такового, Чимин доволен, напевает песенку, встает и подмигивает красному как рак Джину. - Ты куда? – Намджун говорит хрипло, смущается этого и прочищает горло, будто бы в этот момент поправляя очки. - Потанцевать, - виляя бедрами, Чимин покидает кабинет. *** Мунбель вздыхает. Она выпускает воздух так, что все присутствующие обращают на это внимание. Тэхен, Намджун, Хосок смотрят в ее сторону и замирают. От такого вздоха можно повеситься, там печали море, а на лице девушки глубокая задумчивость. Она пришла в офис совсем недавно, почти сразу, как вылетел из рабочего кабинета Джин. Тэхен пришел чуть позже, просто сел и взглянул на всех с непониманием в глазах. Намджун работает как и обычно, Хосок возится в телефоне, а девушке не хватает бутылки в руке под этот обреченный взгляд. - Почему все должно быть так сложно? – говорит она и поднимает голову на парней. - Ты что-то успела натворить? Тэхен спрашивает, видимо, больше всех заинтересованный ситуацией, ему нечем заняться, потому что обычно он выезжает угрожать людям, забирать товар, набирать людей, но в последнее время все притихли, многие залегли на дно, некоторые отказались от сотрудничества, в эти тяжелые времена для всех они отдыхают сутками. - Просто я не понимаю. Чонгук такой влюбленный дурачок. Он хочет отношений, наверное, я не до конца поняла, но какие отношение с нашей работой? Мы же можем погибнуть в любой момент. - Никогда! – вырывается громко у дернувшегося Хосока. Его глаза загораются, а взгляды остальных тушат немного его пыл, поэтому парень немного горбится и понижает тон. - Никогда не говори так. Это ошибка, большая ошибка. Мотает головой, даже не видит, как Тэхен скептически ухмыляется. - Так реагируешь, будто сам так облажался. Хосок делает вид, что не услышал, возится в телефоне с непроницаемым лицом, но Намджун с Тэхеном стреляют друг другу взглядом, потому что оба понимают, что Хосок не повышает голос просто так, не восклицает ничего лишнего, его трогают только те вещи, которые его волнуют, а в остальном он стальная глыба без эмоций, может язвить, но не смеяться. Может поддержать, но не скорбеть. - А что не так? Я не права? Отношения мешают работе и всегда все только портят. - Пойди и скажи это Т/и, она тебе уши прочистит, - бурчит Хосок, даже не поднимая головы. Тэхен смеется беззвучно, представляя, что этот парень уже получал по шее за нечто подобное и жалеет, что не видел и не знает об этом. Ему вообще обидно, что Хоби не показывает ни грамма своих чувств, не делится, хотя и не должен, просто странно. Тэхен больше не скрывает своих чувств к Чонхе, а Хоби ведет себя так, словно ничего не изменилось. Но поменялось же, у него на шее свежий засос, царапины по телу, Тэхен видел, а еще игривый блеск в глазах, когда он идет в кабинет к тебе. Мунбель встает и выходит, Тэхен надеется, что она не послушала совета Хосока и не пошла говорить к подруге, хотя парню все равно, только Гука жалко, его отшили, кажется, причем грубо и некрасиво, парниша к этому не привык, наверное, поэтому сегодня не явился на работу. - Хосочек, - нараспев зовет Тэхен друга и склоняется над столом парня. Тот поднимает свои черные глаза и говорит одним видом «Сейчас огребешь», но Тэхен знает, что зверюга обласканная, можно потрогать и руку не оттяпает. – Ты чего такой дерганный? Тебе Т/и перестала давать покушать? Если ты понимаешь, о чем я, - играет бровями, видит, как сжимается сильнее челюсть друга, но Тэ не отходит, ему весело, давно он не цапался с Хосоком, все слишком мирно и чинно, потому что они просто не разговаривали давно. - Моя девушка умеет убивать людей, в отличие от твоей, я бы не шутил про нее на твоем месте, - Хосок играет с нервами Тэхена, видел ведь, как трудно далось это Чонхе. Потому что она обычный человек, это нормально, это не слабость, но из-за того, что она стреляла