Глава 67
10 февраля 2021 г., 21:17
Теперь он любит другую. А, может, других. На своем месте, в кругу миленьких длинноногих красоток, мечтающих о его постели, в которой вместе проведут ночь. Он довольно улыбается, стреляет глазками, спускает ладонь ниже. А вокруг — толпа прекрасных дам в коротеньких платьях и с густыми локонами самых мягких, шелковистых волос. Они сшиты по-нему. Такая жизнь для него. В правой руке держит бокал виски со льдом, в левой — жгучую брюнетку. Точнее, ее талию. Усмехается, соблазнительно щурит голубые глаза, не зная, кого же выбрать себе в жертвы, а потом вдруг останавливает хищный взгляд на светловолосой дурочке, запустившей тоненькую ладонь под его воротник. Музыка, темнота клуба и абсолютное спокойствие. Теперь он, наверное, счастлив. Всё, как было. Всё, как должно быть. Донельзя правильно. Сальваторе тут же усаживает на колени совсем другую девушку, скалится, пока она заливисто смеется, а потом впивается в ее губы и меняет флирт на страсть. Голодный наглый зверь в черной рубашке, верхние пуговицы которой были дерзко расстегнуты. Теперь он любит другую. А, может, других. Любит нежно, грубо, резко… Любит по-разному. Не чувствами и не разумом, нет. Телом. Любит до синяков на коже и до фейерверков в глазах. Любит… А я молчаливо стою в стороне, наблюдая за развернувшейся картиной и не зная, как вынуть засаженный в сердце нож. Боль придушила. Но не до конца.
Резко проснувшись, я попыталась прогнать остатки паршивого сна. Тяжело дыша и вздрагивая, подняла глаза на лежавшую рядом фигуру и облегченно выдохнула. Деймон рядом. Со мной. Мой. Я прижималась к нему, чувствовала его сильные теплые руки, что крепко держали меня близко к себе. Он здесь, он не ушел… Сонный и милый. Мой. Обнимала его так сильно, что могла бы раздавить. Вдрагивающие ресницы, тихое сопение, крепкое тело… И всё мое. Рядом. Боже, он и правда ря…
Я вновь открыла глаза и подавилась вздохом, ощутив отвратительную боль. Хотелось кричать, но голос куда-то исчез. Сумбур. Пустота. Меня сдавили. Я кое-как раскрыла слипшиеся от недавних слез глаза и зажмурилась, не сумев привыкнуть к дневному свету. Холодно. Странная, наверное, знакомая каждому атмосфера пустоты и тишины одинокого утра. Словно меня заперли в заброшенной палате… Свежо. И больно. Голова кружилась, и я никак не могла сфокусировать зрение хоть на чем-то. Дышать было тяжело. Впрочем, двигаться тоже. Я понятия не имела, как оказалась в своей старой комнате, пока больные обрывки прошлого дня не завертелись перед глазами. Сумасшествие. Что-то сжигало меня внутри. Всхлипывая, я приподнялась на кровати и отныне пыталась догадаться, как переместилась сюда из коридора. Пробел в памяти. В жизни. Тело затекло, лицо опухло, а мысли… А мысли к черту. Поежавшись от холода, я натянула на себя одеяло, хоть и была в джинсах и накинутой дутой куртке, которую вскоре сбросила на пол, оставшись в синем свитере. Странно. Паршиво. Страшно. Поморгала и обхватила голову руками, стараясь раздышаться и набраться кислорода, которого стало катастрофически мало. Легкие сдавило, и я скрутилась от боли, чувствуя, как во мне расплывалось нечто горькое и ядовитое. Как же плохо… Я огляделась и поняла, что Сальваторе был всего лишь моим видением. Плод воспаленного, измученного сознания. И от этого стало больнее… Его не было рядом. Никого не было рядом.
Оказалось, я совсем забыла, какой была моя настоящая комната. Некогда родная комната, что сейчас представлялась самой холодной, серой и терзающей. Я приподнялась на небольшой кровати с выцветшей постелью и огляделась по сторонам, поджав губы и схватившись за подушку. Пустые полки, пыльный деревянный пол, блеклое оконное стекло, открытый шкаф без вещей, люстра без единой лампочки — всё казалось ничтожным, мелким и противным. В голове друг за другом вспыхивали давние воспоминания: от пятилетней девочки с разбитыми коленками я добралась до заплаканной симпатичной истерички. И смешно, и грустно. Хотелось поскорее убежать из этой гнилой, пропахшей затхлостью комнатки, в которой не было света и жизни, словно кто-то поставил барьер. Только окно. Поцарапанное стекло мгновенно покрылось мелкими каплями дождя, что дробью рассыпался по подоконнику. До жути холодно. И одиноко… Я едва нашла силы сползти с кровати и, пошатываясь, доплелась до кругленького зеркала на стене. Непривычно. После роскоши и масштабности коттеджа Сальваторе всё в моем доме представлялось крохотным, дешевым, неудобным и до дикости некрасивым. Но родным. И я ненавидела все эти стены… Что могло дать мне это место? Горькие воспоминания о погибшей матери? Напоминание о слетевшем с катушек отце? О вечере, когда Лили переступила порог и заполучила право отужинать с нами? К черту… Мне больше не хотелось рыдать. Опустошение. Точно. Именно оно одолело меня, и теперь во мне не было ни слез, ни эмоций, ни страха. Ни-че-го. Вот совсем. Я остановилась напротив своего нецелого отражения и застыла, всматриваясь в уродливое, уставшее и опухшее лицо. Синяки под глазами были поистине пугающими… Домовёнок. Никак иначе. Только, поверьте, это совершенно не мило. Мои волосы спутались и свалялись, образуя какой-то хаос на голове, на покрасневших, едва видных глазах засохли черные полосы туши, а на искусанных губах проступили мелкие ранки. Отстой. Елена Гилберт официально признана самым жалким существом на свете.
— Дура… — тихо прошептала я, таращась на себя же, и резко отвернулась. Только в этот миг мне удалось разглядеть несколько набитых тряпками сумок, что стояли у самой двери. Интересно. Тишина гасила внутри меня абсолютно всё здоровое, и я закашляла от переизбытка горечи. Медленно приблизилась к сваленным на пол вещам, опустилась на коленки и перебрала несколько футболок, лежавших сверху, докопавшись до чертова фотоальбома, который получила в подарок от отца. Ненавижу… Стоп. Какого черта? Я прислушалась. Удалось различить чьи-то тревожные, приглушенные голоса за дверью. Дома я была не одна, и от подобного осознания по коже прошлись мурашки. Паршиво. Напрягшись, я осторожно дотронулась до ручки и выглянула из-за угла своей комнаты. Пусто. Но голоса громче. Кто?.. Зачем?.. Может быть, Деймон?.. Убью. Уничтожу его дьявольскую красоту. А потом накинусь с поцелуем… Черт.
