Горе

       Одна из самых ужасных ночей. Мое сердце судорожно скакало в груди, и я никак не могла смириться с заявлением Лили и отца. Это было чересчур неожиданно и серьезно. Сразу после ужина я поспешила в свою комнату, пытаясь скрыться от всех людей и этого жестокого мира, с грохотом захлопнув за собой дверь и упав на кровать. Было больно признать реальность. Мысли мгновенно обратились во вражеские стрелы и начали терзать мое сознание, и я могла лишь задыхаться от слез и прятать лицо в подушку. Мне едва ли хватало воздуха, приступ истерики душил меня и вынуждал нервно всхлипывать, сжимая в кулаках свои же волосы. Так я могла хоть куда-нибудь направить всю свою боль. От слез, застилавших глаза, начинало щипать щеки, и я закрывала лицо руками, не зная как сдержать подступивший к горлу крик. Безмолвный, но дерущий душу крик. Я жадно хватала ртом воздух, словно тонула в каком-то бескрайнем черном водоеме, и вжималась в кровать. Невозможно справиться со всем, что разом навалилось на мою жизнь. Я уже достаточно долго скрывала горечь за милой улыбкой и почти устойчивым спокойствием, но теперь всякие силы и терпение покинули меня, заставляя безостановочно рыдать и колотить руками подушку. Отец и Лили. Решили пожениться. Я не могла, не хотела верить в это, потому что последние крошки надежды сдувало одним резким порывом ветерка, который принес столь отвратительные вести. Уже было невозможно плакать и дальше, у человека нет столько слез, однако соленая вода еще пачкала мое лицо, а все тело невыносимо дрожало. Холодно. Очень холодно. Я чувствовала, словно все мое вздрагивающее тело сковало льдом, и сжимающимся камнем я будто падала в какую-то пропасть в попытках скрыться от самой себя.        — Нет! Нет! — истерично кричала я в пустоту своей комнаты и нервно закусывала губу, поддаваясь новой волне разочарования и грусти. Мне хотелось визжать громче, зарываться в подушки глубже, разрывать себя на части, но я была способна лишь безостановочно плакать и жалобно скулить. — Нет!        Вся комната, казалось, мигом обратилась какой-то мелкой коробкой, которая сдавливала меня, мои легкие и вынуждала метаться подобно загнанной в тупик жертве. Я ворочалась на кровати и совсем не понимала, как унять этот порыв жестоких эмоций, пробивающих меня неприятным электрическим разрядом. И я увидела фото. То самое фото с изображением матери. Счастливые улыбки, которые я уже никогда не увижу в реальной жизни. Никогда. От этих мыслей становилось хуже, слезы хлынули вновь, и горячими полосами прожигали не только кожу, но и дальний уголок моего сердца, ритм которого отдавался в висках. Понятия не имею, что двигало мной, помимо безжалостных воспоминаний и безумной истерики, но я схватила с тумбочки рамку с фотографией и отшвырнула в сторону. Было тошно смотреть на то, что было лишь фальшивым наигрышем. То счастье — сплошная подделка, потому что отец не любил мою мать. Не любил. Иначе не позволил бы себе посмотреть на эту надменную богатую женщину, не переступил бы порог этого роскошного дома, не решился бы узаконить их омерзительные отношения. Не любил. И от подобного осознания мне становилось нестерпимо больно, словно невидимое существо когтистыми лапами выкорчевывало мое сердце, вынуждая кричать и зажмуривать глаза. Фотография отлетела куда-то к стене и с шумом приземлилась на пол, покрывшись крупными осколками. Иронично, если учесть, что на такие же безобразные куски разлетелось мое терпение. Я ничего не могла видеть перед собой, ничего не слышала и будто находилась совершенно в другом, опустошенном и темном мире. Но кто-то крепко сжал мою руку и приподнял с кровати, пока я молотила мелкими кулачками по подушке. По мокрой от моих слез подушке.        — Елена… Елена, черт возми! Мелкая… — неясный хриплый голос твердил мне что-то, и лишь глухие отрывки фраз долетали до моего сознания. И мне было плевать. Я уворачивалась от чьих-то сильных рук, вырывалась, визжала и уже ногами била по кровати. Самая настоящая истерика, которая стала моим соратником после произошедшей трагедии. — Елена! Успокойся, что случилось? Мелкая… Эй… Чего ты орешь на весь этаж?        — Отстань! Уйди! Все уйдите! — даже не видя того, кто настойчиво пытался прижать меня к себе и успокоить, провопила я. Чей-то расплывчатый силуэт, мягкий бархатистый голос… Всё принадлежало человеку, которого совсем не пугало мое жуткое поведение в порыве этой истерики. — Отпусти! Нет! Нет!        — Елена. — намного жестче прозвучало мое имя, и я на миг сфокусировалась на этом красивом лице. Деймон. Все это время именно он пытался успокоить меня, привести к адекватному состоянию, к которому возвратиться отныне мне было слишом трудно. Я рыдала, дрожала как осиновый лист, и мой внешний вид был просто ужасен на этот момент. Однако мне было абсолютно плевать, и я лишь громче закричала, цепляясь за крепкие плечи обнимающего меня брюнета. Он больше ничего не говорил… Сидел на краю моей кровати и терпел то, как сильно я сжимаю его спину, царапаю руки и продолжаю вздрагивать. Деймон даже не пошевелился, и я всю свою злость отыгрывала на нем, то прижимаясь к его телу, то колотя ладонями по груди и пытаясь оттолкнуть его от себя. Не знаю, как долго я билась в судорогах и визжала, но в итоге устало сдалась и спрятала свое лицо, уткнувшись в плечо парня. В омуте его стальных, даже немного больных объятий, я расслабилась и перестала дергаться. И только слезы, независимо от меня, продолжали лить из глаз. По-прежнему холодно. Но спокойно. Пугающая, бьющая по голове тишина застыла в комнате, и странная мягкость окутала мое тело. Я смогла затихнуть и просто прижалась к обнимающему меня Сальваторе, который не произнес ни одного слова. Удивительно все-таки. Меня мучали такая боль и тяжесть эмоций, что проще было бы пронзить себя лезвием и найти умиротворение с последним вздохом, но я все же смогла прийти в себя. Без единого утешающего слова, без поглаживаний и причитаний. Одни лишь сдавливающие меня объятия рядом сидящего Деймона — и я уже сдалась и перестала вырываться. Дрожь постепенно покидала меня, зато принялась издеваться надо мной головная боль, вынуждающая прикрыть глаза и шумно выдохнуть. Больно. Страшно. Темно. Нет никакого просвета, нет больше каких-либо мыслей. Ничего. Холод и слезы.        — Нет… Я не хочу этого… Так нельзя… — неразборчиво бормотала я, ближе прижимаясь к Деймону и вдыхая вкусный, уже совсем знакомый аромат его одекалона. И тот же терпкий запах алкоголя. И сигарет. В совокупности это усмиряло и утешало меня. — Зачем… Я ненавижу его, Деймон… Ненавижу… Всех…        — Мелкая, прекращай. — с нежной хрипотцой прошептал Сальваторе, и послышалась мне в его словах какая-то жалость. И осознание случившегося внезапно опалило меня. Я невольно показала этому брюнету свою глупую слабость, доверчиво забралась в его объятия и вынуждала его терпеливо выносить мои припадки. Теперь же, почти прийдя в себя, я уже не хотела казаться Деймону наивным подавленным ребенком, который капризничал и привлекал к себе внимание. Но совершенно не желала делать одного: покидать это сильное объятие. Не хотелось мне выпускать его из плена своих рук, и могла бы еще несколько часов сидеть возле него в полном безмолвии, вытирая предательские слезы. Однако парень аккуратно отцепил меня от себя и поднялся на ноги, расправляя свою черную рубашку. Глаза. Я смотрела в его ярко-голубые, прикованные ко мне глаза, и невольно пристыдилась своего вида. Растрепанные волосы, опухшее лицо, синяки на костяшках пальцев… И я вовсе не пугала Деймона, который лишь задумчиво и умиленно смотрел на меня. Ему было жалко. Жалко такую истеричную и несчастную девчонку как я.        — Не уходи… — зачем-то произнесла я, и такая просьба поразила не только брюнета, но и меня. Я поспешно осеклась, отведя глаза в сторону и проклиная свое глупое влечение к парню, в котором в этот миг чересчур нуждалась. На инстинктивном уровне я чувствовала его тепло и понимание, которое он всегда пытался скрыть за самодовольной улыбкой. Как и сейчас, усмехнувшись моим словам. Но только он сделал шаг ближе ко мне, как остановился и обернулся на дверь, что с тихим скрипом распахнулась. На пороге стоял Коннор и ошарашенно взирал на нас. Беглым взглядом окинув комнату, он подметил разбитую рамку с фотографией, и потом вновь обеспокоенно вытаращился на меня. Домоуправ, видимо, прокручивал всевозможные ситуации, которые могли бы заставить меня кричать, рыдать и бросаться вещами.        — Выметайся, Деймон. — с осторожностью и злостью одновременно, сквозь зубы процедил Коннор. Я же отрицательно замотала головой, додумавшись, как всё показалось влетевшему в мою комнату домоуправу.        — Я в порядке, ничего не случилось. — в спешке пролепетала я, стараясь снять странные подозрения с Деймона. Кто-кто, но виноват точно не этот человек, что спас меня от невовремя напавшей истерики. Да и разве истерика когда-то может быть вовремя? Нет… Я не могла еще рассуждать здраво.        — Мистер Сальваторе, покиньте комнату Елены. — требовательнее проговорил Коннор. Кинув на меня быстрый взгляд, Деймон еле заметно улыбнулся и устремился к выходу, наградив домоуправа как раз-таки долей искреннего пренебрежения. Темнокожий мужчина, явно встревоженный моим состоянием, без промедлений прошествовал к моей кровати. — Елена, как ты? Что тут произошло? Почему ты кричала?        — Всё… нормально. — едва смогла выговорить я, и по слабому тону моего тихого голоса было легко догадаться, что я лгала. — Просто… Достало всё. И мне было плохо… И Деймон…        — Он тут больше не появится, обещаю. — заверил меня Коннор и нахмурился.        — Нет же… Он… Наоборот. Вовремя. Я бы разнесла всю комнату. — с тяжелым вздохом призналась я и упала на кровать, начав рассматривать идеально ровный потолок.        — Тебе нужно отдохнуть, Елена. Спокойной ночи. — так и не разобравшись в случившемся и еще с минуту оценивая мой вид, проговорил домоуправ и оставил меня в комнате одну. Звенящая тишина. Снова. Я погасила свет, с обидой и горечью посмотрела на разбитую рамку с фотографией и испустила нервозный смешок. До чего же сумасшедшая… Бледный свет уличного освещения проникал через огромное панарамное окно в стене и падал на осколки раскрошившегося стекла, наполняя их ярким мерцанием. Я вдруг опустилась на пол возле рамки и осторожно расчистила неповрежденную фотографию от стекла. И вновь слезы… Прислонившись к стене и прижав к себе изображение, я просидела на полу почти до самого утра. Слезы, тишина, ночь. Это не красиво, не романтично, нет. Это больно.        Утром я проснулась уже на кровати. Смутно помнила то, как начала вырубаться на полу и решила перебраться в постель. И мне едва хватило сил, чтобы открыть веки. Голова безбожно кружилась, сознание словно отключилось и не собиралось сотрудничать с моим телом. Мне было очень плохо. И подступала тошнота, и резало заплаканные глаза от яркого солнечного света, и ныло уставшее тело. Продолжая обездвиженно валяться на кровати, я с равнодушием смотрела в потолок и погружалась в непонятные, не имеющие логики мысли. Мне даже было плевать на то, что кто-то осторожно стучал в дверь, а чуть позже и вовсе вторгся в мою комнату.        — Как ты? — мягко поинтересовалась зашедшая ко мне Викки, приветливо улыбаясь. Следом за ней зашел и Коннор, наблюдавший за мной еще ночью, и начинало казаться, словно я не спала и не поставила границу между днями.        — Так себе. — честно отозвалась я, еле шевеля губами. Это была чистая правда. Чувствовала себя отвратительно и была уверена, что не смогу самостоятельно подняться на ноги.        — Боже правый, Елена… Ты вся бледная! — взмолившись, пролепетал домоуправ и приблизился к моей кровати, касаясь тыльной стороной ладони моего лба. Я никак не реагировала на своих гостей. — У тебя температура. Так… Викки, сходи за градусником и лекарствами. А я позвоню мистеру Гилберту, Елене нельзя сегодня ехать в школу.        — Так себе. — на повторе произнесла я, и действительно уже не помнила, отвечала я на вопрос прислуги или нет. Коннор взволновался сильнее прежнего и, быстро набирая номер моего отца, вылетел в коридор. А я… Не смогла побороть дремоту и вновь провалилась в сон. Кое-как приоткрывала глаза, когда слышала бормотание домоуправа. Пришлось принять какие-то таблетки, а потом снова сдаться и уснуть.        