в Донсу, поменялось несколько вещей, не сильно, возможно, даже к лучшему, но эта издевка все равно задевает Тэхена сильнее, чем могла бы. - Убивать людей не круто. Хочешь этим выделиться? Да мне насрать, Хосок, моя девушка прекрасная, воинственная и чистая, она ангел, пока ты в грязи возишься, ясно?! Хосок с шумом встает, позади него валится стул на спинку, грохот привлекает внимание Намджуна, который отрывает руки от клавиатуры и откидывается, чтобы проследить за двумя горе-любовниками. - Ты сейчас Т/и грязью назвал? Хоби не дожидается ответа, через стол перегибается и бьет в живот Тэхену. Это дает время ему выйти из-за стола и замахнуться еще раз, по лицу. Не сильно, но уверенно. Хоби не планировал размахивать кулаками, а Тэхен словно этого и ждал, отвечает пылко Чону, бьет по носу, отталкивая его немного назад. Хосок теряется в пространстве, жмурится, потому что не собран, он вообще в порыве врезал, а теперь уже думается, что зря они начали. - С каких пор мы хвастаемся тем, что убиваем людей? Это всегда было низко и ужасно. Ты думаешь, я себя считаю святым? Мы убиваем, Хосок, и даже не смотрим людям в лица, мы смотрим на кровь уже как на воду, на что-то обычное, а крики боли нас не трогают. Ты думаешь, мы нормальные люди? Моя девушка чудо, потому что она попыталась меня понять, даже попыталась стать такой же, хотя я ее долго умолял этого не делать. Будь моя воля, я навсегда бы ее оградил от этих грязных дел, потому что не хочу ее пачкать, слышишь? Ты, мразь, хоть понимаешь, что каждый день я ходил к ней в кофейню и думал, что будет, если когда-нибудь она войдет в мою жизнь и по моей вине мои руки будут в ее крови? Мы грязь, Хосок. - Закончил? – Хоби проверяет кровь, которая успела выйти из носа, вытирает тыльной стороной ладони и кивает Тэхену вопросительно. Тот выдыхает после долгого монолога, уверен, что Хосок его не слушал, потому что тот все это время он пытался остановить кровь из носа и теперь в подтверждение этой догадки просто бьет Тэхена в нос. Со всей силы, прикладывая максимум усилий, до белых кругов перед глазами, почти валит на спину Кима и с деловым видом идет в душевую. – Нехер было лезть, - бурчит и гундосит. Намджун аккуратно снимает очки, кладет их на стол и встает со своего стула. Молча подает руку осевшему на пол Тэхену и ведет в ту же душевую, чтобы обработать двоим идиотам раны также молча, безэмоционально и хмуро. А парни знают, что Ким за словом в карман не лезет, он не дерется, а сразу убивает. Месть сошла, но сила и злость в нем остались, эта строгость уже не сойдет, Ким только с Чимином нежный, а на других смотрит твердо, непроницаемо, потому что не заслужили, потому что дурачки они все и дети еще, чтобы показывать всю свою привязанность к ним. Намджун молча обрабатывает Кима, пока Хосок харкает в раковину, трет лицо и смотрит на свой нос критично. Он никогда не был модником, но лицо для Хоби всегда было чем-то важным. - Что? Думаешь как теперь на разбитое лицо сядет Т/и? – язвит Тэхен, не сдерживается. Он сидит на ванне, смотря, как Чон стреляет взглядом в него через отражение в зеркале, и показывает язык. Мгновенно получает легкую пощечину от Намджуна, потому что тот также осматривает парня и вздыхает. Намджун думал о многом. Он понял, что Чимин ему дорог еще когда его украли, но после стал размышлять, что все это время эти дураки его окружали, шумели, выводили, иногда их хотелось убить, но ведь они молчали о его кошмарах, не лезли, не вторгались в личное пространство, как Намджун того хотел. Это дорогого стоит. Эти парни прикрывают его спину на заданиях, ведь если бы не они, не вышло бы решетить всех голыми руками у Намджуна, потому что у людей пушки, которые стреляют быстро и точно. Только благодаря ним он сейчас без ран сидит, если не считать недавно подстреленную ногу, но она почти не болит. Ким