В коридоре было гораздо холоднее и неприятнее, чем в комнате. Еще сонная и слабая, я вернулась к себе и заперла дверь. Однако голоса не стали тише, и я смогла услышать злостное бормотание отца. Только не это… Шаги. Раз. Два. Три. Я присела на край своей незаправленной кровати и прикрыла глаза, когда дверь внезапно распахнулась, скрипнула и с грохотом влетела в стену, пропуская ко мне раздраженного мужчину. Отец хмурил брови и диким, неизменно бешенным взглядом взирал на меня, проклиная без единого слова. Меня снова трясло. За что всё это?.. За что…
— Выдрыхлась? — сквозь зубы процедил он, в упор смотря на меня. Бесился. Злился. Ненавидел. Я даже не поднимала на него глаз, так и застыв на кровати. Смотрела в пустую точку перед собой, и всё вокруг словно перестало существовать. Плевать на серьезный, дребезжащий голос отца. Плевать на его убийственный взгляд. Плевать. Но как же паршиво… — Я с тобой говорю! — взревел он, ближе подступив ко мне. Ноль эмоций. Никакого внимания. Не нравится? Так пусть поймет, каково было мне… Не двигаясь, я сидела на месте и тупо пялилась в пол, будто меня выключили. Больно. Слишком больно. — Давай, сиди! И думай о том, что натворила! — разогревая нервы до предела, добавил он. Исчадие ада в человеческой упаковке. Чересчур много злости и презрения. — Всё, Елена. Ты доигралась. Всё! Будешь жить здесь эту неделю. Миссис Беннет придет завтра утром, она будет тут и проследит за тобой. Смотри на меня, когда я говорю! — еще громче и свирепее прорычал отец, отчего я вздрогнула и неохотно покосилась на него. В моих карих глазах проступила дерзость, на губах — ухмылка. Ненавижу. Это не мой отец. Это даже не человек. — Я буду знать о каждом твоем шаге. Только попробуй снова спутаться с этим уродом! После занятий будешь сразу возвращаться домой, никаких вечеринок, гостей и друзей. Ты поняла меня? Я спрашиваю, поняла?! — Угрожающе. Страшно ли? Нет, абсолютно нет. Я с вызовом пялилась на того, кто с пренебрежением фыркнул и сжал кулаки… — Ты поняла?! — отец, мгновенно побледневший и окончательно вышедший из себя, ринулся на меня и с силой схватил за ворот синего свитера, вынудив меня вскрикнуть и оттолкнуть его от себя. Я удивилась, что мне удалось отшвырнуть отца на приличное расстояние, и он, пораженно вытаращив глаза, что-то неразборчиво прорычал.
— Ты долбанутый. Знал об этом? — на удивление спокойно и уверенно произнесла я, с ответной неприязнью глянув на отца. Наверное, мои глаза выражали слишком много недовольства и пафосной стойкости, раз отец попытался загасить вспышку злости и направился к двери.
— Не смей открывать свой поганый рот. — напоследок пробурчал он и вышел прочь. Как же паршиво… Его громкий голос еще отдавался во мне неприятной дрожью, и я обняла себя руками. Холодно. Промозгло. Стук дождя. В пыльной комнатке, в которой были только я и полные барахла сумки у двери, прочно засел мрак осени… Плохо. Очень. Издалека раздавалось ворчание, к нему прибавился какой-то лязг, и внезапно хлопнула входная дверь. Наверное, отец ушел. Как человек мог так сильно измениться? Влияние трагедии? Сумасшествие? Кто бы знал. Я задавала себе эти вопросы почти каждый день и до сих пор не нашла ответов. Неизвестность. И холод… Боже, как холодно… Можете не верить, но в моем переезде были плюсы. Один и самый главный — ненавистный человек будет обитать подальше от меня. Второй — быстро добираться до школы. Но впереди выходные… А значит, будут только слезы, обида и боль. Отец свихнулся. И я не могла определить, что же печальнее: безумство отца или разлука с Деймоном. Черт. Я нервно сглотнула и зачем-то потянулась в карман за телефоном. Он ведь ни разу не прозвенел от звонка или уведомления… Черный экран. Никакой реакции. Я постучала по экрану и вскоре подсела к розетке, поставив смартфон на зарядку. Ноль процентов. Пальцы дрожали. Прождав пару минут, я включила его и округлила глаза от количества пропущенных. Вдох. Выдох. Сто двенадцать от Кэр, шесть от Мэтта, один неизвестный и… Триста восемьдесят девять от Сальваторе. И примерно столько же сообщений с примитивным текстом «Умоляю, ответь». Мое сердце сжалось, пропустило один тяжелый удар и встряхнулось, упав в пятки и сразу же подлетев наверх. Отстой. Я хотела отбросить телефон в сторону, но он неожиданно завибрировал в руках, вынудив без промедления нажать на сброс. Беззвучный режим стал спасением. Прочь. Прочь. Прочь. Я не хотела говорить с Деймоном. Не сейчас. Он бросил меня. Кинул. Отпустил. Оставил одну. Но почему тогда не было ощущения, что меня толкнули с обрыва? Почему лишь опустошение и надежда на лучшее? Дрожь. Лихорадка.
В сонном бреду прошло еще несколько часов. Без еды, без дел и людей. Я не могла думать о таких глупостях. Впрочем, я вообще не могла думать. Казалось, что мир вокруг меня был всего лишь красочной иллюзией, которую кто-то выключил, оставив меня в промозглой пустоте. Я долго сидела на полу перед кроватью, обняв колени, и таращилась вперед. Но ничего не видела… Только мысли. Чертовы мысли. Я сжалась в комочек подобно оставленному на улице котенку и разве что не пищала от боли. Почему-то стало мрачнее: то ли тучи полностью завладели небом, то ли светлый день перевалил за горизонт. Я не знала, сколько времени. Не знала ничего. И лишь сидела как безумец в психбольнице, коротая потерявшие значимость часы в раздумиях. Прострация. Абсолютное равнодушие ко всему и ко всем. Что мне делать?.. Боже, что?.. Плакать уже попросту не было сил и желания, я находилась в странной расслабленности и даже не могла владеть собственным телом. Холод. Холод чувствовался ярче всего. Жизнь остановилась. Мир… рухнул, черт возьми. Я знаю, что вы подумаете обо мне. Грустная маленькая девочка, которая ненавидит жизнь после расставания с парнем. Катитесь куда подальше, если действительно так считаете. Во-первых, моей главной болью становились воспоминания о матери, нахлынувшие в этом позабытом, пыльном доме. Во-вторых, парень меня не бросал. Он вообще ничего не делал. В-третьих, все мои нервы натягивались как струны и рвались от любого неловкого движения благодаря необоснованной взбучке отца. Да, мой «любимый» папочка был самой важной причиной моей истерики. Как же хотелось просто отключиться…
Просидев так, отгородившись от реальности, еще некоторое время, я кое-как смогла подняться на ноги и, опираясь на стену, добралась до кухни. Стакан ледяной спасительной воды. Я сделала несколько жадных глотков и тут же выплюнула воду в раковину, не справившись с горечью в горле и неприятной тошнотой. Организм отказывался что-либо принимать. Голова трещала как никогда прежде: я обхватывала лицо ладонями, жмурилась, но ничего не помогало уменьшить головокружение. Паршиво. По-настоящему паршиво. Я застыла у разделочного стола, оперевшись на него ладонями, и перевела дыхание, когда раздался звонок, за которым последовал настойчивый стук в дверь. Отстой. И кого только принесло?..
