Горе

       Прошлый день на самом-то деле был прекрасен. Это я окончательно поняла, сидя на долгом и муторном уроке в школе, от которой теперь меня уже никто не освобождал. Минуты казались целыми часами, и всеобщие голоса создавали такую шумиху в голове, что она была готова вот-вот взорваться. И во всём виноваты мысли… Те самые мысли, которые никак не давали мне покоя и вынуждали сердце ускоренно биться в груди то ли от волнения, то ли от изумления. О чем же я думала, спросите вы? О многом. Например, о том, каким замечательным был тот вечер, который я провела с Деймоном на причале за поцелуями и объятиями. Мы вместе встретили невероятный и, конечно, уникальный рассвет. Сальваторе прятал меня от холода в своих руках, лучше кутал мое тело в куртку, и действительно становилось теплее: внутри разливалось приятное, горячее чувство. Огоньки украшали темноту невероятной ночи, и ближе к утру мигающие пятнышки совсем расплылись перед глазами, поселяя во мне желание сомкнуть веки и заснуть. Стоит ли рассказывать, что дело не обошлось без секса на песчаном берегу?.. Впрочем, я уже сообщила. И даже не знаю, что делала дольше: лыбилась и любовалась уставшим, потрепанным парнем или смеялась от счастья. Холодный песок, длинная ночь, наши улыбки… Романтично. Если бы не наступление следующего серого дня, от тяжести которого мне нельзя было скрыться.        Вернувшись с причала домой, я вернулась и в реальность. К сожалению. Проблема была совсем не в просторности моей комнаты, не в утренней бледной мрачности или отстутствии сна. Нет. Причиной внутренней грудной боли стал нетронутый подарок от отца, который я тогда попросила убрать подальше от меня. Несколько минут я глупо таращилась на предмет перед собой, боясь приблизиться хоть на шаг и мысленно падая в какую-то ужасную, страшную пропасть. Меня пробирал холод неизвестности, ведь я даже предположить не могла, что же получу в дар от вечно хмурого, до жути изменившегося отца. Дешевая вещь? Станет обидно. Дорогая? Этот человек еще больше упадет в моих глазах. Дрожащими руками я вскрыла упаковку и тут же осела на пол, прижимаясь спиной к гладкой, холодной как лед стене. Альбом. Всё внутри меня как-то больно пошатнулась, я сжала его в руках и зажмурила глаза, принимая неожиданный удар. Фотографий было чересчур много… Я листала страницы, и каждое изображение тонкой иголочкой залазило мне под кожу, не давая забыть о боли и горечи. Казалось, что воспоминания, закружившиеся вокруг, странным образом подхватили меня с пола и перенесли на несколько лет назад, с силой затаскивая в наш старый дом, где был настоящий семейный уют. На какой-то миг я лишилась зрения, но потом смахнула накатившиеся слезы, и пелена тут же исчезла, позволяя мне и дальше мучать себя просмотром старых, но до невыносимости нужных и родных фотографий. Одиноко. Холодно. Пусто. Примерно час я просидела в темной, впитавшей промозглость осенних улиц комнате, листала страницы альбома и грела щеки предательскими слезинками, постоянно скатывавшимися с моих печальных глаз. В тот момент я осознала, что отец попросту разбил мое сердце. Пригвоздил к месту и нанес последний ножевой удар. Понятия не имею, зачем и с какими надеждами он вручил мне кладезь болезненной памяти… Но утро было испорчено. И я была благодарна судьбе за свою робость, не позволившую открыть подарок в день праздника.        Наверное, я просидела бы у стены с альбомом весь день, если бы Деймон не решил заглянуть ко мне в комнату. Мне было до чертиков больно видеть его растерянный пронзительный взгляд в ту минуту, когда он нашел меня, заплаканную и растроганную. Его бледное лицо, казалось, стало белее, и эти его глаза… Дрожь пробила всё тело, и слезы резко закончились. Отчего-то мне совсем не хотелось быть растрепанной и грустной дурочкой перед Сальваторе, и я, вобрав в легкие больше воздуха, изо всех сил попыталась прийти в себя и успокоиться. Это мне удалось с большим трудом. Однако Деймон не стал ничего спрашивать и даже не заговорил, только забрал альбом из моих рук и отложил на комод, притягивая меня в свои объятия. Честно признаться, зрелище было еще то: грустная девчонка с красным заплаканым лицом и гордо поднятой головой, пытавшаяся вести себя непринужденно и стойко, при этом едва ли держась на ногах. И все-таки парень находил в этом что-то милое и забавное, без единого слова делился со мной теплом и знал мою зависимость от него.        