видит, что без них ему было бы хуже, он, в конце концов, привязался. Иначе почему ищет лед для двоих клоунов и разбитыми носами, смотрит как они обиженно прикладывают его к лицу и дуются, будто бы на Намджуна. Ким просто возвращается на свое рабочее место, надевает обратно очки и принимается дальше отвечать на электронное письмо. *** Тэхен не хотел драться, просто весь драйв раньше выходил проще, было больше драк и разборок, но, чем больше у них власти, тем реже они занимаются таким, потому что для этого появляются другие люди, которым они могут заплатить, потому что их не жалко, людей в окружении все больше и Тэхен ими руководит, а порой хочется по-старинке помесить морды. Просто против Хосока он не любит кулаками махать, Хоби сильнее и опытнее в этом деле. Напряжения много стало в Тэхене. Недавно совсем он ехал с Чонхой в одной машине, смотрел, как она выглядывает улицы и думал, что она у него смелая, сильная, но все еще девушка. Она милая, улыбчивая, но никак не убийца. Ким видел ее стремление влиться в коллектив, научиться стрелять и стрельба ей правда нравилась, но одно дело целиться в манекен, а другое в человека, который вопит его не убивать. Парень понимает, он знает это отторжение, когда на прицеле нечто с осознанным взглядом, он не заставлял ее, наоборот, просил не лезть, но она хотела. Иногда, чтобы ребенок понял, что это нельзя есть, нужно дать ему попробовать, чтобы он правда понял на своем опыте. Так и девушке Тэхен просто позволил поиграть в мафию, пострелять, научил ее попадать в цель, это было полезно для двоих, но вот последний этап она не прошла, Тэхен так и думал, потому что, когда он покупал кофе, это были не глаза убийцы. Да, он смотрел в глаза смелой, милой, умной и, несомненно, красивой девушки, но даже представить, как она убивает комара, сложно. Чонха из-за этого расстроилась, она будто не слышит Тэхена о том, что она не должна уметь убивать. Это никто не должен уметь в принципе, здесь не компьютерная игра, а жизнь, и каждый из них понимает, что убийство это вынужденная мера. Просто девушка думает, что теперь не подходит Тэхену из-за того, что слишком слаба. - Ты не слабая, начнем с этого, - Тэхен начинает разговор с ней именно так. Пугает немного, потому что передвигается бесшумно, а еще заявляется к ней, пока она принимает ванную. - Тэхен, я голая. - Я вижу, - Ким кивает и опирается о раковину рукой. – Так вот, ты сильная, умная, красивая, ты почти идеальная, понимаешь? Я влюбился в тебя за твои глаза, голос, улыбку, твои остроты и обаяние, понимаешь? Никто не смеет решать за меня, подходишь ты мне или нет. Я умею убивать людей, а ты нет, но я не умею варить кофе, а ты умеешь. - Ты и чай хуево завариваешь, если честно… - Суть в том… - Нет, серьезно, это же самое элементарное, заварить чай, как ты можешь это даже не уметь? – хмурится Чонха, пальцами проходясь по воде. Тэхен хлопает глазами, он забыл, что хотел сказать. Его только что посрамили? Он не понимает как реагировать, пока девушка не начинает смеяться. - Видел бы ты свое лицо, - она лучисто улыбается, снова снимая все переживания и стресс с Тэхена одной улыбкой. – Можешь не продолжать, я поняла, что ты имел ввиду, потому что тоже об этом сейчас думала. У всех нас свои недостатки. Кстати, у тебя нос разбит? - Я больше не хочу связываться с мафией, - Тэхен горько вздыхает, а Чонха почему-то принимается смеяться. У нее подрагивают плечи от смеха, будто издевательски, она смотрит сияющими глазами на парня. - Здесь не работает простое увольнение, даже я знаю. Тэхен понимает, что, как бы он ни был дружелюбен с тобой, как бы ни просил главу клана, ты его поймешь, но отпускать не станешь. В этих кругах не только ты знаешь Тэхена, Ким слишком много где светился, обладает определенными слухами вокруг себя и авторитетом, так что власть здесь не ты. - Я