— Господи, Елена! Почему ты не отвечаешь на звонки?! — возмущенно прощебетала Кэролайн, мгновенно перелетев через порог дома, как только я добралась до двери и открыла ее. Закатила глаза. Промолчала. А потом села прямо в прихожей у стены и зажмурилась, пытаясь спрятаться от тусклого света круглой люстры. — Елена… Ты в порядке? Боже… Не молчи, прошу тебя! Елена!
— Тише, — еле слышно бросила я и снова смолкла, потирая виски. Невыносимая боль. Я мельком глянула на встревоженную подругу и сразу же отвернулась, не вытерпив ее грустного взгляда обеспокоенных глазок. Вся встрепенувшаяся, с хорошеньким запасом любопытства и страха, Кэролайн подлетела ко мне и сделала попытку поднять с пола, но я осторожно оттолкнула ее, не нуждаясь ни в чьей помощи. Тело ломило. Как же всё это прекратить… Меня дико раздражала озабоченность Форбс, кружившей надо мной и округлявшей от ужаса и волнения глаза. Она тряслась, совсем как я, и растерянно разводила руками, не зная, что делать с заплаканным бестолковым существом.
— Елена, не пугай меня… Елена… — не унималась Кэр, опустившись возле меня. Она взяла мою ладонь в свои руки и пододвинулась ближе, пребывая в том самом состоянии, когда человек попросту не знает, что говорить или делать. Совсем как я. Форбс, часто моргая, нервно вздыхала и с жалостью глядела на меня, молчаливую и погрязшую в безразличии. — Что случилось? Что произошло?.. Елена, миленькая, скажи… Елена, ну чего ты молчишь! — приблизившись к грани терпения, вспыльчиво воскликнула она, раздраженная моим безмолвием. Интерес в ней бился с испугом. Подруга сама рисковала поддаться истерике, не получая никакого ответа на свои сказанные скороговоркой слова. Ее брови сдвинулись, Кэр нахмурилась и уже с подозрением взирала на меня, пытаясь взбодрить своим возмущением. Но плевать. На всех. И даже на нее… — Елена!!! — еще громче позвала она меня и заключила в удушающее объятие, ответить на которое у меня не хватало сил. — Прошу, расскажи всё… Я тебе звонила, а ты не отвечала… Я пыталась до твоего папы достучаться, но тоже… ничего. Я уж волновалась, что могло случится плохое… Елена, что такое? Мне только Деймон звонил, спрашивал как ты и где, а я сама ведь не знала… Он ляпнул, что ты в своем доме, но почему… Представляешь, он просто бросил трубку и ничего не объяснил! А я переживаю… Что случилось, Елена? Почему ты тут? — обрушив на меня шквал однообразных вопросов, Кэролайн чуть отпрянула от меня и заглянула в самые глаза. Что же она могла в них увидеть? Черт знает. Отчаяние, тоску, боль… Плевать. Я отвернулась и горько усмехнулась, кое-как приняв полученные вести. Деймон. Мой несносный, красивый, романтичный Деймон. Но уже не со мной…
— Отстань, — пробурчала я, отвернувшись. К черту. Всех и всё. Кэролайн вспыхнула от беспомощности, вскачила на ноги и потерла глаза, на которых выступили слезы.
— Елена, что, блин, произошло?! Не молчи! Умоляю! — обиженно и встревоженно прокричала она, всхлипывая и смахивая слезинки. На какое-то мгновение мне стало ее жалко. Но лишь на мгновение. И снова пустота… Форбс кружила надо мной, сотрясаясь от плача и призывая меня к ответу, пищала и одновременно пыталась успокоиться, сжимая в руке свой телефон. — Елена, я так не могу… Ну не молчи! Скажи честно, ты залетела от него? Елена… Что? Что случилось? Он тебя обидел? Ударил?
— Успокой фантазию. — тяжело вздохнув, отозвалась я и закрыла глаза, не желая видеть огонек надежды в ее зрачках. А она топталась передо мной и продолжала ворчать… Может, стоило ей сказать правду? Чтоб отстала. Но к черту…
— Всё, ты домолчалась. — надувшись, пригрозила она и потрясла передо мной зазвонившим телефоном, вытирая слезы. — Это Деймон. Я сейчас ему всё выскажу! — добавила она и приняла звонок, поднеся мобильник к уху и с недоверием уставившись на меня. А я молчала, когда внутри всё перевернулось и застыло… Он. Его голос. Звонит. Какие-то слова. — Да! Она тут сидит и меня игнорит! Сейчас же говори, что ты ей сделал! — беседуя с ним, недовольно лепетала Кэр. — Как это, не мое дело? Мое! Она даже не реагирует на меня! Что у вас произошло, а? Дать ей трубку, говоришь? — я вздрогнула от этих слов и протестующе закачала головой, вынудив подругу недобро ухмыльнуться. — Конечно. Секундучку.
— Я не хочу с ним говорить. — прошипела я, но подруга не обращала внимание на мои слова, протягивая телефон. Закатив глаза, я прислушалась к хрипловатому голосу, раздававшемуся из динамика, при этом ничего не говоря в ответ. Пустота и холод. Во мне. Меня пробила дрожь, стоило только услышать его… Беспокойный, настороженный и осипший голос. Дрогнувший. Настойчивый. Мой… Я никак не могла сосредоточиться на смысле услышанного и зажмурила глаза, почувствовав невыносимую боль где-то глубоко внутри.
— Елена, хорошо? Ты поняла меня? — донеслось до меня. В ступоре. Не зная, что он рассказывал до этого, я продолжала молчать и до боли сжимала руку в кулак. К черту… Мне больно. От всего бреда, случившегося за последний два дня. Хах. За последний год. — Мелкая, хватит дурить. Договорились?
— Ау! — прикрикнула Кэролайн, поняв, что я снова застыла и погрузилась в свои мысли, полностью выпав из реальности. Я поспешила нажать на сброс и вернула телефон подруге, вновь зажмурившись и отказавшись от всего окружающего мира. — Елена, он мне ничего не сказал… Ну что произошло? Я хочу знать…
— Хочешь знать? — вяло повторила за ней я. — Отец знает про нас. Он застал меня и Деймона в комнате. Теперь меня выселили сюда под присмотр соседки.