Стоит упомянуть, что я верю в теорию бумеранга. Думаю, каждый из вас знает утверждение, что всё содеянное вернется обратно. Так и случилось, когда Сальваторе отвез меня в школу и оставил на растерзание переполненной эмоциями Кэролайн, которая в этот день не собиралась молчать. Она встретила меня на крыльце удушающим захватом и радостным воплем, вынудив Деймона быстро ретироваться, чмокнув меня на прощание. В любой другой день и при иных обстоятельствах меня бы насторожило поведение подруги или хотя бы утомило, но в этот раз я понимала буйство ее мыслей и позитивных искорок. Положение ее дел складывалась донельзя удачно: Клаус освободился от подозрительных оков и полностью сдался в ее власть. Бедняга. И все же я была рада за них и за то, что странная путаница наконец-то разрешилась. Впервые я не сгорала от любопыства, часто выступавшего в роли моего врага, и все подробности сами выливались из уст неугомонной Форбс, проболтавшей несколько первых уроков. Мне удалось узнать то, что интриговало с самого начала… Свадьба Майклсона в Греции все-таки была случайной и ошибочной, жена оказалась весьма неадекватной особой, сразу же навязала Нику нагуленного ребенка, хотя со слов самого парня ничего между ними не было. Я не знала настоящей правды и вряд ли бы хотела… Мою голову занимали по большей части совершенно другие мысли. Нет, не отец. Нет, не Деймон. Нет, не Кэр. Мэтт Донован. И теперь приходилось издавать шумный вздох, когда в голове проносилось его имя…        Мой день рождения потрясла одна весьма интересная фотография, которую я получила от Кэролайн. Я была где-то между двух миров: в одном лютовал холод шока и безумства, в другом — абсолютная пустота, выключавшая сознание. Меня смог привести в чувство только обративший всё в шутку Деймон. Но теперь, когда наступил трезвый новый день и я коротала время на долгих уроках, фото не давало мне покоя и постоянно всплывало перед глазами. Наверное, вы уже поняли, что главным персонажем полученной картинки был Мэтт, который весь первый урок прятал свое лицо и уворачивался от моего взгляда, что невольно приковывался к нему. Отношение Кэролайн к Доновану казалось мне абсолютно не понятным и странным. Подруга попросту не замечала его, бормотала о Клаусе и иногда спрашивала, как прошла ночь с Деймоном на причале, на что я не давала подробных ответов и бросала парочку слов, которые проходили мимо мечтательной и счастливой Форбс. Видимо, она всегда была такой, веселой и радостной. Всю жизнь, улыбаясь, она легко плыла где-то в розовом небе, над всеми проблемами и тревогами. Поэтому и сейчас девушка даже не думала о Мэтте, чей цвет лица менялся от багряно-красного до бело-зеленого. А внутри меня на части разрывалось пробитое шоком сердце, скакавшее так бешенно и быстро, что я отважилась на серьезный разговор, лишь бы успокоить его. Я решилась на это сразу после первого урока… Что же так удивило меня и не давало покоя? Думаю, я не могу ответить. По крайней мере, с трудом.        — Мэтт, подожди… — то ли выкрикнула, то ли пропищала я, остановив парня в коридоре у двери. Все ученики поспешно покинули кабинет и разбрелись по школе, сбиваясь в шумные кучки и отвлекаясь на беззаботную подростковую жизнь на несколько ничтожных минут, которые были даны перед следующим предметом. Донован, выходивший из класса последним, неохотно притормозил и застыл на месте, по-прежнему боясь посмотреть на меня и таращась в пол. Он в эту минуту стал поразительно красным, как его старенький свитер, рукава которого он нервно поправлял и подворачивал. — Я всё знаю. Точнее… Кэр… Да… Она сказала мне.        — Не… — едва слышно произнес он, вовсе отвернувшись к занесенному пеленой белого тумана окну. Я подступила ближе к нему и дотронулась до его плеча, однако Мэтт скинул мою руку и увернулся от меня. А потом задрожал, словно ему было стыдно за такую проделку… Конечно же, я не оставляла попыток расположить его к себе, и казалось, будто он противен сам себе… Изменилось ли мое отношение к нему? Поверьте, нет. Точно нет. Передо мной стоял всё тот же добрый и искренний Мэтт, мой друг детства и просто замечательный человек. Человек, которому порой было хуже, чем мне, и он бездумно путался в жизни, невольно терял себя.        — Мэтт, послушай… — снова начала я, но голос предательски дрогул, заставив замолчать. Страх колотился внутри меня неприятной волной, и я не понимала собственных чувств. Что-то неосознанное и чуждое. Робость Донована передалась и мне, когда же парень все-таки осмелился повернуться ко мне, предоставив возможность увидеть его красные, блестевшие от пленки сдерживаемых слез глаза. Я вздохнула и инстинктивно сжала кулаки, направляя в них свои эмоции, неуемно клокотавшие внутри. Слабый. Тихий. Как обычно… — Пойми, это… Мне трудно говорить. Черт. Я… Как это случилось?        — Не знаю. — буркнул он и лишь на мгновение поднял красные, потухшие глаза на меня, робко сложив руки узлом, словно пытаясь позой отбиваться от моих нападений. Но биться я не собиралась. Пожалуй, произошла та ситуация, в которой его необходимо понять. И для начала разобраться. Что же, черт возьми, произошло, спросите вы? Действительно интересно? Что ж…        — Ты поцеловался с моим психологом, Мэтт, и ты не можешь не знать! — вскипела я и тут же осеклась, осознав, что эмоции стали выходить из-под контроля. Вдох. Выдох. Спокойно… Но какое к черту спокойствие, если одна случайная фотография перевернула мой мир и поставила кирпичную стену между мной и другом?.. — Прости, я не должна кричать на тебя. — тихо добавила я и снова вздохнула, запустив руки в волосы и прикрыв глаза. Стучание сердца разливалось по всему телу. Один ритм. Долго копившиеся размышления и чувства вдруг комом обрушились на меня, пока я стояла посреди коридора в пустом крыле школы возле Мэтта, уткнувшегося лбом в холодное стекло широкого окна.        — Можешь осуждать, если так хочешь… — обиженно заговорил он, и его голос был неузнаваемым, хоть я видела по-прежнему слабого, мягкохарактерного парнишку, которого знала уже много лет. И этот красный свитер… И грустное, всегда терявшееся среди других лицо… И красные от обиды глаза… Всё перечисленное знала до тошноты хорошо.        — Я не собираюсь осуждать. Это твое дело, но… Мне просто любопытно, почему ты… В общем, я просто не могу понять и… Кэр спокойна. Ей плевать. Но… Я не могу так. Что-то произошло и… Мне кажется это серьезным. Ты ведь совсем не знаешь Люка. Как бы… Даже если бы знал, то… Вы поцеловались. Мне трудно это осознать. Надо ведь поговорить. — кое-как собравшись, сказала я. Наверное, такая плохо построенная речь все-таки заслуживала медали за смелость.        — Не надо. Не повторяй это, пожалуйста. — озираясь, пробубнил Донован и протер ладонями глаза, становясь белым, как мел. Вокруг никого не было, и только маленькая ученица со смешными хвостиками пробежала к лестнице и скрылась за углом, оставив нас опять одних у окна, за которым таился промозглый серый город. Пусто. И внезапно тихо. Просто невыносимо…        — Мэтт, я всего лишь хочу поговорить. — настойчиво продолжила я, хоть и понимала, что начинала раздражать друга и выводить его на неприятные эмоции. Но любопытство в который раз губило меня, и я никак не могла смириться с увиденным. — Ладно… Только ответь… Тебе… — я на мгновение замолчала, чтобы нервно сглотнуть и перевести дыхание. — Тебе это понравилось?        — Я был не против. — одним приговором ответил он. Я почувствовала, как меня пробил неожиданный холод, словно кто-то опрокинул ведро ледяной воды. Не против. Тихий голос Донована застыл в воздухе и повис над нами какой-то нестерпимой тяжестью, которую парень не смог вынести и слетел с места, убегая прочь. Мэтт быстрыми шагами отдалился от меня и вскоре исчез за поворотом коридора, оставив меня наедине с бешенным ритмом сердца стоять в полном одиночестве, поселявшим сотни бестолковых мыслей. Увидеть, услышать такое я никогда не была готова… Но жизнь часто бьет нас исподтишка, ударяя прямо по спине. И от этого больнее. Нет, Мэтт не стал мне противен или отвратителен, я не осуждала его и не хотела ссор, но и принять его поцелуй с Люком на моем празднике никак не получалось. Меня лихорадило. Трясло как последний, крохотный листик на старом дереве в начале зимы.        Наш коридорный разговор, к сожалению, не получился продуктивным, однако я не собиралась отчаиваться, убегать плакать или делать что-то из того, на что способен растроенный и подавленный человек, который в придачу был изумлен и шокирован. Мне хватило утренних слез… Я еще долго стояла у окна, вглядываясь в туманную даль и подмечая темные крыши далеких зданий, и только противный дребезг школьного звонка вывел меня из оцепенения, вынудив плестись на следующий урок. Это был иностранный язык, и я удивилась, что смогла полностью погрузиться в учебу и отвлечься от надоедливых мыслей. Иногда я кидала «случайный» взгляд на пустовавшую парту Донована и пыталась понять, что же сподвигло его уйти: я или произошедший прошлым вечером инцидент. Кэролайн умудрялась болтать со мной даже на французском, и когда учительница подошла к нам с возмущениями, тут же сменила гнев на милость и только похвалила Форбс. Это показалось мне весьма забавным и напомнило старые годы, когда из всех жизненных забот были только школьные проделки и дружеские посиделки. Мои будни прежде были спокойными и самыми обычными, и теперь подвергали меня настольгии и печали. Хотела бы я вернуть уклад тех времен? Определенно нет, ведь жить без потрясений, постоянного движения и Деймона я бы уже не смогла. Признаться честно, стало бы слишком тоскливо. К тому же, мне исполнилось восемнадцать, и я должна была вступить в роль ответственного взрослого человека. Но… Я до сих пор не привыкала к тому, что начала ускоренно взрослеть. Десять, четырнадцать, восемнадцать. Какая разница, если в любом возрасте я не была готова стать такой, какими казались мне все взрослые?.. Скучные, хмурые и забитые в угол собственными страхами. Однако Сальваторе был полной противоположностью этим определениям. Быть может, он так и не повзрослел?        После уроков меня забирал как раз-таки Деймон. Почему-то теперь мне было плевать, что подумали бы о нас отец, ученики в школьном дворе, учителя… Плевать абсолютно на всех. И, наверное, это было правильно. Когда любишь, теряешь всего себя и закрываешь глаза на весь мир. Кэролайн, конечно, слишком сильно погружалась в свои чувства, и я боялась уподобиться ей, но все же тонула в своем личном наркотике. Да, звучит ванильно. Да, это чересчур романтично для меня. Точнее, для той самой Елены, которая была до встречи с Деймоном, что эффектно подъехал к крыльцу школы на мотоцикле и одарил меня самодовольной ухмылкой. Его черные как смоль волосы растрепались на ветру, и пусть выглядел он неоприятно, зато неимоверно соблазнительно. Многие девушки, топтавшиеся неподалеку, согласились бы со мной, но вот же досада: ярко-голубые, затуманенные переизбытком нежных чувств глаза смотрели исключительно на меня и блестели странной хитростью.        — Как же хорошо, что я полноценно владею своим подарком. — съязвила я, преодолев несколько ступенек и подлетев к Деймону. Он прожег меня прищуренным взглядом и заулыбался, явно восторгаясь колким ответом, который я смогла дать благодаря его же влиянию. Взрастил такое же злобное чудо. Что ж…        — И я скучал, милая. — поясничая, отозвался он, когда же я театрально закатила глаза. Сальваторе слез с новенького отполированного мотоцикла, и я запрыгнула на парня, заключив его в стальное объятие. Деймон приглушенно рассмеялся, держа меня, зацепившуюся за него руками и ногами подобно обезьянке, а потом вмиг посерьезнел и своими губами прикоснулся к моим, до боли сдавливая мое тело в своих руках. Мой. Я была счастлива, что зависела от него. И жизнью, и телом, и сознанием. Мы стояли так, посреди улицы на глазах у всех, еще несколько минут наслаждаясь взаимным теплом. Я висела на Деймоне, хихикала и ладошками сжимала воротник его черной кожаной куртки, которая пропахла табаком, терпким одеколоном и им самим. С ума сходила, но не отпускала его… Мы целовались как влюбленные дураки. Нежно, долго и мило. Обнимая меня, Деймон постоянно что-то шептал, обжигал меня своим дыханием, а потом снова нападал на мои губы, вызывая улыбку. Всё вокруг пропало. Стерлись мысли. Только он. Разве это нормально?        — Можно хотя бы сегодня покататься самой? — дразня его и не поддаваясь очередному поцелую, проговорила я, но Деймон лишь отрицательно качнул головой и с силой притянул ближе к себе. Отвертеться уже было невозможно, однако я оповестила его о своем огорчении усталым цыканьем. — Ничего со мной не будет. Ты ведь из-за Хейли?..        — Ты не будешь ездить одна, понятно? — серьезнее и жестче произнес Сальваторе, и я вздрогнула от стали его резко переменившегося голоса. Дура. И кто только тянул меня за язык… Я тут же осеклась, осознав, что же ляпнула мгновение назад, и виновато потупила взляд. Я чувствовала, как сжались ладони парня на моем теле. Наверняка от раздражения. Мне вдруг стало чересчур паршиво, и я мысленно корила себя за сказанное.        — Прости. — тихо прошептала я, заглянув в голубые, тронутые легкой болью глаза. Вот идиотка. Во мне все трепетало, и я была готова уничтожить саму себя за то, что кольнула самого близкого человека словами в слабое место. Удар. Еще один. Сердце наровило выскочить прочь, но Деймон быстро загасил неадекватный ритм, крепче зажав меня в своем объятии и уткнувшись носом в шею, вдыхая уже давно знакомый аромат. — Не надо было это говорить. Тебе и так, наверное, тяжело из-за этого мотоцикла. Но… Зачем ты его вообще подарил?        — Это ведь твоя мечта. — усмехнувшись, отговорился он. Успокоился. Его теплые руки, его смягчившийся голос и как всегда насмешливые искорки в прищуренных глазах говорили мне о том, что Сальваторе удалось загасить внутри себя необдуманное раздражение. Снова мой. Снова в порядке. — Прошлое не сотрем ни я, ни ты. Всё нормально.        — Но…        — Ты ведь хочешь покататься, да? — резко прервав меня и сменив тему, с каким-то скрытым озарством спросил Деймон и с улыбкой глянул на мотоцикл. Я ненадолго замялась, пытаясь распознать причину его подозрительного задора, но потом расслабилась под его пристальным довольным взглядом и залыбилась, кинувшись к красивой железке. — Не обязательно ехать одной, чтобы порулить. — ворчливо высказался он, когда помог взобраться на мотоцикл. Сальваторе положил мои ладони на ручки руля, словно я не могла бы сделать это самостоятельно, и сел позади, убрав подножку и вплотную прижавшись к моей спине, слишком крепко обняв мое тело. — И зачем ехать одной, когда есть красивый и сексуальный я?        — Еще скромный.        — Ну это базовая функция. — ухмыляясь, ответил он, и мы резко тронулись с места. Мотоцикл с оглушительным ревом понесся вперед, привлекая внимание удивленных и любопытных учеников в школьном дворе. Я, конечно же, нервничала и паниковала, сжимая ручки до побелевших костяшек. Мои глаза наверняка были круглее самой крупной монеты, но зато блестели ярче солнца от счастья и адреналина, сразу закипевшего в крови. Я вообще не понимала, как и почему мы едем. Сидела, смотрела в окруженную размытым коридором точку впереди и наслаждалась теплом крепкого тела Деймона, прижимавшегося сзади. Он-то и взял мой транспорт под управление. Вряд ли я смогла бы сделать хоть движение, ошарашенная скоростью и внутренним страхом. Неслись как сумасшедшие… В голове — фейерверк, в зрачках — искры, по телу — мурашки. Всё было под контролем Деймона, действительно слишком соблазнительного в этот момент. Его дыхание обжигало мою шею, руки лежали на моих ледяных и вспотевших ладонях… Мой. Целиком и полностью. Я вдруг начала смеяться, совсем как безумец из лечебницы, но это нисколько не смутило парня, резко повернувшего на другую дорогу и вынудившего меня взвизгнуть. Весело и беззаботно. То, чего мне постоянно не хватало… Неуловимой вспышкой мчались по улицам, ревом мотора оглушая прохожих, и просто радовались одному из тех моментов, когда игравшееся в венах счастье заставляло забывать обо всем на свете. Только мы. И ничего больше… В голове гулял ветер, приятная пустота вытеснила все мысли, и я нелепо кричала, хоть и знала, что в безопасности рядом с Сальваторе, зажимавшем меня между собой и рулем мотоцикла. Скорость. Драйв. Просто безумие. Кто бы мог подумать, что вечно грустная, побитая горем Елена Гилберт будет лететь на дорогом мотоцикле по осенним улицам Мистик-Фоллса? Удивительно. Но жизнь всегда непредсказуема… Она обычно состоит из полос. То черная, то белая. И так они, сменяясь, дают ощущение обычной полноценности, которой живут все люди. Хорошо. Рядом с ним хорошо.        — Как же круто… — все еще переполненная эмоциями и позитивом, который бился во мне с очевидным испугом такой рисковой дороги, выпалила я. Мы довольно-таки быстро добрались до дома, проехав через весь город и миновав трассу вдоль холмистого хмурого леса. Остановиться пришлось у ворот, которые были перед нами закрыты, зато в поездке до гаража я смогла сама управлять новым транспортным средством. Под чутким руководством Деймона… Я невольно запищала, резко затормозив у кирпичного строения, но вскоре начала ликовать и гордиться своими первыми успехами. Я смогла проехать пару метров. Победа. Поверьте, в моем случае это действительно победа. — Черт. Кажется, я опоздала на свой сеанс. — сказала я, глянув на экран телефона и отметив время. Моих губ коснулась улыбка отчаяния. Та, что выражает и смех, и боль, и безысходность. Казалось, что я обессиленно грохнусь на землю, если продолжу думать и дальше.        — Мм… Четверг, психолог. — нагло ухмыляясь, произнес Деймон, и я шутливо толкнула его в бок. Он засмеялся, умиленно смотря на меня, и приобнял, потянув в сторону дома. Мы зашагали к крыльцу по забавной тропинке, и я глянула на горизонт, однако не нашла ничего светлого и спокойного, лишь приметила серую тяжелую мглу, повисшую между черных ветвей темного леса. — Подожди-ка… — не дав переступить порог, Деймон прижал меня к себе и поцеловал, словно пытался запастись моей нежностью и теплом на весь оставшийся день. Он неохотно отцепился от меня, выпуская из неожиданной и крепкой хватки рук, на что получил мой вопросительный взгляд.        — Ты забываешься. Так нельзя. — обреченно ответила я и вздохнула, едва унимая разбушевавшиеся внутри искры. Сальваторе закусил губу и кивнул вперед, беззвучно приказывая пройти в дом. Огромный и пустынный холл встретил нас мертвой тишиной и привычным сумраком, откуда-то из гостиной послышались шаги горничных, совсем невесомые и тихие. Бросив ключи на тумбочку, Деймон направился к лестнице, и я последовала за ним, но уже с поразительной холодностью отводя от него взгляд и держа приличную дистанцию. Чужие. Для других. На какое-то время мы снова забывали о нашей близости, наигранно показывали взаимную отчужденность и четко понимали неминуемое приближение свадьбы… Я вздрогнула, остановила в воздухе занесенную над очередной ступенькой ногу и вздохнула. Черт. И как я могла позабыть об ужасной, приближавшейся дате? Переживу выходные, протяну неделю будней и приму смертный приговор. Гибель. Еле найдя силы, чтобы подняться на второй этаж, я снова замерла на месте и поддалась отвратительной, всплывшей невовремя мысли. Совсем скоро меня и Деймона кое-чем свяжут… И вовсе не браком. Точнее, не нашим. К сожалению. Да что я несу?.. Я проводила тоскливым взглядом идеальную фигуру удалившегося в свою спальню Деймона, который ни разу не обернулся на меня и при этом сохранял статичное спокойствие, чем вызывал у меня и зависть, и восхищение, и боль. Он ушел. Скрылся за дверью своей темной комнаты. И хоть я знала, что еще не раз наброшусь на него с поцелуем и, возможно, проведу эту ночь рядом с ним в постели, внутри забилось противное чувство. Меня обдало холодом, и я невольно поежалась, зачем-то думая о чересчур суровых обстоятельствах. Эх, Елена… Елена?        — Елена, — вдруг позвал меня отец, и я опешила, застыв на какое-то мгновение со взглядом удивленного суслика. Его монотонный голос раздавался откуда-то со стороны, и я смогла заметить спускавшегося с третьего этажа отца лишь спустя минуту. Интересно, что же он делал на этаже прислуги и развлечений. Впрочем, почему он вообще был дома? Первая часть моего мозга думала о хорошем, будто отец мог воспрять духом, вспомнить о дочери и уделить ей должное внимание. Однако вторая неугомонно верила в худшее, допуская мысль, что снова нечто идет через одно место. — Ты уже дома… — браво, гениальная речь. Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Папа приблизился ко мне и остановился напротив, задумчиво окинув меня незаинтересованным и озадаченным чем-то совершенно иным взглядом.        — Ты так рано вернулся? — спросила я и поразилась своей разговорчивости. Но смелость была недолгой: молчание, пустые глаза отца и наша глупая остановка посреди второго этажа навели на меня ужасную волну неловкости и боязни.        — Взял выходной. Утром были проблемы с давлением. — сухо пробурчал он и почесал затылок, словно придумывая какой-нибудь повод, чтобы продолжить нелепый разговор. Я могла бы фыркнуть и развернуться, но вместо этого подобно ему самому перебирала в голове всевозможные темы. Но о чем говорить? Правильно, не о чем. Просто тишина. Просто неудобно. — В школе всё хорошо?        — Вполне. — немногословно бросила я в ответ и пожала плечами. А сердце и вовсе остановилось под натиском тревоги и нервозности…        — Деймон подарил тебе мотоцикл, как я узнал… — донельзя уставший и бледный отец произнес имя парня с такой неприязнью и слабостью, что стоявшего передо мной человека можно было принять за бесчувственного мертвеца. Старая песня о главном. Становилось любопытно, чем же на этот раз его не устроил Сальваторе. Впрочем, на данный момент всё было прозрачным. — Будь осторожнее. Гонять на этом металле опасно. Я против такого.        — Мне восемнадцать. — с нахальной улыбкой парировала я.        — Но ты моя дочь. — намного громче и строже возразил отец, и я зажмурила глаза от неожиданности того, как он повысил тон. Между нами снова засело странное молчание, и я попросту терялась в чертовом коридоре даже без сотой доли поддержки и любимого голубого взгляда. Отстой. Всё вокруг, казалось, стало больше и сильнее меня, и даже потускневший, обезумевший отец возвышался надо мной и придавливал носком ботинка к земле. Вдох. Выдох. — Елена, если… — не успел отец договорить, как к нам подбежала миловидная девушка, имя которой я не знала.        — Мисс Гилберт, психолог уже ожидает Вас в комнате. — приветливо улыбнувшись, сообщила работница и тут же исчезла, магическим образом смахнув с моего поля зрения и отца, что забрал с собой тяжесть, после нашего глупого разговора навалившуюся на мои плечи.        Психолог. Ожидает. Прозвучало как приговор. Было бы эффектно, если б надо мной прогремел гром и в доме резко погас свет. Однако всё оставалось прежним и спокойным, и только мое сердце билось как сумасшедшее, едва не выпрыгивая прочь из моей груди. Легкие сдавило, воздуха осталось катастрофически мало. Мною охватила паника, ужасная и пробирающаяся под кожу, и даже руки затряслись как у невротика. Понятия не имела, как я могла бы, не заикаясь и не путая слова, поговорить с Люком да и вообще появиться перед ним. Признаю, я боялась. Боялась потерять дар речи, боялась встречи и нелепых оправданий. Меня не должно было это касаться… Не должно… Но коснулось. Мои ноги побрели к несчастной комнатке, которую нам выделили для сеансов. Еще в первый раз она представилась мне непримечательной, безжизненной и мелкой. Сейчас места и света, казалось, оствили меньше прежнего. Что говорить? Как на него смотреть? Я не осуждала, но до глубины души была шокирована и растеряна. Что ж…        — Здравствуй… те. — скомканно, тихо и неуверенно произнес Паркер, когда я зашла в комнату и уставилась на человека передо мной. Люк всё тот же: идеальная укладка светлых волос, синий пиджак, присущая ему опрятность и осторожность в каждом легком движение. Весь выглаженный, расправленный и походивший на модель дорогого бутика мужской одежды, он стоял возле стула, который поспешил отодвинуть от стола специально для меня. Галатно. Но робко. Его нервишки тоже играли злую шутку. Люк нервно поправил цветной шарфик и откинул его за плечо, приглашая меня присесть и тут же опускаясь на стул напротив. Тишина. Уже казалось странным, что совсем недавно мы без остановки болтали о самых простых вещах в мире. Бесконечные разговоры и искренний смех куда-то исчезли. Пустота и тишь. И мурашки по коже…        — Ну… — начала я, но быстро смолкла, не найдя подходящих слов. Выдержанной в серых тонах комнате явно не хватало света, отчего становилось душно и неудобно. Я сложила руки перед собой на стеклянном столике и уставилась на Паркера, ожидая от него хоть какой-нибудь фразы. Он же, черт возьми, психолог… Почему молчание? Почему я испытываю себя мыслями и мусаюсь от тесноты и бледности комнатки? Впрочем, он не зря мариновал меня и принуждал к самокопанию. Люк, поднявшись со стула, прошествовал к маленькому холодильнику в углу и достал бутылку газированной воды, то ли намереваясь утолить жажду, то ли занять безмолвную минуту. — Я не знаю, что говорить. — вздохнув, сдалась я, а Паркер чуть ли не выкрикнул мне «Браво». Серьезно? Это было частью сеанса? Он вынудил меня в полной тишине за пару минут проанализировать ситуацию, успокоиться, принять адекватность случившегося, смириться и даже найти силы, чтобы подать голос. Странно, что когда-то я сомневалась в его профессионализме…        — Прости, Елена. — наконец-то заговорил Люк, и на его губах промелькнула еле заметная улыбка. Грустная и неопределенная, как он сам.        — Это не мое дело, понимаю.        — Нет! Нет же… — возразил Паркер и тут же смягчился. — Мне не по-себе, я виноват перед тобой. Возможно, из-за меня испортился праздник. Прошу меня простить, Елена… Мы оба знаем, какая ужасная ситуация произошла. Твоя подруга, Кэролайн, пообещала не поднимать шум, но я поклялся объясниться перед тобой.        — Ничего страшного, всё в порядке, не надо… — протараторила я, не вынося тяжести беседы и надеясь поскорее закрыть неудобную нам тему. Черт. Черт. Черт. И тысяча чертей. Я закрыла тронутое румянцем лицо лалонями и попыталась собраться с мыслями. Нет. Это и правда не мое дело. — Люк, всё хорошо. Честно.        — Мэтт очень молод, я знаю. Мы просто разговаривали, и это получилось случайно. Прости. — продолжил Паркер, откинув со лба светлую челку. — Это непрофессионально с моей стороны, такое нельзя было допускать. И поэтому нам следует закончить курс психологического лечения, Елена.        — Что?! Как… — ошарашенно выпалила я, никак не желая принимать его слова. Меня накрыло холодной волной, и я невольно ахнула, с мольбой уставившись на Люка. — Значит, мне найдут кого-то другого?.. Зачем… Не надо, всё ведь в полном порядке…        — Нет-нет, послушай. — заулыбавшись, перебил меня психолог. В его чистых, светлах глазах как всегда искрилась теплая доброта, и я инстинктивно подавляла тревогу, приготовившись к любой вести. Он расправил воротник белоснежной накрахмаленной рубашки и заглянул прямо в мои карие глаза, за одну секунду расположив к себе и настроив на серьезный, но непринужденный разговор. — Вчера произошла, можно сказать, шокирущая ситуация. Ты, я уверен, много думала об этом, но прекрасно отреагировала. Ты поняла друга и меня, адекватно оценила ситуацию и осознала, что важность случая ничтожна. Елена, ты смогла трезво на всё посмотреть. Помнишь, как мы гуляли по магазину?        — Да. — всё еще не зная, чего ожидать от правильно поставленной речи, ответила я.        — Ты была собой, улыбалась. У тебя есть близкий человек, друзья. Необходимо лишь поговорить с отцом, Елена. Но не сейчас. И тебе, и ему нужно еще немного времени. — ровным голосом произнес Люк и снова улыбнулся, мило и по-доброму. — Я могу с гордостью заявить, что ты прекрасно справляешься со своими эмоциями и можешь их контролировать. — тут я уже не сдержалась и усмехнулась. — Сегодня мы проведем последний сеанс. Я напишу о тебе хорошие рекомендации и передам их Лили, как подтверждение, что ты успешно прошла мой курс.        — Дело в Мэтте, да?        — А где слезы? — с притворным возмущением поинтересовался Люк и рассмеялся от горечи расставания. Доброта вперемешку с печалью. В каждом из нас. — Куда делись возмущения? Видишь, я тебе и правда уже не нужен. Ты молодец, Елена. Ты по-настоящему сильный человек, чем не могу похвастаться сам.        — Спасибо… — едва смогла выговорить я и грустно улыбнулась, совмещая радостную благодарность с горькой печалью. Слишком милый момент. Сентиментально. И это выводило… Я рассмеялась, с дружеской нежностью смотря на Люка. Впрочем, смех был нервным, это я знала точно. Мой голос стал для Паркера спусковым крючком, он подскачил с места и кинулся ко мне, заключив в сильное объятие. Мы улыбались, кое-как сдерживая слезы, накатывавшиеся по вине трогательного момента, и стояли в обнимку еще несколько минут. Он прав. В голове разом пронеслись сотни воспоминаний и фраз, горестных и веселых. Прошло достаточно времени, и все изменения во мне отныне проявлялись ярко, казались грандиозными для меня самой.        — Но мы не прощаемся, Елена. На шоппинг я хожу теперь только с тобой. — подмигнув мне, весело произнес Люк и потер глаза, боясь, что эмоции вдруг возьмут над ним верх. Мы расцепили объятия и наградили друг друга понимающими, долгими взглядами, прежде чем Паркер вышел из комнаты и направился к выходу. Я двинулась следом за ним, провожая до холла, однако затормозила на лестнице, повернувшись на голос шагавшего позади меня Деймона. Он был подозрительно серьезным и раздраженным, что не предвещало ничего хорошего… Люк понял неотложность моей остановки и махнул мне на прощание, позволив симпатичной горничной закрыть за ним дверь.        — Мелкая, — позвал меня Сальваторе, и я нахмурилась, встретившись с его льдистым, чем-то озадаченным взглядом. Весь напряженный, он стоял передо мной и сканировал меня пугающими, ярко-голубыми глазами, в которых пылало разочарование и… Страх? Одним кивком Деймон поманил меня за собой на третий этаж, и я торопливо зашагала с ним по лестнице, даже не решаясь задать вопрос.        Шумиха. Снова. Интересно, я действительно сильный человек, как и считает психолог? Появился шанс узнать… Деймон ничего не говорил мне и только привел на третий этаж, откуда доносились громкие голоса. Я растерянно глядела перед собой и не знала, на чем остановить свой взгляд: у комнаты Коннора столпилось несколько рабочих во главе с Лили, мой отец что-то выкрикивал, сдвинув брови, когда же домоуправ, совершенно не похожий на самого себя, смотрел на меня и Деймона. Обездвиженно. С надеждой. Внутри меня что-то заклокотало, словно острые иглы втыкались в мои органы, и даже дышать стало трудно. Вдох. Выдох. Вдох. Стоп. Я кинулась к толпе, даже не догадываясь, что могло приключиться на этот раз, но Деймон схватил меня за руку и пригвоздил к месту, смирив строгостью синих глаз. И теперь стало по-настоящему страшно…        — Что происходит? — вспыльчиво проговорила я, вытаращившись на недовольно махавшего руками отца, который словно не замечал моего присутствия. Весь этаж застыл и обледенел, всё вокруг стало неясным шумом темного коридора. Дежавю. Я закусила губу, так и не получив ответ, глянула на Лили и ужаснулась. Вновь белая и безжизненная. Стертые лица, скорбное молчание и шок, застывший в заплаканных глазах миссис Сальваторе до предела натягивали мои нервы, и я оглянулась на Деймона, что оставался последней надеждой на успокоение. — Какого черта? Дей… Какого черта тут происходит?! — нетерпеливо рявкнула я, смотря то на замеревшую кучку разочарованных, ошарашенных людей, то на молчаливую фигуру Деймона, который начинал дико раздражать. Удивительно. Я уже не помнила момента, когда бы мне хотелось его ударить, убрать тоску и серьезность с его лица и послать ко всем чертям за такую долгую тишь. Паршивое чувство. Нет, хватит уже проблем… — Что на этот раз?!        — Перестань кричать. — твердо приказал Сальваторе и притянул меня к себе, будто пытался скрыть от всего внешнего мира, способного причинить мне вред. Больно. И неизвестно. Отец что-то возмущенно растолковывал Лили, которая мыслями и сознанием была где-то далеко отсюда. Ее хрупкая фигура тряслась и пугала меня, а в округлившихся, просто обезумевших глазах застыло такое страшное отчаяние, что не хотелось видеть этот жуткий, мертвый и полный разочарования взгляд… И Коннор. Мое внимание привлек Коннор, горько усмехнувшийся и демонстративно отвернувшийся от моего папы, который наверняка и заварил всю кашу, наполнявшую неприятным паром весь переполошившийся дом. — У твоего отца пропали часы. Их нашли у домоуправа. — почти прошептал мне на ухо Деймон, и сердце резко рухнуло вниз, после этого подскачив и больно ударив меня по голове. Быть этого не может. Нет. Викки, горничные, кто угодно… Но точно не Коннор. Я попросту не могла верить в такую наглую, бессмысленную ложь. Нет. Нет. Нет… Я дернулась, готовая наброситься на отца и выступить в самый центр бубнившей кучи людей, но Сальваторе сдавил меня, усилив хватку и лишив возможности двигаться. Я вырывалась, шипела и упрямо смотрела на погрустневшего, смиренно слушавшего выговор Коннора, однако Деймон был гораздо сильнее меня и с поразительной легкостью блокировал мои попытки подоспеть к отцу. Не верю. И никогда бы не поверила в такое… Но даже брелок, лежавший в заднем кармане моих джинсов, говорил обратное. Иронично, что подарил его Коннор. Нет. Я взвизгнула, укусила Сальваторе за руку и воспользовалась моментом его недоумения, выскользнув из объятия и встав перед собственным отцом, чей взгляд если не метал молнии, то напрочь выжигал всех окружающих. Я никак не могла узнать человека перед собой… Сутулый, побитый своими молчаливыми размышлениями и суровостью, строгий и злой. Это не подходило под описание моего отца. Я видела только сумасшедшего с тронутыми сединой волосами и проеденными тоской глазами. Нет. Нет…        — Это не он! Что ты удумал?! Это не Коннор! — возмущенно прокричала я, стоя перед отцом и не боясь ничего, что он мог бы сказать в ответ. Или сделать. — Я верю ему больше, чем тебе. Лили! Это не он.        — Иди к себе. — строго прорычал отец, который мог вот-вот взорваться и сорваться на меня. — Деймон, отведи ее. — добавил он все тем же отвратительно серьезным голосом, и я вздрогнула. Он действительно поручил меня Сальваторе? Замявшись на сотую долю секунды, я обернулась на Деймона и хмыкнула, поражаясь не только произошедшему, но и странному поведению каждого человека рядом со мной. Почему отец вдруг доверил меня Деймону, лишь бы избавиться от меня в этот момент? Почему Лили впала в транс и теперь не замечала никого и ничего вокруг? Почему Коннор без всяких отговорок и попыток оправдать себя печально улыбнулся и, не выдержав паршивости развернувшейся ситуации, двинулся прочь из дома? Почему?..        — Это не он! — выкрикнула в пустоту я и озлобленно покосилась на отца, поняв, что распознавал меня во мраке просторного коридора только он. — Это… Это ведь ты… Я видела, как ты спускался отсюда… Нет…        — Замолчи и уйди в свою комнату! — взревел отец, и его измученное лицо перекосилось от гнева. Страшно. И больно. Понятия не имела, что творилось вокруг и что творила я…        — Елена, — произнес мое имя Деймон, но я пропустил его хрипловатый голос мимо ушей, тут же кинувшись следом за Коннором, надеясь, что он не успел покинуть дом. Меня трясло. От злости, от людей, от вранья… От всего. Я не бежала, а летела. Спотыкаясь, я перепрыгивала сразу через несколько ступенек, наплевав на риск упасть, и торопливо неслась в холл. Фигура темнокожего мужчины маячила впереди меня, и я, догнав его у самой двери, сильно схватила его за локоть, пытаясь отдышаться и заглянуть в его честные, но наполнившиеся горечью и тоской глаза.        — Ты не можешь уйти… — тяжело дыша и нервно откидывая волосы назад, произнесла я и сглотнула, с болью принимая подавленный вид домоуправа. Кто угодно… Но этот человек не заслуживал такой расправы. Нет. — Я знаю, это не ты, не уходи. Пожалуйста. Это не честно. Я знаю, что это не ты!        — Мисс Гилберт, — раздосадованно усмехнувшись, проговорил Коннор и взял мою ладонь в свою. — Я скажу тебе одну вещь. Ты уже взрослее, чем была в тот день, когда я впервые тебя увидел. Ты поймешь… Предают всегда свои, будь осторожнее. — дрогнувшим голосом вымолвил он и неожиданно развернулся, оставляя меня здесь, на пороге, в полном одиночестве, сдавившем мои легкие. И единственное, что я поняла… Не было слез. Истерика заперлась где-то внутри. И каждая скрытая слезинка обращалась больной искрой злости, распиравшей меня. Ненавижу. Это просто невозможно…