Горе

       Противный писк. Просто омерзительный. Раздражающий звук, повторявшийся с равным промежутком в несколько секунд, неприятно резал мой слух. Как же хотелось это выключить… Будильник? Телевизор? Что это, черт побери… Я попыталась открыть глаза, но это оказалось невозможным из-за тяжести век. Во всем теле была такая сильная усталость, что я попросту не чувствовала своих затекших рук и ног. Казалось, что я проспала без пробуждения несколько месяцев, словно медведь в спячке, а теперь никак не могла вернуться в реальность. Стоп. Реальность?.. Я вздрогнула, так и не очнувшись, и уловила какой-то белый, неестественно-яркий свет, ударивший по моим закрытым глазам. Паршиво. До сих пор. Тихо простонав, я ртом хватанула воздух, которого было на удивление мало, и упрямо старалась прийти в себя, наконец-то прозрев и бросив растерянный, несфокусированный взгляд на светлые стены. Незнакомое место. Я уже в аду? Или мне повезло очутиться в раю? Наверное, я застряла где-то между небом и землей, и оттого совсем не получалось пошевелиться. Или же голубые испуганные глаза мне вовсе не привиделись…        Почувствов резкую боль в груди, я собрала все оставшиеся силы и резко распахнула глаза, привыкая к яркой картинке и светлым тонам больничной палаты. Писк не прекращался, как и жжение на руке. Мое запястье было перемотано плотными бинтами, чуть пропитанными кровью, и я поспешила отвести взгляд со своей травмы на потолок, ровный и гладкий. Я подметила капельницу и какой-то странный аппарат, издававший те самые ужасные звуки и показывавший ритм моего стабильного сердцебиения. Я в больнице. Без вариантов. Смирившись с головокружением, я потревожила обрывки воспоминаний и ужаснулась, вернув себе представление о прошлом вечере. Наверное, о прошлом. Я не знала, сколько времени провела в отключке, и теперь была способна лишь издать очередной слабый стон, вызванный моей невыносимой усталостью и напряжением в теле. Какой ужас. Но я жива, а значит кто-то меня нашел… спас… Деймон. По коже стадом пробежались мурашки, когда я вспомнила его бледное, до смерти напуганное лицо, смотревшее на меня, полумертвую и лежавшую на холодном кафеле ванной комнаты. А потом нервно сглотнула, увидев Сальваторе перед собой. И он был не один. Неизвестно, почему я еще оставалась в сознании, увидев в своей палате склонившегося над моей кроватью Деймона и сидевшего напротив нас отца. Двое мужчин, с пасмурностью серьезных лиц взирая на меня, сохраняли молчание и подозрительное перемирие, и первой подала голос я сама:        — Что вы тут делаете?..        — Тот же вопрос. — колко отозвался Деймон, по-прежнему оставаясь мрачным и напряженным. Его пристальный взгляд ярко-голубых, безумных глаз сверлил меня, и лицо казалось безжизненно белым, совсем каменным и напуганным. Взволнован. И в бешенстве. Не лучшая смесь… Меня удивляло, что отец продолжал молчать, нахохлившись в белом кресле и насупив брови, но я совершенно не возражала этому. Сальваторе, в расстегнутой кожанке и с болью в короткой, сожалеющей улыбке, поднялся с пододвинутого к кровати стула и медленно прошелся к окну, задумчиво уставившись в туманную даль дождливых улиц за стеклом. — Мы договаривались. — вдруг сипло произнес он, неохотно повернувшись к моему отцу, одним лишь взглядом посылавшему на меня смертоносные молнии. Словно бы его разорвало на куски от ярости, отец сжал кулаки и резко встал на ноги, то ли собираясь уйти, то ли броситься на парня.        — У вас десять минут. — озлобленно прорычал отец, больше не смотря на меня, и унесся куда-то прочь, понурив голову, будто подобное дозволение нещадно топтало его гордость. Он с грохотом захлопнул за собой матовую стеклянную дверь и скрылся с моих глаз, отчего я заметно расслабилась и позволила себе умиротворенно прикрыть глаза. Ненавижу его. Ну, а кому от этого легче?..        — Ты знала, что ложные показания в медицинской карте стоят сотню долларов? Впредь будь аккуратнее, когда режешь апельсины. — с явной издевкой прохрипел он, намекая на сделку с продажным врачом. Деймон не отходил от окна, не желая поворачиваться ко мне, и сложил на груди руки, пугая меня своей задумчивостью и сдержанностью. Наверное, его обидел мой поступок. Или же вовсе снес башню. — Кстати говоря, если хотела нормального эффекта, надо было подставлять руку под воду. И резать вторую.        — Не говори так… — шумно выдохнув, произнесла я, удобнее устроившись на кровати и нервно закусив губу. Сальваторе чуть повернул голову, краем глаза глянув на меня и усмехнулся. Как-то надменно и отчанно.        — Да? — продолжая издеваться надо мной своим тихим, поразительно спокойным тоном ровного голоса, Сальваторе выводил меня из себя. Такое его поведение говорило лишь о том, что парень достиг крайней точки кипения, пришел в такое бешенство, что мог оставаться холодным и способным убить человека одновременно. — Будешь отрицать, что хотела покончить с собой? Только предупреждаю сразу, что в это не поверю. Про апельсины можешь заливать этому старому придурку. Кстати, он не знает правду, иначе бы уже сам прибил. Но ты ведь этого и хотела, верно?        — Перестань. — чувствуя неприятный, колючий комок в горле, буркнула я и зажмурилась, когда стоявшая на тумбочке ваза со звоном полетела в стену.        — Перестать?! Серьезно?! — взбесившись и уставившись на меня, прокричал Деймон, совсем не контролируя свои разогревшиеся до предела эмоции. Весь накаленный, в напряжении, он стоял перед моей кроватью и прожигал терзающим мою душу растерянным взглядом, тяжело дыша и наверняка желая разгромить всю палату. — Ты хоть знаешь, что со мной было, когда я увидел тебя в той гребанной ванной? Дура… Идиотка! Ты говорила, что я эгоист, да? Тогда почему ты тоже думала только о себе?!        — Может быть, твое влияние сказалось? — обиженно отозвалась я слабым голосом, стыдливо отведя глаза. А он рассмеялся. Нервно. Абсолютно сумасшедший. Его отчаянный смех медленно затих, и я вздрогнула при виде его неутолимой грусти. Сбивчивое дыхание, безумный взгляд и нетушимое пламя злости в голубых зрачках… Горько усмехнувшись, Деймон снова опустился на стул рядом с моей кроватью и, пересилив все эмоции, сжал мою ладонь в своей, нервно закусив губу. Казалось, что всего лишь одно его прикосновение ко мне было способно успокоить любую степень его неконтролируемой злости и расстеряности. Шумно выдохнув, он поднес мою руку к губам и оставил на коже легкий поцелуй, впредь не отпуская мою ладонь и прижимая к себе без какого-либо намерения отпустить.        — Дура… Мелкая глупая дура… — тихо произнес он и беглым нежным взглядом окинул меня. А я улыбнулась, черт возьми… Он был вне себя, не мог совладать с буйными чувствами, а я лыбилась как безумная и радовалась его присутствию. Сумасшедшая. Действительно дура.        — Но тебе было плевать. Ты кинул меня. Позволил ему выгнать меня. — сквозь зубы процелила я, и внутри что-то неуемно клокотало, подмывая сказать парню еще больше ядовитого.        — Я никогда бы тебя не отпустил. Знаешь ли, человек не может жить без сердца. — хрипло произнес Деймон, и его голос вдруг предательски дрогнул, отчего он напрягся и перевел взгляд на окно, по которому тонкими дорожками стекал осенний дождь. Мне стало не по-себе от его задумчивого, полного боли взгляда, от его вспыльчивости и смеси разных чувств, что вызвал мой глупый поступок. Поистине бессмысленный, десткий и дурацкий поступок слабого человека. Меня пробила неприятная дрожь, и внутри разыгрался стыд. Теперь мое сознание не оставляло чувство вины за содеянное и за те болезненные ранки, которые я оставила на сердце Сальваторе, так сильно испугавшегося за мою жизнь. Я не дала ему шанса высказаться, не выслушала его и даже не допустила ни одной хорошей мысли, а теперь лежала в белой, прохладной больничной палате и смиренно разрешала совести грызть меня. Казалось, что уличный сумрак прошел через стены и сгустился под потолком, сдавливая меня и продолжая лишать драгоценного воздуха. Всё отнимало мои силы, и только усталость полноправно разливалась по телу, вынуждая меня сонно потягиваться и удобнее устраиваться на маленькой подушке.        — Когда меня отпустят отсюда? — едва слышно спросила я, нарушив гнетущее молчание и заставив Деймона резко обернуться на меня, с полными нежности и волнения голубыми глазами уставиться на мое опухшее заплаканное лицо. Он осторожно протянул ко мне ладонь и медленно провел ею по моей щеке, отчего я промурчала подобно котенку и прикрыла глаза, поддаваясь парню и позволяя ему касаться меня.        — Сегодня. Во второй половине дня. — немногословно отозвался Сальваторе, заметно смягчившись. — Я поговорил с твоим… — тут он замялся, не имея сил произнести застрявшее горьким комом слово, но я поняла, что речь шла о моем отце. Черт бы его побрал. — В общем, он дал нам время поговорить. Точнее, попрощаться, но… Мелкая, тебе бы следовало вчера мне ответить. Мягко говоря, ты испортила один хороший план.        — Умоляю, не говори мне про вчера… — взвыв, возмутилась я и отвернулась, теряя тепло руки Деймона. Он хмыкнул, помолчал несколько секунд и снова заговорил, не отрывно смотря на меня. С тоской. С болью. С растерянностью.        — Мы договорились, что я отвезу тебя домой. У нас будет пара часов, а потом я должен буду навсегда исчезнуть из твоей жизни. А к тебе приедет какая-то старая карга, и… И увидимся мы только на свадьбе двух этих идиотов. — он резко оборвал этот бред, и я испуганно округлила глаза, сев на кровати и случайно отключив себя от издававшего ужасный писк аппарата. Во мне всколыхнулась злость, забурлила в самих венах, но Деймон вновь сжал мою руку, призывая успокоиться.        — И ты согласился с этим, да?! Как ты можешь говорить, что не бросал меня, если согласился с этим?! — раздраженно выкрикнула я. Сальваторе лишь оглянулся на дверь и шикнул, насмехаясь над моей тревожностью и нахально ухмыляясь. Мне абсолютно не нравилась такая его хитрая ухмылка. Я слишком хорошо знала, что наглая улыбка вперемешку с прищуром голубых глаз, так еще и с хорошенькой волной самоуверенности никогда не доводили до добра.        — Не надо беситься раньше времени, мелкая. Я, конечно, хочу убить тебя за твою тупость и неудачную попытку самоубийства, но бросать уж точно не собираюсь. Только… Доверься мне, ладно?        — И что ты задумал? — совершенно его не понимая, с подозрением поинтересовалась я и тихо покашляла, из-за чего Сальваторе заставил меня снова лечь на кровать. Он усмехнулся и уже было начал раскрывать какой-то дьявольский план, однако резко лишился дара речи и поджал губы, нахмурился и заметно напрягся, даже не оборачиваясь на вошедшего в палату недовольного отца, который нагло прервал наш разговор и снова плюхнулся в белое кресло. На его лбу пролегла морщинка, всё его лицо выражало абсолютную ненависть ко всем присутствующим в палате людям, и я вздрогнула, поймав на себе его гневный, полный злобы мрачный взгляд. Он не в себе. Он безумец. Он чужак, который раздавил мою жизнь. И сейчас, в этот самый миг, он бессовестно отнимал от меня мое сердце, любовь, того, кто стал моим смыслом и воздухом. Деймон разжал ладонь, отпустив мою руку, и поднялся со стула, переглянувшись с молчаливым, но распираемым от ярости мужчиной, а потом медленной походкой вышел из палаты и оставил нас наедине. Зря. Напрасно. Отстой. Отец громко кашлянул, прочистив горло, встал с кресла и, насупившись, приблизился к моей кровати, безразличным взглядом обведя отключенный аппарат, на котором прервалась диаграмма моего сердца.        — Я разочарован. — пробурчал он, и эти слова наверняка давались ему тяжело. Разочарован… А кому до этого есть дело? Кого это волнует? К черту. Я усмехнулась, даже не смотря на ненавистного мне человека, когда же он продолжил что-то бормотать. — Ты сама подорвала моё доверие. Миссис Беннет переедет к тебе вечером и будет докладывать о каждом твоем шаге. И чтобы я никогда больше не слышал, что ты спуталась с этим ублюдком! Не хочешь извиниться за то, что натворила?!        — Ты сам больной ублюдок. — с искренней обидой и злобой прошипела я и перевела на него дикий, ненавидящий взгляд, готовая испепелить его до последней пылинки. Он возвышался над моей койкой, подперев руками бока, и рассматривал меня с ответной враждой, доходя до бешенства от услышанных слов. Уверена, что это седое, потускневшее, совсем неузнаваемое существо было готово наброситься на меня, ударить и стереть нахальную полуулыбку с моего лица, но он держался из последних сил, сжимая зубы. — Чем же он так тебе не угодил… Нет, правда… В чем я виновата? В том, что влюбилась? В том, что почувствовала себя счастливой? Ты ненормальный!        — Замолчи! — взревел он, сведя брови. — Ты спуталась с этим поганым щенком и еще перечишь мне!        — Да ты послушай себя… Ты не произносишь ни одного здравого слова! — раздраженно перебила его я.        — Не смей мне вторить! Я делал всё для твоего благополучия, получил возможность заключить брак с Лили, чтобы устроить тебе хорошее будущее, а ты?! Ты всё испортила, повела себя как потаскуха! Ты ни черта не знаешь про этого ублюдка, а мне достаточно того, что мне рассказала Лили и ее знакомые. Тебе не достаточного его романа с Изабель? Как тебе только не тошно с ним даже разговаривать? Он лишенный морали человек!        — Кто бы говорил… — меня подвел нервный смех, и отец побагровел, не вынося моего статичного спокойствия. Я не принимала его всерьез, смеялась в ответ на его глупые фразы, а он распалялся и напоминал мне закипающий чайник. — Ты не думал спросить, чего хочу я? Мне с самого начала не сдалась твоя Лили и будущее… Я ничего этого не хотела. Ты сам заварил эту кашу, сам затащил нас в эту чертову семейку. Что ты теперь от меня хочешь? Правды? Хорошо. Я его люблю. Слышишь? Люблю, и мне плевать, что ты об этом думаешь.        — Замолчи! — вновь прорычал он, и мне показалось, что его тяжелый голос сотряс стены больницы.        — Ты спятил. Только послушай себя… — тише добавила я и прикрыла глаза, когда же отец ближе подступил ко мне. Было противно видеть его искаженное от злости лицо и слышать его безумные крики, и становилось горько от осознания, что некогда близкий мне человек был потерян навсегда и скрыт в оболочке этого сумасшедшего. Это не мой отец… Это не он… В нем не осталось ничего от моего папы, от родного по крови отца, который никогда бы не поднял руку, не оскорбил и не возненавидел бы меня…        — Я выбью из тебя эту дурь. Маленькая дрянь. — пробурчал он, мельтеша по палате и не зная, куда деть свой необузданный гнев. Вдруг послышался скрип открывшейся двери, и я даже соизволила повернуться, подметив прислонившегося к косяку Сальваторе, который явно не вынес доносившийся до коридора шум скандального диалога.        — Оставь ее в покое. — монотонно и ровно проговорил Деймон, но прозвучало это на удивление угрожающе. По моей коже волной бросились мурашки, от льдистого недовольного взгляда парня стало невыносимо холодно… — Не выноси ей мозги хотя бы здесь.        — Заткнись. — грубо рявкнул мужчина и вылетел из палаты, не совладая со своей разогревшейся злостью. Его всего колотило от эмоций, казалось, он вот-вот взорвался бы, но отец уволил нас от подобного зрелища и скрылся в коридоре. К счастью, конечно же.        Деймон заменил моего отца и прошел в палату, аккуратно прикрыв за собой дверь и вновь пройдя к моей кровати. Сальваторе сменился в лице, снова повеселел и смягчился, и от прежней серьезности в его голубых глазах остался лишь огонек тревожности. Рядом с ним в который раз стало спокойнее: я смогла расслабиться и даже задремать, чувствуя безопасность наощупь, крепко держась за его руку. Вокруг засела тишина, и я догадалась, что отец уехал из больницы, не собираясь возвращаться ко мне, злить себя и меня. Эта мысль грела мое сознание. Я слышала тихое дыхание близко сидевшего Деймона, и от этого мне становилось так хорошо и тепло, что я невольно улыбалась, понимая, что проваливалась в сон. Он рядом. Он со мной. Мой. Толькой мой, до последнего вздоха… Моя забинтованая рука еще давала о себе знать, и ранку время от времени жгло, но отныне это стало так ничтожно и незначительно, что я позабыла об ужасе прошлого вечера. Я не знала, сколько времени проспала, держась за руку Деймона и тлея под его нежным внимательным взором, но пробудилась уже полная сил и недостающей в последнее времени энергии. Совсем скоро мне предстояло покинуть больницу: это радовало, но я боялась переступить порог и вернуться в реальность, за пределы больничной палаты. Мне было необходимо снова взять на себя ответственность за жизнь и действия, я должна была отчитаться перед подругой и прочими зеваками, была обязана переживать мысли и смириться с промозглыми буднями. Время идет дальше. Судьба продолжает плести дороги. Но как же страшно… Как же страшно опять оказаться без Него…        — Как ты, малявка? — почти шепотом спросил Деймон, когда я проснулась, отбросила остатки какого-то короткого, глупого видения и, зевнув, потянулась. Его слова заставили меня улыбнуться, и я чуть наклонила голову, разглядывая бледное, но светившееся жизнью и надеждой лицо парня. В голубых прищуренных глазах неугомонно горел яркий огонек, который передался и мне, согревая приятным теплом всё мое тело.        — Уже лучше… — чуть погодя, ответила я и приподнялась с кровати, поправляя спутанные каштановые волосы. Я глянула на время и перевела рассеянный взгляд на Сальваторе, который терпеливо наблюдал за моим пробуждением и за тем, как я привыкала к реальности, приспосабливалась к бледности палаты и готовилась навсегда покинуть эту душную комнатку. Домой? Вряд ли отныне я могу назвать домом место, где нет Деймона. А там, куда мне было положено вернуться, его явно не будет. Отстой. И, собственно, к черту… — Ты меня отвезешь?        — Да.        — Что мы будем делать? — молчание. Мой вопрос застыл в самом воздухе, и мы нелепо таращились друг на друга в ожидании чего-то, что бы разрушило внезапно появившееся в палате напряжение. Могло показаться, что вопрос затрагивал неизвестность ближайших часов, на что было бы легко ответить, но Деймон прекрасно знал, что именно меня волновало. Не сегодняшний вечер. Не завтрашний день. Нет. Что нам делать теперь, когда всем известно про нас? Про нас, неспособных вырваться из плена осуждения и недомолвок? Что же нам делать…        — Я что-нибудь придумаю. — с непонятной мне горечью произнес Деймон, и он наверняка хотел сказать что-то еще, так пристально глядя в мои глаза, но дверь неожиданно распахнулась, и в палату вошла медсестра. Ее миловидное лицо показалось мне смутно знакомым, и я, видимо, замечала ее во время редких пробуждений ночью. Девушка по-доброму улыбнулась мне и кивком поздоровалась с Деймоном, что почему-то вызвало во мне глупую, необоснованную ревность. Однако опасения мои были нелепы и нездоровы, и медсестра лишь сообщила мне, что разрешено готовиться к выписке и я уже могу приводить себя в порядок.        Новость о том, что я могу покинуть больницу, конечно же, меня радовала. Внутри вдруг что-то разгорелось, засветилось и начало греть. Я не знала, что за чувство завладело мной, но оно определенно мне нравилось. То ли свобода, то ли невесомая радость… К черту. За несколько минут я успела расчесаться и собраться, при этом собрав в кулак и свою волю. Никаких больше слез. Я не умерла прошлым вечером, а значит мне было уготовлено нечто большее, нежели подростковое нытье и абсолютное несчастье. Только сила. Только жизнь. Оказалось, что отец успел привезти мне утром чистую, свежую одежду. Я быстро переоделась в черные джинсы и бежевую толстовку, не выгоняя Деймона, который тут же стал отпускать шуточки и играть бровями. Он даже сделал безнадежную попытку подпереться ко мне и притянуть к себе, но я выпуталась из его хватки и продолжила сборы. Не сейчас. Невовремя. Теперь