— О Боже… — охнув, выпалила Кэр и закрыла рот руками, не в силах побороть свой шок. Ее глаза стали напоминать круглые бледные монеты, и я отчаянно усмехнулась, полностью понимая ее реакцию. Но внутри пустота… Она попросту душила меня… Вытесняла всё, что раньше теплилось на сердце. Больно. Очень. Форбс уже не справлялась со слезами и плюхнулась рядом со мной, обнимая, что-то приговаривая и совсем не контролируя свои эмоции. Бедняжка. Наверное, было отстойно видеть меня такой разбитой и тихой. Словно разом отключили свет вокруг. И в моих глазах. Кэролайн, не унимаясь, всхлипывала, гладила мои плечи и теснилась ко мне. Казалось, что успокаивать отныне было необходимо не меня… Очередная горькая усмешка. Бешенный ритм свихнувшегося как мой отец сердца. Плохо. Как никогда прежде. Так плохо, что меня скручивало, сжимало в какой-то ноющий комок. Плохо. И без Деймона попросту невыносимо… — Ну как же так, Елена… Что теперь… Как же… — тараторила плачущая подруга, нервно убирая за ухо светлый локон волос и пытаясь натянуто улыбнуться. Жалость? Грусть? Удивление? Я тоже это перенесла. И паршиво. Умереть было бы не так больно… Что мне, черт подери, делать?! — Так, Елена, хватит. Нельзя раскисать, слышишь? Вставай. Сейчас же. — кулачками потирая глаза подобно маленькой обиженной девочке, Кэролайн возвысилась надо мной и попыталась собраться, приняв боевую уверенную позу. Самовнушение. Знаем, проходили… Она протянула мне ладонь, настаивая, чтобы я поднялась на ноги и подчинилась ее громким приказам, дабы развеять напряжение и подавившую меня тоску. Бесполезно. Ноль эмоций. — Елена, блин, Гилберт! Сейчас же встань и поговори со мной!
— Оставь меня в покое. — раздраженно процедила я, и Кэролайн тут же схватила меня за плечи и сделала смешную попытку приподнять меня. Вбешенная ее доставучестью, я сама подпрыгнула на ноги и поплелась в свою пустынную, посеревшую комнату, захлопнув дверь перед самым носом побежавшей следом подруги. Достало. Всё. К черту…
— Так нельзя! Чего ты молчишь и так странно смотришь? Только депрессии не хватало… — продолжала верещать Форбс, для которой закрытая дверь не послужила преградой. Взвыв, я упала на кровать и закрыла лицо ладонями, но Кэролайн не унималась, докапываясь до меня и подползая сбоку.
— Да остань ты уже! Зачем тебе это надо? Мне плохо. Отвали. Мне уже много раз было плохо, и тебя не было рядом! Зачем ты сейчас выпытываешь у меня что-то?! Отстань. Пожалуйста. — вспыльчиво прорычала я, не имея сил вытерпеть ее доставучесть. Состроив оскарбленную и расстроенную мордочку, Кэролайн снова начала плакать и смотреть на меня уникальным, жалеюще-сочувствующим взглядом.
— Я думала, что так тебе лучше… Но сейчас ты сама не своя! — оправдываясь, промямлила она. А в глазах лишь расстерянность… И паника. Бедняга. — Знаешь, что? Это никуда не годится! Немедленно поднимайся и собирайся. Решено. Мы сейчас же едем развлекаться! Нельзя так, Елена, нельзя… Клуб? Или ресторан? Можно в кино… Я позвоню Нику, он нас отвезет! Вставай!
— С каких пор тебе понадобилось всё это? — безэмоционально отозвалась я, но подруга лишь недовольно хмыкнула и с видом абсолютной уверенности сползла с кровати, направившись к сумкам с моими вещами. Едва справляясь со слезами расстерянности и обиды, она что-то напевала себе под нос и копалась в моей одежде, наконец выудив из большой сумки черное коротенькое платье с сияющими блестками. Понятие не имела, как оно оказалось среди всего трепья. Наверное, отец собрал в придачу половину гардеробной…
— Немедленно вставай. Вот, наденешь его. И умойся, хватит уже реветь! — возмутилась она, бросив передо мной платье и воинственно скрестив руки на груди. И смешно, и страшно. Господи, что вдруг сделалось с людьми вокруг меня? Они совершенно на себя не похожи… С какой стати Кэролайн пеклась обо мне? Быть может, впервые увидела мою истерику и заплаканные красные глаза, в которых боли было больше, чем живого блеска. Впрочем… она права. Всё это не стоило моих слез. Моих нервов. Но больно. Я снова подавилась тяжелым вздохом и почувствовала, как начало драть горло. Дрожь по всему телу. Какой к черту клуб? А время на часах говорило мне, что наступил вечер. Сумбур. Настоящий бред. Я не замечала времени и людей. Травила себя мыслями. Паршиво. Очень. И как же быть… Невозможно дышать. И двигаться. Больно. Слишком больно.
А может к черту всё? Всё, что я пережила. Всё, что причинило мне боль. Всё, что вынуждало меня помирать в адских муках и мысленных угрызениях? К черту. Именно. Я могла наплевать на весь окружающей меня мир прежде, почему же не могу сделать это вновь? Что меня останавливает? Ни-че-го. Пустота. И эта пустота сжимала всё внутри меня, заставляя задыхаться… Больно. Но ведь я терпела эту паршивую боль раньше, перешагнула через свое горе и перевернула страницу, начав жить полной жизнью и снова научившись дышать. Благодаря Деймону. Которого теперь не было рядом. Рядом… Его не было рядом! И снова слезы. Опять боль, крик и непроизвольные рыдания, содрогавшие замерзшее тело. К черту. Что я теряю? Что останавливает меня от жизни? Отец и его ненависть ко мне? Отстуствие Деймона, его полное бездействие? Плевать. Во мне неистово разыгралось отчаяние, и я решительно поднялась с кровати, ринувшись в сторону ванны. Я смывала с себя всю горечь холодной водой, терла черные полосы на щеках и надеялась вместе с ними убрать боль. Шум стекавшей из крана воды наполнял пустую, бледную ванную комнату, и я сильно хлопнула по выключателю, чтобы не слышать омерзительный звук. Паршиво. Зеркало… Чуть отойдя от раковины, я перевела потерянный взгляд на зеркало и испугалась собственного лица, из которого выкачали всю жизнь. И усмехнулась. Горько, разочарованно и тихо. Едва поборов дикое желание вдребезги разбить полотно небольшого зеркала, из которого на меня смотрела жалкая девчонка, я поспешила вернуть в комнату, где меня поджидала уже успокоившаяся Кэролайн. Ей довольно-таки быстро удалось привести себя в порядок, и теперь она во всеоружии была готова выйти из дома, потянув меня за собой прочь из болотной трясины.
— Держи, — намного мягче прежнего произнесла Форбс, протянув мне светло-розовую помаду и тушь. Я поразилась тому, что это помещалось в ее крохотной синей сумочке, и неохотно приняла косметику. Не помешает. Уж точно. — И надень это платье.
— Сказала ты, сидя здесь в джинсах и малиновом свитере. — колко заметила я, но это ничуть не смутило подругу.
— Да, но я не сидела в этом на полу, не устраивала истерику и не вытирала своей же одеждой слезы.