Лекарство подействовало на меня не лучшим образом, вынуждая проспать большую часть дня. Пробудилась я только к четырем часам вечера, с той же пустой головой и бессилием. Однако теперь могла отчетливо слышать какие-либо звуки и сосредотачиваться на чем-нибудь в комнате. Мой взгляд сразу упал на белые хризантемы в вазе, стоявшей на прикроватной тумбочке. Я удивилась, не зная, от кого они и как здесь появились. Мои сомнения вскоре развеляло содержимое записки, и я узнала мелкий почерк Мэтта. «Тебя не было в школе. Надеюсь, ты быстро пойдешь на поправку:)» — было написанно на белом листке. Я улыбнулась и снова глянула на свежие, красивые цветы. Все-таки льстило мне, что Донован не забыл про мое существование и сделал такой милый жест, прислав белый букетик. Мило. Но моя рука потянулась к телефону, чтобы проверить пропущенные звонки от другого близкого мне человека. И все-таки обида Кэролайн не прошла сама собой.        — Если принцесса не выходит из башни, то… — я подскачила от неожиданности. Я так внимательно смотрела в экран, что совершенно не заметила появления Деймона в моей комнате, который ждал продолжения фразы именно в моем исполнении.        — То к ней придет принц? — усмехнувшись, тихим после сна голосом просипела я, но парень, раздосадовано цыкнув, качнул головой.        — Нет. У принцессы как раз-таки башня поедет. — договорил брюнет и плюхнулся на край кровати. Я машинально натянула одеяло до самого подбородка, чем вызвала хитрую улыбку Деймона, настроение которого было лучше нормы. Но потом его прищуренный взгляд на мгновение стал озадаченным. — Ты же не заразная?        — Нет. — буркнула я, недовольная таким вопросом. Он, видимо, разглядел градусник на моей тумбочке. Наблюдательный. — Это просто лихорадка из-за стресса. Так уже бывало. — объяснилась я. И стало мне как-то неловко, когда мы оба смолкли. К сожалению, мы отлично помнили мое вчерашнее состояние. И те странные объятия… Хотя почему же странные? Это были самые обычные, теплые объятия, однако от этого не становилось легче.        — Цветы? — первым нарушив затянувшееся молчание, выпалил Сальваторе и поиграл бровями. Это вызвало у меня смех, и я подтвердила его очевидные догадки кивком.        — Да. Не деревья же. — съязвила я, и парень с вызовом посмотрел на меня. Зря я проявила свою задиристую игривость, которая показала Деймону, что теперь я и правда в порядке. — А почему ты ко мне без цветов пришел?        — Мм… У меня трусы в ромашку. Могу показать, если хочешь. — с довольной улыбкой схамил он, и я все-таки усмехнулась его глупому ответу. — Шучу. В розочку. Тем более… Если тебе дарить цветы, то только для того, чтобы ими тебе по башке дать. Чтобы не истерила по тупому поводу.        — Это не тупой повод. — возразила я и отвела взгляд в сторону. Что ж, он тоже все прекрасно помнил и смог даже умело упрекнуть меня. — Почему ты вообще пришел? Решил отравить меня жаропонижающими?        — Не угадала. Для меня это слишком банально. — ухмыльнувшись, хрипловато проговорил он. И было в его голубых глазах что-то странное. Веселое сияние. — Лучше задушить подушкой. А если без шуток, то… Пришел оповестить, чтобы ты заканчивала ломать комедию ближе к вечеру и обращалась в красивого человека.        — Чего? — непонимающе изогнув бровь, переспросила я. Деймон же устало закатил глаза и возмущенно посмотрел на меня, словно я не знала чего-то простого и очевидного.        — Ник рассказал душещипательную историю твоего раздора с барби. Договорились увидеться вечером за ужином, чтобы вас помирить. — разъяснил он, но мне по-прежнему казались его слова непонятными.        — Серьезно? — с недоверием пялясь на брюнета, выпалила я. — С чего вдруг? Зачем тебе нас мирить?        — Хватит уже во всем искать подвох, черт побери. — раздраженно сказал он. — Может быть, я хочу вылечить твою нервную систему, чтобы ты больше так на меня не кидалась.        — Я на тебя не кидалась. — возмущенно пробубнила я, но Деймон лишь закатал рукав своей темно-синей рубашки и показал оставшиеся на руке царапины. Ах да… Я же отбивалась от него. К щекам мгновенно прилила красная краска, и я стыдливо потупила взгляд. И почему-то Сальваторе сделал вид, что совершенно этого не заметил.        — В семь. Столик в «Уэствуде». Собирайся к шести. — сообщил он детали и, подмигнув, медлительно вышел из комнаты. Встреча в одном из самых дорогих ресторанов нашего города, в котором я никогда в жизне не была. И я даже понятия не имела, что нужно надеть по такому случаю. Однако вскоре я вспомнила, что это вовсе не свидание с Деймоном, и мысли мои завертелись вокруг более важной проблемы. Конфликт с моей лучшей подругой.