найду способ. *** Джин со злости пинает Рекса. Не сильно, боится убить полудохлика, а тот молча принимает пинок и только бежит от него быстрее, виляет своим пушистым хвостиком, показывает свою пушистую задницу, которую еще сильнее хочется пнуть. Ему не дали кончить, его просто изнасиловали. Иначе как назвать этот принудительный просмотр порно, так что он обиженно идет к Юнги? Самое время спросить и выяснить. Когда он рыдал, Юнги его лизнул, тогда спрашивать не хотелось, но сегодня в самый раз выяснять отношения, раз настроение у Джина не задалось с самого утра, так что он заходит в комнату Юнги, почти ударяя дверью прошмыгнувшего внутрь Рекса, прикрывает за собой дверь и скрещивает руки на груди. - Юнги! Мин подпрыгивает на месте как испуганный кот около своего рабочего стола, снимает маску, в которой работал, и наклоняет голову вбок. - Джин? Нечасто у меня гости бывают, но ты проходи, садись, если найдешь, где чисто. - Когда я вернулся с убийства Донсу, а ты меня успокаивал, почему ты меня лизнул? Может, еще и член мой лизнешь? Юнги снимает маску до конца, чешет затылок и выпячивает губы от раздумий. - У нас же для этого Чимин есть. От накрывших воспоминаний Джин мученически стонет. Чимин, конечно Чимин, сейчас вот конкретно Джин не отказался бы от его первоклассного минетика, потому что напряжение играет на нервах, он взвинчен и раздражителен, особенно, понимая, что секс был так давно, а разрядку он получает только от своей руки. Возможно, за предложение отсосать у Юнги можно леща выхватить, но Джин не подумал, совсем с ума сошел переться с мыслями о сексе в обитель тьмы тьмущей. В ботинках, прямо по вонючей жиже. - Юнги, что ты вообще делаешь? – под чавкание ковра и странный запах Джин только морщит нос, просит себя не смотреть никуда, кроме безопасно чистых мест, которых в комнате Юнги очень мало. Все в странных пятнах неизвестного происхождения и не понятно, здесь живет неизвестное миру существо или непризнанный миру художник. Джин думает, что Юнги воплощение и того, и другого. - Искусственную кожу, - отвечает буднично Юнги. Судя по субстанции на столе, она не совсем типичная, какой привыкли видеть ее люди, но Юнги не знает значения слова «Привычный». - Чтобы сделать из нее потом искусственную телку, надеюсь? Потому что если я не трахну сейчас кого-то, то я трахну тебя! – Джин понимает, что горячится, в нем играет уже больше злоба и зависть, что кто-то трахается, а у него только обязанность убирать за Рексом говно. Юнги смотрит как раз в этот момент на Рекса, который пьет из непонятной миски, потом переводит взгляд на Джина, вытирает аккуратно руки о свой любимый кровавый передничек и пожимает плечами. - Давай, только быстро. У Джина раскрывается от удивления рот как старая калитка. Мин плюхается на кровать, раскидывая руки звездочкой и говорит: - Делай, что хочешь, только не мешай, у препаратов реакция через сорок минут, должно все отвердеть, надо заливку не просрать, - приподнимается на локтях, глядя на застывшего Джина в дверях. - Ты чего? Передумал? Это все потому что от меня препаратами воняет? Не бойся, это я сначала думал работать с настоящей кожей. У Джина скручивает желудок. - Джин? У тебя рвотный рефлекс? Юнги вскакивает взволнованно с кровати, а Ким бы схватился за стену, но та боится тоже в дерьмо вляпаться, ему уже не хорошо и секса нахер не хочется, только уйти отсюда поскорее. Ким забыл, что дал себе обещание больше не иметь дела с Юнги. - Смотри, как она тянется, ее натянуть вот как можно, - Юнги показывает свой эксперимент, Джин все равно не смотрит, чтобы понять, что это его рвет на мокрый ковер, - а желудок у тебя для гангстера слабоват, - похлопывает Юнги по спине старшего, немного облегчая его участь. - Знаешь, я пойду, - Джин улыбается, а Юнги ему в ответ кивает головой. - Иди, ты сегодня сам не свой.