— Насчет истерики спорный вопрос. — вновь съязвила я и посчитала лучшим выходом заткнуться. Во мне прям-таки говорил Деймон, и Кэр это тоже пугало…
Вы когда-нибудь видели зомби с подведенными глазами и в блестящем черненьком платье? Если нет, то я вам завидую всей душой. Мне же приходилось смотреть на это «чудо» в отражении. Облегающее платье ничуть не улучшало положение дел, и темные круги на опухшем лице придавали мне более жалкий, ужасный вид. Я по-прежнему отвратительно чувствовала себя и никак не могла понять, почему согласилась на глупую идею Кэролайн, которая теперь сияла как медное блюдо и была довольна собой. А вокруг белый шум… Я стояла подобно столбу и таращилась на саму себя, слишком измученную, недовольную и… пустую. Что же ты натворила, Елена Гилберт?.. Отстой. И все же я позволила подруге потащить меня к выходу и усадить на заднее сидение машины Клауса, подоспевшего к моему дому уже несколько минут назад. Что с ногами, спросите вы? Долбанные кеды. Хотелось снять один и запулить в первого попавшегося прохожего. Но я держалась. И терпела. И забросила ноги в обуви на подлокотник переднего кресла. К черту…
Я действительно не понимала, как подруге удалось меня куда-то вытащить: либо я совсем раскисла и не могла управлять собой самостоятельно, либо достигла крайней точки отчаяния. В любом случае, я уже не могла возмутиться, открыть дверку и выскачить на улицу, как бы мне того ни хотелось. Подобно обездвиженному бледному трупу я молчаливо сидела сзади, наблюдая за размазанными темными улицами через грязное, покрытое каплями дождя окно, и бесконечно думала, терзала себя мыслями. Паршиво. Как успел наступить вечер? Как я покинула свой уголок на полу и переступила порог дома? Как… Как Деймон мог оставить меня?!. Как… Ненавижу. Я вдруг слабо ударила кулаком по сидению рядом с собой, вынудив Кэр обеспокоенно обернуться на меня и нахмуриться.
— Елена? — тихо позвала она, но так и не получила ответа. Тишина. Стук дождя по машине, чьи шины разрезали грязные лужи на дорогах. Больно, черт возьми. Голова раскалывалась так сильно, что хотелось закрыть глаза и отключиться. Желательно, навсегда. Достало… В сердце — кинжалы, в глазах — темно, а внутри… Холодный, кровавый ветер. В салоне было пугающе тихо, без всяких разговоров Майклсон вел машину, напоминая чертова мистера Честера. Медленно. Тоскливо. Безмолвно. Казалось, что весь мир застыл специально для того, чтобы я мучала сознание ужасными мыслями, добивала себя воспоминаниями и теряла последние крошки самообладания. Хотелось кричать. Но этот самый крик засел где-то в горле, не способный стать звуком. Мы ехали, но вокруг всё застыло. А вместе со всем — и я. Полная темнота, и только полосы белых фонарей изредка падали на меня, пробираясь через стекло. Вывески, переходы, чьи-то силуэты… Пятница. Точно. Сколько? 22.56
— В «Хэмптон»? — впервые за всю дорогу подал голос Ник, напряженно сжав руль и глянув в зеркало заднего вида, встретившись изумрудно-зелеными глазами с моими. С темными, опухшими и безжизненными.
— Не слышала о таком. — мрачно отозвалась я и снова уставилась в окно. Бетонные здания, асфальт, люди. Достало.
— Мы уже там были. Ник сначала много рассказывал, а потом… — воодушевленно принялась говорить Форбс, но парень приостановил ее лепет, легко коснувшись ее руки.
— Ты в порядке? — настороженно спросил Клаус, и я только кивнула, не поворачиваясь к парочке спасателей. Казалось, что он уже всё знал. И я была больше, чем уверена, что беседовал с ним вовсе не Сальваторе.
Снова молчание. Сумраки вечера сгущались и опадали на сырые улицы, мелькавшие редкими огоньками фонарей, от которых болели мои глаза. Хотелось спать. Или снова заплакать. Но я не могла сделать ничего из этого. Плохо. Одна. Здесь. На крыльце переполненного людьми незнакомого клуба. Я совершенно не помнила, где Клаус припарковал машину, как я выполза из нее и по лужам добралась до толпы гудящих, радостных людей, топтавшихся в очереди под козырьком. Впереди виднелись два крупных силуэта охранников на фейс-контроле, и я усмехнулась, рассмотрев мысль, что меня могут не пропустить. Может, оно и к лучшему. Рука в руке… Я обернулась на Кэр и Майклсона, стоявших рядом и жавшихся друг к другу, и под влиянием моего задумчивого взгляда Ник отступил от подруги, вынудив меня рассмеяться подобно сумасшедшей. Отныне мое место в лечебнице. Это уж точно. На улице было невыносимо холодно, и я дрожала, кутаясь в свой темный плащ, накинутый на плечи. Ноги промокли, волосы облипили лицо… Дождь усиливался, наполняя сыростью и запахом пыли весь город, а кучка людей впереди продолжала сиять довольством и предвкушением праздника, скрывавшегося за аркой и стенами клуба. Я ни разу не была в «Хэптоне» и даже не могла представить, какой же он внутри. По нескольким персонам удалось определить, что контингент относился к высшему классу: об этом говорили модные сумочки, красная подошва лабутенов и безграничный пафос в каждом движении. Я тяжело вздохнула и подняла глаза на черное полотно неба. На лицо упало несколько капель холодного осеннего дождя, и я закрыла глаза, окончательно погрузившись в болезненные раздумия. Вспышка. Надо мной пронеслась молния, и тут же прогремел пугающий гром, сокрушивший тяжелые небеса. Я вздрогнула и резко повернулась к стоявшим перед нами людям, занимавшим друг друга бессмысленными разговорами и смехом. Вроде бы искреннем… Вроде бы… Очередь неспешно продвигалась ближе к арке, и спустя несколько томительных минут мы втроем предстали внимательному взору огромного, грозного охранника. Я замешкалась и уже была готова развернуться, броситься обратно домой, уткнуться в подушку, но Клаус приветливо пожал ему руку, перекинулся парой фраз, и мы беспрепятственно прошли в «Хэптон», окунувшись в гул громкой музыки и фиолетового света. Меня словно унесло в другой мир и накрыло волной звуков, вместе с которыми меня пробили и чужие ароматы. Мигание, басы, незнакомые лица. Вспышки, голоса, чужие силуэты. Больно… Жмурясь, я спустилась по темно-синим, подсвечивающимся ступеням вниз и сразу оказалась возле высоченной барной стойки, за которой плотной стеной сидели гости. Всё кружилось. Музыка разрывала просторное здание, набитое танцующими фигурами, и я тщетно пыталась остановить внимание на чем-то одном. Грохот. Шум. Безумие. Всё мерцало, темнота пропускала фиолетовые вспышки и сразу же распадалась мелкими миганиями по стенам. Я вдруг потеряла среди всеобщей кучи подругу и ее парня, затерялась среди месива красок и витавшего повсюда пафоса. В коротких платьях, в расстегнутах рубашках, в дыму сигарет… Всё смешивалось перед глазами и превращалось в хаос света и движений. Темно. А потом озарено сиреневыми тонами. И безумие… Я оглядывалась по сторонам, совсем потерявшись в этом разврате и веселье; кто-то толкнул меня локтем; позади раздался звон разбитых бокалов, брызгами стекла разлетевшихся по краю широкого танцпола. На стойке несколько девиц профессионально крутили бедрами и изящно присаживались, притягивая какого-то мужчину за галстук к своему телу. Бал уродов. И я среди них. Во мне каким-то образом оказалась стопка текилы, окатившей горечью горло, и только потом я рассмотрела перед собой щедрого высокого ухажера, слишком пьяного, чтобы держаться на ногах. В следующую минуту возле меня кружились две незнакомки, и кто-то больно дернул меня за руку. Потерялась. Как иронично. Забыться? Пожалуй, отличный вариант. Кэролайн и Ник, как выяснилось позже, все время шли следом за мной. Я немного успокоилась, поняв, что грохнулась в омут шума и беспредела не одна, и теперь держалась поближе к улыбчивой подруге, пританцовывавшей в такт ритмичной клубной музыке. Темнота захватывала меня в центр безумия, и я уже потеряла всякие мысли. Пустота. Бешенное сердцебиение. Горечь алкоголя. Схожу с ума? Да. И это единственное спасение…