я знала цену моментам… Покинув палату и зацепившись за руку ухмыльнувшегося Сальваторе, я поплелась на первый этаж к стойке регистрации, где встретилась с врачом. Оставались формальности: я подписала какие-то бумажки, получила наставления по поводу здоровья и печать в справке, в которой вовсе не нуждалась. Почти вприпрыжку я вылетела на улицу и вдохнула свежий воздух, сбежав из плена белых больничных стен и духоты. Дождь. Вокруг сгущался осенний сумрак, висевший под тяжестью темных туч, и кое-где верхушки голых деревьев окутывала дымка белого тумана. Пахло сыростью. Я ступила на мокрый асфальт, и сразу же вляпалась в грязевую лужу, чем вызвала у Деймона умиленную улыбку, а потом и коварный смех, за что он получил шутливый удар в плечо. Он хотел отвести меня в машину, но я заупрямилась и остановилась на просторном крыльце больницы, ухватившись рукой за холодные мокрые перила и прикрыв глаза. Глоток воздуха. Спасительный глоток воздуха. И я вдохнула в себя осенний аромат, с примесью дождя и шума проезжающих по лужам колес. Осень. Прохладно. Порывистый ветер трепал мои волосы, и по коже пронеслась неприятная дрожь, но ничего из этого совсем меня не волновало. Наконец, я распахнула глаза и вернулась к реальности, когда почувствовала тепло другого тела, подошедшего ко мне сзади. Деймон накрыл мои лежавшие на перилах ладони своими и, даже не пытаясь нарушить мой странный порыв, уткнулся носом в мою шею, словно только это и было ему нужно для жизни. Мой. И я так его люблю… Вдвоем, под дождем, мы стояли на крыльце и слушали, как по козырьку капли отбивали мелкую дробь. Он прижимал меня к себе, опалял шею горячим дыханием и сам отказывался от окружающего мира, наслаждаясь только мной. Два влюбленных дурака. И ничего уже не надо…        — Это было глупо. Прости… — прошептала я, когда Сальваторе медленно развернул меня к себе и оставил на щеке долгий, но легкий поцелуй. Тепло… Как же тепло…        — Так и будешь говорить, что тогда не бросалась под мою машину? — съязвил он и тихо рассмеялся, когда же я недовольно закатила глаза.        — Хватит издеваться. — буркнула я, и его руки легли на мои плечи. Сколько нежности, черт подери…        — Ладно. Прощаю. Никто же не виноват, что ты дурочка.        — Что?! Я не дурочка!        — А кто же еще?        — Да ты… ты… Иди к черту!        — Ага, мы как раз с ним вместе завтракали.        — Чего?        — Ничего.        — Идиот.        — Я люблю тебя. — положив конец нашим пререканьям, хрипловато выпалил Деймон и впился в мои губы, отчего ноги у меня стали ватными, а сердце забилось в пять раз быстрее. Мой. Он сжимал меня в своем объятии, со сбивчивым дыханием подхватывая мои губы своими и сплетая наши языки. Деймон наступал на меня и подпер к самой стене, зажав мое поддатливое тело между ней и собой. — Я никогда не оставлю тебя, слышишь?        — Нельзя что-то обещать. Это потом не сбывается.        — Бред. — огрызнулся он и снова поцеловал меня.        — А Хейли ты тоже обещал всегда быть вместе? Всегда любить ее и быть рядом? — зачем-то сказала я, наверняка полоснув лезвием его сердце. Дура. Он вдруг оторвался от меня, поджав губы и блестнув ярко-голубыми, взбешенными глазами, а потом резко успокоился, соединив наши лбы. — Нельзя обещать, Деймон…        — Тогда я не обещаю, что всегда буду с тобой. — хихикнув, произнес он. Молчание. Долгое. Нарушаемое только усилившимся дождем.        — Кстати, — резко переведя тему и вынудив Деймона с тяжелым вздохом отпрянуть от меня, заговорила я, уставившись в туманную даль, занесенную дождем. — Мне надо поговорить с Коннором.        — Это еще зачем? — прищурившись, недоверчиво прохрипел Деймон, сложив руки на груди. — Тебе не кажется, что уже достаточно безумных идей?        — Ты не понимаешь… Я не верю ни во что, в чем обвиняют Коннора. Мне надо с ним это обсудить. Ты сможешь раздобыть его адрес? Это ведь возможно? — с мольбой заглянув в голубые глаза Деймона, попросила я и затаила дыхание в ожидании его ответа. Согласится. Я уверена.        — Ладно, — сдавшись и шумно выдохнув, отозвался парень. Он кивнул в сторону машины, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и мы поспешили к черной Феррари. Минуя лужи, я быстрыми шажками бежала к припаркованному напротив крыльца автомобилю, чувствуя на себе холод осеннего дождя. Ветер усиливался и шумел среди оголенных, вонзавшихся в мрачное небо ветвей, шатавшихся из стороны в сторону. В салоне было заметно теплее, и я поежилась, закрывшись от холода. Намокшие волосы облипили лицо, и я вздрогнула, при этом осознав, что всякие дурные мысли покинули мою голову. Мне не хотелось думать о чем-то плохом и угнетающем. Впрочем, я не хотела думать вообще. Сидела, грела ладони своим же дыханием и неотрывно наблюдала за Деймоном, который завел машину и крепко обхватил руль, нервно сжав его до побелевших костяшек. Зависло молчание. Без музыки, без голосов, без стонов. Без всего. И так тепло… В полном молчании