Больной, резкой вспышкой меня полоснуло паршивое воспоминание, которое словно перенесло меня в прошлое и ударило ногой под дых. Я закашлялась и закрыла глаза, выпадая из бурлящего котла пьяного и громкого клуба. Кто-то снова толкнул меня, что-то выкрикнул, но я была далеко от этого места. В голове была иная музыка, другой свет и… Голубые глаза. Тепло рук, блуждавших по моему телу, я ощутила удивительно ярко. Помню… Я, черт возьми, это помню… Передо мной вспыхнула картинка прошлого, когда я по-настоящему чувствовала себя счастливой, несмотря на глупую робость. Первый поцелуй. Это случилось так, в шуме, в пьяном угаре ненормальных людей. Но с Ним… С Деймоном, от которого теперь даже не трещал телефон. Я почувствовала кого-то совсем близко с собой: странный парень крутился возле меня, настойчиво завлекая в танец и пытаясь перехватить мои руки. Отстой. Я поморщилась, отпрянув от него, и за меня вступился Клаус, одним суровом взглядом спугнув незнакомца. Паршиво. По-прежнему. Кэр притащила нам напитки, и я кое-как влила в себя еще одну стопку текилы, что обожгла мой рот и вынудила сжать зубы. Невкусно и горько. Но расслабляет. Наверно. Я поражалась тому, что легко согласилась приехать в клуб. Иногда в сознании пробивались слабенькие лучики здравомыслия, и я отчаянно хотела вернуться домой, но потом басы вновь подавляли меня и будто впрыскивали под кожу успокоительное. К черту… К черту! Я завизжала, когда заиграл новый диджеевский ремикс, подпрыгнула на месте и опустошила следующую стопку, отчего Форбс облегченно выдохнула и наверняка решила, что я пришла в себя. Наивная…
— Ты как? — пытаясь перекричать грохочущую мелодию, спросил Клаус, чуть наклонившись ко мне, но я отмахнулась от него и принялась танцевать. Плевать. Я не хотела быть объектом всеобщего сожаления. Двигаясь среди других людей, кружась и плавно покачиваясь, я отреклась от предубеждений и намеревалась избавиться от боли в танце. — Давай позвоним Деймону… — донеслось до меня, и я сразу же повернулась к переговаривавшейся парочке, с недоверием уставившись на Майклсона.
— Даже не думай! Не смей! — яростно прокричала я, едва ли не кинувшись на парня. Меня остановила Форбс. — Не звони ему! Не смей!
— Елена, — стараясь угомонить мои эмоции, произнесла Кэр. Несколько фиолетовых вспышек подсветили ее встревоженное лицо. — Никто никому не собирается звонить. Так ведь?
— Так. — покорно ответил Ник и обреченно вздохнул.
— Я хочу домой. С меня хватит. — раздраженно бросила я, и Ник посмотрел на Кэролайн с таким видом, словно без единого звука повторял: «А я говорил». Хотелось драться и рыдать. Но я всего лишь стояла на месте и с ненавистью наблюдала за танцующими стильными силуэтами.
— Я не хочу, чтобы ты плакала. Что на тебя нашло? Это не конец света, всё ведь можно решить… Просто поговори с отцом. — затараторила Форбс, заглушаемая ревущей музыкой.
— Ты его теперь совсем не знаешь! Проще желать его смерти, чем пробовать всё ему объяснить! — Дура. Неисправимая дура. Я выпалила это со злостью и искренностью, ошарашив друзей, и ринулась в сторону туалетов, покидая танцпол. Прочь. К черту. Ненавижу!
Меня можно полноправно назвать истеричкой, иначе не найдется объяснения для того, почему же я бросилась в тихое место, прочь от людей, стирая слезы со своих щек. Снова плачь. Снова горечь. Снова боль. Всхлипывая и перелетая через других людей, непонимающе смотревших мне вслед, я влетела в небольшое помещение женского туалета и остановилась у стены напротив кабинок, потирая лицо и кусая губы. Паршиво. Куда же скрыться… Я бросилась к раковине, сжимая ладонями ее бортик и обдавая себя холодной ободряющей водой. По коже пробежались мурашки, я закашлялась и едва ли не упала, так бы и оставшись в мрачности пустого туалета, освещаемого одним лишь бледно-голубым светильником. Жутко. И плохо… Я вскрикнула, ощутив спиной холод гладкой стены, когда кто-то внезапно с силой прижал меня к стене и подпер своим телом, не давая шанса уйти. В нос ударил противный запах спирта, и я подобно загнанной жертве пыталась вырваться из мертвой хватки какого-то омерзительного типа, начавшего задирать мое платье. Только этого не хватало… Отстой. Я кричала, извиваясь, а он лишь довольно лыбился и царапал мою шею жесткой щетиной. Влипла. Колотила его руками, звала на помощь, но так и оставалась в его власти… Уже не оставалось никакой надежды… На руках оставались синяки от его сильных и жестких прикосновений, меня начинало тошнить от рыданий и гадского запаха высокого крупного мужчины, так нагло пригвоздившего меня к стене. Всё. Это конец. Доигралась. По венам расплывался страх вперемешку с ужасом, и я попросту не знала, что нужно делать с этой пьяной тварью. Всё. Нет шансов. Сдаться? Уже. Его рука начала ползти под моим платьем, нашупывая оголенный живот, и слезы совсем заволокли мои глаза, не позволяя видеть урода, насильно издевавшегося над моим телом. Меня используют прямо посреди клубного туалета, и я ничего не смогу сделать… А Деймона нет рядом. И он не успеет меня защитить. Не придет вовремя, не убьет похотливую мразь и не обнимет меня, прижимая к себе мое дрожащее тело. Его нет со мной. Нет. Нет! Нет! Я кричала, ревела, но никак не могла оттолкнуть незнакомца, мерзкими поцелуями покрывавшего мою шею и плечи. Меня насиловала жизнь, да, но человек — никогда. Впрочем, его нельзя считать человеком. И почему поблизости не было вездесущей Форбс? Где пропадал Ник? Где были все? Меня бросили. Оставили одну, в полной пустоте. Расстегнув ремень на джинсах, пьяный и шатавшийся передо мной чужак снова припал к моей коже губами, и мне не терпелось смыть с себя каждое его прикосновения, облиться белизной… Больно. И страшно. И нет никакого выхода. Во мне не проснулось желание, и я испытывала только необычайную ненависть к подлецу, мучавшему мое бедное тело. Всего миг изменил бы мою жизнь. Перевернул бы весь мир. Но именно в этот решающий миг, когда моя кожа горела от стыда и паники, я была спасена… Неужели. Невозможно. Как?.. И снова слезы. Я сползла вниз по стене и позволила себе истошно закричать, забиваясь в угол и жадно глотая воздух. Больно. И как же страшно… В морду противного незнакомца прилетел кулак, и он отлетел куда-то в сторону, сплевывая кровь и держась за челюсть. Выл как побитая собака и пытался отползти в сторону, покидая туалет. Спасибо герою. Неожиданному и пунктуальному. Кожанка, темные волосы, широкая спина, но… Не то. Всё не то. Это не Деймон, которого я надеялась увидеть. Не он. Не он! Чудо не произошло, он не спас меня! Он не оказался рядом! Нет! Нет! Нет!
— Эй… Как ты? Всё нормально? — метнувшись ко мне, осведомился Энзо. Он помог мне подняться, держа за плечи, и осторожно вытер ладонью черные дорожки слез на моем лице, тут же шокированно округлив глаза и предотвратив мое падение. — Елена?! Какого хера ты тут делаешь?! Матерь Божья…
— Я… Он… — запинаясь промямлила я, нервно убирая волосы от лица и шмыгая носом. Дрожь. Холод. Испуг. Дикое сердцебиение, и кипяток по венам… спасена, я спасена…
— Так. Ты тут одна? А? — все еще держа меня и заглядывая в мои глаза, поинтересовался Сент-Джонс, тяжело дыша после спонтанной драки. Весь напряженный и высокий, он напоминал мне Сальваторе, и от этого у меня темнело в глазах. — Елена, пойдем. Идем отсюда. Отвезти тебя домой?
— Да. — коротко ответила я, все еще плача и не прекращая вздрагивать. Казалось, что стены сдвигались, давили на меня и напрочь лишали кислорода. Я слышала приглушенный грохот музыки, доносившейся с центра вечеринки, и улавливала далекое мерцание фиолетовой подсветки. Энзо не отходил от меня, хоть это не было его обязанностью, и еще никогда я не была кому-то настолько сильно благодарна. Тряслась. Боялась любого мимо проходившего человека. Мы вдвоем кое-как пробрались через густую двигавшуюся под ремикс толпу, кто-то постоянно задевал нас локтями или неосторожно пятился назад. Всё вдруг стало большим и далеким. Как же паршиво… Энзо аккуратно придерживал меня, ослабевшую и напуганную, и провожал к выходу, закрывая собой от чужих взоров и касаний. Спаситель. Вовремя. Я ничего не сказала ему про Клауса и Форбс, боясь снова остаться в этом безбашенном гомоне без его помощи, и мы поспешили покинуть чертов клуб, направившись к его машине. Дождь стал ледяным, непрекращающимся ливнем, который волной обрушился на меня и вынудил промокнуть до нитки. Холод. Ветер. Осень. Пустота… Я видела Энзо всего-то пару раз, и он оставлял горькое, неприятное послевкусие своим халеным видом и хозяйским нравом, но сегодня именно этот человек стал моим героем. Я благодарила Бога. И небо. Да всё подряд… Почему некогда наглый, избалованный парнишка, проявлявший мне дерзкие знаки внимания при первой встрече, оказался моим единственным шансом на спасение? Как это, черт подери, работает?
Сент-Джонс, с чьего лица не уходило выражение полного недоумения, открыл передо мной дверцу и помог забраться в автомобиль, марку которого я так и не подметила. Впрочем, в тот отвратительный миг меня это совершенно не волновало. Вся измотанная, заплаканная и потерявшая приличный вид, я напоминала какую-то бездомную развратную девицу, которую обычно цепляют на обочине и выявляют у нее наркоманскую зависимость. Мне стало стыдно за свой вид и слезы, я вжалась в теплое сидение и кое-как расправила сверкающее до ужаса короткое платье, никак не сочетавшееся с мокрыми и перемазанными в луже кедами. Запутанные волосы я собрала в пучок и протерла ладонями почерневшие глаза; их жгло от заоблочного количества соли. Пока Энзо заводил машину и выруливал с парковки, я с трудом смогла привести себя в легкий порядок, если это слово, конечно, можно было сочетать с моим жалким, потрепанным видом. Отстой. Дрожа и кусая губы, я отворачивалась к окну, смотря на ночной потонувший в полосах фонарей город, и боялась встретиться взглядом с тем, кого меньше всего ожидала встретить. Затишье внутри салона выводило нас обоих, и парень вскоре включил радио, снизив громкость до минимума и отыскав более менее спокойную мелодию. Дождь продолжался, бил по лобовому стеклу мелкой дробью и растекался под треск шатавшихся из стороны в сторону «дворников». Паршиво. Почему Энзо? Почему он?.. Стыдно. Мне действительно было стыдно предстать перед ним такой. Какой ужас… Что я там говорила про наплевательский режим?.. Забудьте. Оценивающий, заинтересованный взгляд друга Сальваторе разбил всякие намерения быть равнодушной к самой себе и к случившемуся. Он спросил у меня адрес, и я указала ему на свой дом, куда мы и направились без лишних вопросов.
— Какие же все-таки бывают сволочи. — неспешно проехав пару улиц, ненавязчиво заговорил Энзо, разбив наше молчание и вынудив меня снова занять мысли ужасным событием, которое удивительным образом удалось предотвратить этим вечером. Я вздрогнула, уткнулась лбом в холодное стекло и прикрыла глаза, не вынося размытой картинки, кружившей и без того больную голову. Темно. Но наконец-то тепло… В машине вкусно пахло корицей, и я вдохнула этот пряный аромат полной грудью, позволив себе немного расслабиться и даже вслушаться в текст медленной песни. — Ты как? В порядке? — чуть помолчав, задал вопросы Энзо. Я не видела его эмоций, не смотрела на его лицо и не подмечала никаких действий, скрываясь от него и начиная краснеть. Я могла быть изнасилованной, меня почти лишили платья, а этот чужой человек был там, всё видел и почему-то решил, что я достойна спасения. Да к черту… Я ответила ему слабым кивком и шумно выдохнула, что явно не убедило парня. — Не поверю, что Деймон отпустил свою девушку в клуб в полном одиночестве. — чуть веселее добавил он, не зная как расположить меня к себе, а я издала нервный смешок. Открыв глаза, я уставилась на темноту дороги, нарушаемую бликами фар встречных машин.
— А он меня кинул. — мрачно отозвалась я и снова усмехнулась. — Он меня бросил. Бросил, черт возьми!
— В это я тоже плохо верю… — мы остановились на светофоре, и в салоне раздалось раздражающее тиканье повортника. Тик. Так. Тик. Так. Бесит. Я сжала край своего помятого плаща и неохотно повернулась к Энзо, внимательно смотревшего вперед. Ни тени тревоги или неудобства. Сплошная легкость. И это было просто удивительно в нем… До моего разума наконец-то дошли кое-какие проблески, и я нахмурилась, непонимающе вытаращившись на парня. Темно. И во мне темно, и на улице. Вокруг. И как же паршиво…
— Но… Откуда ты знаешь, что я и Деймон… что мы… — не способная нормально сформулировать фразу, проговорила я, и Сент-Джонс хихикнул. С непонятным мне задором в глазах он покосился на меня и показал непривычно добрую улыбку, какую обычно вызывает припадок ностальгии или умиления.