мы покинули парковку больницы и проехали еще несколько улиц. Я не возражала, и благовейная тишина шла только на пользу, успокаивая мои нервы и очищая уставшую голову. Сальваторе, напротив, весь был в напряжении, его задумчивый взгляд был устремлен только на дорогу, и что-то безостановочно терзало парня, время от времени нервозно закусывавшего губу. Один раз Деймон повернулся ко мне, бросил мгновенный взгляд, дабы убедиться, что я в порядке, и хотел о чем-то заговорить, но быстро передумал и снова вернул внимание на сырой неровный асфальт. Из-за молчания дорога казалась дольше положенного, и потому мы нескоро подъехали к моему дому, слишком покосившемуся и посеревшему на мой взгляд. Он потерял всякие краски. От него веяло холодом и пылью. Конечно же, выходить из машины мне совершенно не хотелось, но я была вынуждена повиноваться выжидающему синему взгляду Сальваторе и выбраться на улицу, подставив себя ледяному дождю. Вся одежда вмиг намокла, неприятно прилипла к телу, но я так и не торопилась в дом, топтавшись у двери. К моему удивлению, Деймон тоже покинул автомобиль и последовал за мной, без единого слова дождавшись, пока я дрожавшими пальцами справлялась с ключами, и прошествовав в темный коридор. Я сразу же споткнулась и зацепилась за мужское плечо, отчего Сальваторе усмехнулся и приобнял меня. Внутри по-прежнему витала пустота и мрачность. В доме не было никакого уюта или запаха, всё захватил приличный слой пыли и неприятный осадок в воздухе. Паршиво. Ненавижу этот дом. Комнаты, проклятая ванна, вызывавшая воспоминания о матери кухня… Ненавижу. Мне стало не по-себе, кожу покрыли мелкие мурашки, и Деймон будто почувствовал всё это со мной, взял за руку и одним лишь взглядом попросил проводить нас до моей комнаты. Точно. Он был здесь впервые. Если не считать прошлого вечера, когда он нашел меня в темноте ванной и наверняка не запомнил ничего из моего дома. Сальваторе с любопытством оглядывался по сторонам, рассматривал стены и потолки, подмечая комнаты, углы, длинну коридора… В его взгляде не было той брезгливости и неприязни, какая читалась в моих карих глазах, парень с интересом изучал новое для него здание, словно так бы мог больше узнать обо мне. Его увлекал этот непонятный, пустой дом, наверняка у Деймона в мыслях возникали мечтательные картинки того, как маленькая я с веселым смехом отмеряла шажками коридор или бегала между комнатами. Как будто он в музей попал! Меня дико раздражало, что он с едва заметной улыбкой вертел головой и подмечал всякие мелочи чертова дома, и я больно сдавила его ладонь, вынудив перевести взгляд на меня.        — Что? Понравилось? — буркнула я, подводя его к простенькой двери своей комнаты.        — Я представлял это место иначе. — сказал он и получил от меня вопросительный взгляд. — Ну… Здесь не хватает тех самых кубков со скачек, плакатов с моим изображением из рекламы и парочки задушенных от злости или ревности кроликов. — его колкости не пришлись мне обидой, и я рассмеялась, войдя в свою пустую, окунутую в сумрак пасмурного дня комнату. Было душно и пахло пылью. Это квадратное помещение с первых секунд стало мне противным. Пустые полки и тусклые стены рябили перед глазами, кровать казалась до невыносимости маленькой и жалкой, а на полу валялись сумки с моими перевернутыми и разбросанными рядом вещами. Жаль, что платье, в котором я загремела в больницу, пришлось выкинуть… Красивое. Было. Я прошла в комнату, дверь омерзительно скрипнула, и Деймон прошел следом за мной, продолжая разглядывать всё перед собой, пока вдруг не остановился перед кучей моих сваленных шмоток. Он наклонился и принялся собирать это чертово тряпье с пола, аккуратно покуя в сумки, а потом, вбесившись, заталкивая их со всей силой. Какого черта он делал? Я непонимающе изогнула бровь, смотря на суетившегося Деймона, и совершенно не понимала, почему он собирал мои вещи.        — Зачем? — спросил я, когда Сальваторе все-таки смог застегнуть на разбухшей сумке неподдававшуюся молнию и прошел к старому шкафу, раскрыв дверки и беглым взглядом проверив, не осталось ли в нем что-нибудь важного. — Дей?..        — Отвечала бы на мои звонки, мы сделали бы это еще вчера. — непонятно ответил он, продолжив метаться по моей комнате в поисках еще каких-нибудь вещей. Казалось, что всё прежнее время он оставался спокойным и тихим специально для того, чтобы накопить эмоций для этого странного выпада. Сальваторе заметно воодушивился, загоревшись какой-то сумасшедшей идеей, и самодовольно заулыбался, остановившись напротив меня и глянув на упакованные сумки.        — Сделали бы… что? Деймон, что ты делаешь? Я не понимаю… — несвязно пролепетала я, и парень вдруг вплотную подошел ко мне, взяв в свои ладони мое лицо и заглянув в самые глаза с небывалой нежностью и надеждой.        — Ты реально думала, что я оставлю тебя тут с какими-то психами? — усмехнувшись, произнес он. Внутри меня сердце отбивало неадекватный ритм, и я совсем не понимала услышанных слов. И все же подкралось странное, ноющее чувство… — Мы уедем, Елена. Подальше отсюда. Возьмем твои вещи, сядем в мою машину и уедем подальше от всех идиотов и проблем, понимаешь?        — Но…        — Если тебе больше нечего тут брать, то идем в машину. — он перебил меня и осторожно взял за локоть, как бы направляя к выходу.        — Нет… Как? Подожди… Мы…        — Мы уезжаем, Елена. — тверже повторил Деймон, заметно посерьезнев и вытолкав меня из комнаты. Он швырнул сумки в коридор и запер дверь прямо перед моим лицо, закрывая проход в комнату собой и принимая на себя мои протестующие удары. Черт… черт… Сальваторе вдруг стал каким-то властным, он никак не хотел слышать моего отказа и, казалось, только его и боялся, из-за чего принял вид абсолютной непоколебимости.        — Какого черта?.. Нет… — возмущенно проговорила я и сделала попытку вернуться в комнату, но это было бесполезно, и мы вдвоем остались стоять в дверном проеме, прожигая друг друга долгими многозначительными взглядами.        — Я сказал, мы уезжаем, Елена. — почти прорычал он и повел темной бровью. Если честно… его близость ко мне в этом чертовом дверном проеме и необыкновенное тепло напряженного тела играли со мной злую шутку, и я могла бы сдаться, но… Нет. Он говорил бред. Так нельзя. Мы не можем уехать. Куда? Как? Тысячи вопросов. Нет. Чушь. Как…        — Деймон, перестань. Что ты такое говоришь? Мы не можем всё бросить и уехать!        — Представь себе, можем. — возразил он еще тверже и грубее. Разозлившись на его упрямство и озабоченность внезапной идеей, я толкнула его в грудь и устало взвыла, попросту не зная, что делать.        — Мы не уедем. Я не уеду.        — Ты больше не принимаешь решений, Елена. — раздраженно бросил он, не сдавая позиций.        — А когда я их принимала? Всё всегда решали за меня. И отец, и ты… Все. Перестань, Деймон.        — Ты сейчас же унесешь отсюда свою прекрасную задницу, пока я не закинул тебя на плечо и не выволок силой. — в его прищуренных глазах промелькнул жуткий огонек злости, и Сальваторе сделал шаг ближе ко мне, опалив своим бешено-горячим дыханием. Разозлила. Дура. Он стеной стоял передо мной, действительно готовый подтвердить свои слова, но во мне взыграла странная смелость… Я замахнулась, собираясь остудить его пыл и влепить несильную пощечину, но Деймон резко перехватил мою руку и до боли сжал в своем кулаке, вынудив меня вскрикнуть. Он не отрывал от меня пылающего взгляда сумасшедших голубых глаз, и его словно пробило током от моего действия. — Никогда так не делай. — тихо процедил он, и я вздрогнула от стали его севшего голоса. Выбесила. Молодец. Дайте Елене Гилберт награду за придурин… Минута. Или больше? Он прожигал меня своим взглядом, а я млела и таяла, принимая его силу и власть надо мной. Мой. Только мой. И сейчас, взбешенный, напряженный и нервный, он казался мне еще привлекательнее, соблазнительнее и лучше, меня прям-таки тянуло к нему. Ненормально. Безумие. Я слышала его сбивчивое дыхание, замерла на несколько мгновений от смеси страха и возбуждения, а потом потеряла надо собой контроль и свалилась в его объятие, когда он вдруг накинулся на мои губы. Дикий поцелуй. Слишком страстный. Слишком грубый. Слишком быстрый. Слишком… Я просто потеряла разум, когда он впился в меня, не выдержав назревшего напряжения. Да мы не можем быть спокойными наедине, черт возьми… Он сгреб в охапку мое поддатливое, расслабленное тело, притянул к себе и сжал в своих сильных руках, продолжив мучить мои губы. Наши языки то сплетались, то изучали губы и десна, и это было настоящим сумасшествием… Что-то несуразное. Деймон потерял над собой контроль и, опьяненный моим запахом, близостью и самим присутствием, прибил меня к стене, больно сдавливая меня в стальном объятии и лихорадочно изучая мою кожу губами, покрывая ее мелкими влажными поцелуями и спускаясь вниз, к шее. Словно кто-то нажал на курок и дал команду «старт». Нам снесло крышу. Мы были готовы разорвать друг друга, лишь бы насладиться близостью, утолить голод наших тел и поддаться неземному чувству. Мой… Вдох. Выдох. Воздуха становилось катастрофически мало, и теперь мы жили за счет взаимных распаляющих прикосновений, приятной болью отдававшихся внутри нас. Мой… Нас переклинило. Мы потеряли всякий здравый разум, кидаясь друг на друга, прижимаясь к стене и непрерывно целуясь. Мой… И целого мира не надо…        — Дей, — едва остановив парня, тихо проговорила я, жадно хватая воздух. Сальваторе никак не мог отдышаться, своим затуманенным взглядом скользя по моему телу, и никак не понимал причину этой остановки. Сердце колотилось как бешенное. Ненормальный стук. До боли. В глазах вдруг потемнело от переизбытка чувств, и я чуть оттолкнула парня, пытаясь прийти в себя.        — Надо уезжать. Пока еще не поздно, Елена… Мы можем уехать до прихода твоего отца, и никто уже до нас не доберется. Идем… Умоляю тебя, давай уедем… — уже ныл Сальваторе, завлекая в свое объятия и хмурясь. — Просто оставим всё. Поверь, это лучший выход. И единственный.        — Я не могу! — истратив последние крупицы терпения, выкрикнула я и отвернулась от него, тяжело дыша. Болело сердце. Тело. Голова. Всё. Стало невероятно плохо, и я прислонилась к холодной стене, пытаясь удержаться на ногах. — Деймон, я не могу просто взять и уехать! Черт возьми… Я так не могу… Даже если захочу, мне не хватит сил всё бросить! У меня здесь школа, Кэр, отец… Нет, Деймон. Прости, но… Я не могу. Что бы ни случилось, я не брошу отца… Я не могу.        — Ты сейчас серьезно? — произнес он и рассмеялся. Нервное. Сто процентов. — Ты не можешь бросить этого психопата? Вспомни, что он говорил о тебе! И что делал!        — Не кричи… — недовольно буркнула я, и Сальваторе лишь пораженно вскинул брови, тихо усмехнувшись. — Он единственный родной человек, который у меня остался. Я лишилась всех, понимаешь? У меня никого больше нет! А он мой отец. Чокнутый, неадекватный и глупый, но мой отец! Я не могу его бросить… Он бы не бросил…        — Ты совсем дура? — не имея сил сказать что-либо другое, выпалил Деймон, получая боль разочарования от каждого моего слова.        — Как знаешь… Но я не уеду, Деймон. Я не могу его бросить, пойми. Я слишком слабая для этого. Забыл? Я хотела перерезать себе вены прошлой ночью! А ты хочешь, чтобы я собралась и решилась бросить всё, что было в моей жизни?        — Ради меня. Ради нас. — уже совершенно спокойно проговорил он, и я вздрогнула. Лучше бы кричал. Лучше бы рычал и бился. Но только не этот ровный, сумасшедший хриплый голос… Буду честной. Я думала, что он уйдет, хлопнув дверью. Сотрет из жизни, выдрав из сердца. Но он продолжал стоять передо мной, полыхать злостью, к которой примешивалась терпкая нежность, и прожигал меня глазами. Теми самыми, в которых боль… А на моих наворачивались слезы.        — Я не могу… — уже проскулила я, закрывая лицо ладонями и давясь своими всхлипами. — Я слабая, Деймон… Я не смогу всё бросить…        — Значит, придумаю что-нибудь еще. — растроганный моими слезами и взбешенный криками, Сальваторе прижал меня к себе и поцеловал в висок, помогая справиться с накатившей болью внутри. Паршиво. Но он… Мой спаситель. Мое настоящее лекарство. И эти глаза… К черту. Всё и всех к черту… Но как же паршиво…        Послышался шорох. Где-то в замочной скважине. Открылась дверь. И всё как в тумане… Ясность ума куда-то исчезла, в голове снова был бардак, и сердце отбивало чечетку в моей грудной клетке. Сплошная чушь. Вокруг. Непонятный бред. Ложь и глупость. Всё снова выключили, фон растаял, и я стояла в коридоре старого домика совсем потерянная и замершая, пока от меня отнимали Деймона. Забрали его тепло. Его взгляд. Его руки и усмешку. Его целиком. Не двигаясь, я стояла у двери своей комнаты, смотрела в пустоту, игнорируя крики и осознавая, что разъяренный, вернувшийся ко мне отец нагло забирал мое сердце. Мою любовь. Из меня жестоко вырвали душу, и прямо наружу хлынула черная кровь. Но лилась она тушью из покрасневших глаз… Тишина. Снова боль. И только безумный, плевавшийся ядом отец напротив… Столько злости, ярости и ненависти попросту не могло поместиться в человеке. Может, он демон? Призрак? Кто он, черт возьми… Кто… Кто бы забрал мою боль… А вокруг туман. Белый, густой и вонючий туман. Я не слышала ничего, что проорал мой отец, не видела, как Деймона резко не оказалось рядом, а на его месте появился силуэт пристарелой женщины. Миссис Беннет. Миссис, мать вашу, Беннет. Низенькая темнокожая старушка с безэмоциональным лицом и круглыми, впалыми глазами. Безразличная ко всему вокруг нее, безучастная и молчаливая, она стояла передо мной и одним своим аккуратненьким видом предвещала мне паршивую жизнь. Теперь я не знала, что будет дальше. Сплошная пустота и неизвестность. Я не могла знать, как переменятся будни в присутствии этой женщины, которую поселили в далекую гостевую комнату. Не знала ровным счетом ничего. В моей голове боролись мысли, кружили мое сознание и бились неприятной болью в груди. Паршиво. Стало как-то плевать на очередной выговор отца, на серьезную кислую мину Беннет, на приставленный ко мне контроль и на саму себя. Жалкая. И одинокая. Деймон уехал, не получив моего согласия на побег, и в нем полыхала какая-то явная обида, словно я разрушила самую заветную его мечту. Он ушел. Оставил меня. А я понятия не имела, что же будет потом… Спряталась в своей пустой пыльной комнате, села на край скрипучей кровати и вздрогнула, получив сообщение на телефоне. На экране высветилось несколько дарующих надежду спасательных слов, которые вызвали мою грустную улыбку: «Примирение с тем, что уже случилось — первый шаг к преодолению последствий всякого несчастья. У. Джеймс». Я сжала в руке мобильник и откинулась на кровати, провалившись в сон с мыслями о Деймоне, который несколькими присланными строчками дал понять, что не бросил меня. Не сдался. Он спасет меня… Обязательно спасет…