— Да ладно, все так и говорят, что Сальваторе постоянно носится со своей малолеткой. — просто ответил он, повернув за угол улицы и переключив режим подогрева сидений. Одна тихая песня сменилась другой, и на какой-то миг снова засело обоюдное молчание. Дождь. Непрерывный. — Он все равно в тупике, понимаешь?
— Не понимаю, если честно. — подала голос я и смолкла, почувствовав острую боль где-то в сердце. Снова драло горло от переизбытка рыданий и криков. Жгло щеки. Еще всхлипывая, я почти успокоилась и тут же подивилась этому. Тепло внутри автомобиля хорошо сказалось на мне, расслабило и привело в шаткую норму.
— Как сказать… Он ведь застрял в своей двадцатке. — пожав плечами, произнес Энзо, и теперь я не убирала с него пристального внимания. Разговор зашел о Деймоне: мне эта тема абсолютно не нравилась, но бесспорно интересовала. — Последние пять лет этот идиот провел в пьяном угаре и вряд ли что-то замечал. Думаю, он так и остался молодым сопляком. В твои годы он чувствовал себя счастливым, и походу решил, что обязан там застрять. Понимаешь, ты его этим и зацепила, наверное. Он с какого-то хера опять чувствует себя на гребанные семнадцать рядом с тобой, и ему это дофига нравится. Поэтому не переживай, он тебя точно не бросит.
— Уже. — сквозь зубы процедила я. — Когда человек любит, то и горы может свернуть. А если не сворачивает, любит ли?
— Какие нафиг горы? — рассмеявшись, переспросил Энзо, и я разочарованно хмыкнула. Он не вдавался в глубину моих слов, выехал на прямую дорогу, ведущую к моему дому и озадаченно приподнял брови. — А ты разве не у Сальваторе живешь?
— Нет. — коротко ответила я, разглядывая очертания показавшегося впереди дома, массивным пятном выступавшего из тьмы позднего вечера.
— А что бы ты выбрал: рассвет или закат? — зачем-то спросила я своим слабым охрипшим голосом. Энзо вновь не стал задумываться над моими словами и улыбнулся.
— Да как-то пофиг. — пожав плечами, ляпнул он, и я с безразличием оглядела его. Меня не удовлетворил его ответ, но все внутренние размышления гасила неприятная боль и ломота в теле. Мы уже подъехали к нужному дому, и Сент-Джонс остановился почти у самого крыльца, подмигнув мне напоследок. — Не парься, найдешь еще кого-нибудь получше.
— А мне не надо лучше… — огрызнулась я и выскачила из машины, не слушая брошенных вслед слов Энзо и быстрым шагом направляясь к дому. Я миновала несколько низеньких ступеней крыльца, едва устояв на ватных ногах, и нервно задергала дверной ручкой, вставив ключ в замок и повернув его до щелчка. Мне не терпелось поскорее оказаться внутри, спрятаться от осеннего холода, смыть с себя всю порочную грязь клуба и упасть на кровать, отдавшись в плен собственной усталости. Я ворвалась в дом, прям-таки ввалилась в него и громко хлопнула дверью, сразу же прижавшись спиной к гладкому полотну и запустив руки в мокрые спутанные волосы. Лихорадило. Меня всю трясло, тошнило от переизбытка паршивых чувств и тревоги, скручивало в комок все внутренности… Приближался новый приступ истерики, и я изо всех сил подавляла его, стараясь не дать волю чертовым слезам и сдержаться от визгов. Устала. Продрогла. И разочаровалась во всем, что было вокруг… Больно. До онемения тела. До дрожи. До головокружения и микроразрядов на кончиках пальцев. Я никак не могла раздышаться, а кожа горела от свежих синяков и ссадин, оставленных бухим мерзавцем в клубе. Паршиво… Очень… Я пулей метнулась в ванную, на ходу сбросив плащ, и сразу же пустила в кране воду. Я умывалась, обдавала себя брызгами и стирала остатки размазанной косметики, пытаясь не смотреть в зеркало, которое теперь точно бы разбила. Я ничего не могла поделать со своей неадекватной дрожью, всхлипывала, икала и давилась слезами, проворачивая в мыслях обрывки последних дней. Больно. Невыносимо. Рассеянная усталость раскатывалась по мне, размягчала меня и убивала… Я попросту не знала, что делать… Одинокая, пустая, пыльная ванная. Моргающий тусклый свет. Шум струящейся ледяной воды, мелкими брызгами попадавшей на холодный серый кафель. И моя слабость… Я слабая. Да. Неадекватная, слабая, наивная истеричка… Которая всем сердцем любит идиота и ненавидит себя за это… Раковина. Стены. Тишина. Я слабая. Как же больно! И лезвие… Тоненькое металлическое лезвие бритвы… Манило. Руки чесались и хотели прикоснуться к нему… Я слабая. Ничего не соображая, я потянулась к этому несчастному лезвию дрожащими пальцами, проклиная всё вокруг. Больно. Очень. Внутри всё сжималось от дикой боли. Ненавижу… Больше никаких мыслей, никаких мучений и запретов. Ровным счетом ничего. Но так нельзя… Поступок слабого, никчемного человека… К черту. Содрагаясь от истеричных рыданий, я поднесла острое лезвие к своему запястью, в нерешительности застыв на несколько секунд, а потом полоснула им по своей коже… На пол упало несколько алых капель. В душе забилось неприятное чувство. Дура. Отчаянная, безмозглая дура. Что же ты творишь, Гилберт? К черту… Не останавливая свои слезы, я опустилась на пол возле ванной и зажала свою порезанную руку, которая пульсировала от неприятной физической боли. Теплая красная жидкость пропитала платье. Внутри отключилось абсолютно всё. Дура. Какая же дура… Но легче. Отчего-то стало легче, и даже слезы застыли на моих глазах, устремленных в одну точку. Тихо. Одиноко. В последний раз… Мне было плевать на боль в кровоточившей руке и на внушительную лужицу крови на холодном полу, веки начинали слипаться, и меня потянуло в сон. Спасительный сон. Прочь от боли потерь. К маме? Может быть. Я слабая. Почти отключившись, я сжалась в дрожащий жалкий комочек, стиснула зубы и еле слышно простонала от боли, вся перепачкавшись в своей крови. На счет три я закрою глаза… да… дура, но вдруг станет легче… Бледный свет. Размытая картинка. Бешенный ритм неугомонного сердца. Так проще… Прочь от всего… Вздохнув, я закусила губу и поддалась сонливости, совершенно устав и потеряв последние силы. И прежде чем покинуть паршивую реальность, я посмотрела в любимые, испуганные и растерянные голубые глаза. Мой Деймон. И я в его руках. Сегодня он совсем не успел…
