Home Lands

пусть сгорают уголья бесчисленных дней в раскалённой груди дотла. не имеющий голоса логос во мне распаляется добела.

Дазай тяжко дышал, упёршись руками в колени и согнувшись в три погибели, стоя на берегу. Солнце уже почти потонуло за тёмными верхушками, небо густо рыжело с краёв и в середине покрывалось синей темнотой. Он не чувствовал сильного испуга, он не боялся за то, что мог бы погибнуть, просто эта внезапная атака была такой… внезапной, что сердце затрепыхалось, как скворец в силке, а этот взявшийся из ниоткуда мальчишка вообще стал загадкой! В голове просто не укладывалось, откуда и как. По спине постоянно бежали мурашки от ощущения, что сзади могут не только наблюдать пристальным взглядом, могут напасть, а ведь его лицо уже было на волоске от того, чтобы стать опалённым, как уголь; колени дрожали, когда парень раз за разом прокручивал в голове увиденное: вот — дракон, а вот — человек… Да быть такого не может, просто не может быть. В дракона, живого и целого, он ещё может поверить, а вот в человека вместо него — нет. Он даже не понял, как вылетел из этого злополучного ущелья и как добежал до середины побережья, проваливаясь каблуками сапог в мокрый песок. К чёрту такое! Когда за спиной что-то тихо зашелестело, юноша даже церемониться не стал: ещё в полуобороте назад покрылся чешуёй и вытянулся, уже драконом отскакивая назад и прижимаясь животом к земле, щетинясь, дыбясь чешуёй и готовясь если не выдохнуть огнём, то схватить зубами… но шелестел листок, сорванный порывом ветра и всего лишь коснувшийся спины. Побережье было тихим и чистым, едва-едва шумела только спокойная вода и лесная листва. Может, в пещере растут «кровоточащие зубья» или галерины? От спёртого воздуха в узком пространстве вполне можно было надышаться их парами и словить неплохой обман зрения. Дракон человеком показался — надо же такое придумать… Или что это вообще было? В голове мысль на мысль не находит, всё в разные стороны, как испуганная птичья стая. Выход один — бежать снова. Дазай не думает о том, позорно ли это или глупо, он просто подрывается с места и легко перемахивает порог склона, скрываясь в чаще. Нет уж, пускай добрый дядюшка сам со всем этим разбирается! Хватит с него лап на шее и огня в морду. Рыжий ведь действительно хотел его убить! Да уж лучше поговорить со смертными на престоле один вечер и поизображать из себя настоящего преемника, чем ходить сюда и каждый раз получать! Дракон еле успевает перепрыгнуть поваленное бревно, но внезапно цепляется рогами за толстую и крепкую ветвь над головой, отрывается лапами от земли и едва переворот в воздухе не делает, благо ветвь под таким весом с треском отламывается, а он, ошарашенный, приземляется на все четыре посреди тёмного леса с шорохом травы и замирает в воцарившейся тишине, испуганно глядя в чащобу и на то, как медленно падают на землю иглы от встревоженной толчком ели. Его никто не преследует. Более того — здесь никого нет, кроме можжевеловых кустов и смешанного с хвойником ельника. Где-то далеко поскрипывают сверчки, одиночно что-то пропела ночная птица, перепорхнув с ветки на ветку. Слышно, как глухо бьётся сердце за грудными пластинами, а если не прислушиваться — лес вовсе молчит. …Но не убил же? Дазай выдыхает дымом из пасти, глядя на то, как в рогах запуталась здоровая ветвь, и быстрее стряхивает её лапой, встряхивая головой. Полный решимости перегрызть врагу глотку чужак внезапно обратился непонятно кем и ушёл, не проронив ни звука; не просто ушёл, а убежал, будто прячась. Здоровый агрессивный дракон вдруг показался человеком? Или почувствовал, что в его убежище вторгся не просто человек? Дыхание восстановилось, мысли пришли в порядок. Дракон поворочал головой по сторонам, ярко светя жёлтыми глазами, и уселся прямо на траву. Если он понял, что Дазай не человек, может ли быть так, что он тоже?.. В голове зрели слишком много вопросов, а ответы на них — ну, естественно, в злополучной пещере, у злополучного рыжего дикаря, который ещё и удрал в неизвестном направлении. Почему он не улетел и прячется здесь? Точно не живёт, иначе бы его уже давно нашли. Что-то ищет? Тогда что может скрываться в пещере, в которой наверняка уже сотни раз бывали пилигримы и беглецы? Дазаю показалось не мгновение, что у него рога сейчас отвалятся, столько вопросов роем вилось в чешуйчатой голове. Да какое ему дело, в конце-то концов? Ему никто никогда не говорил, что ему придётся сражаться со своими сородичами, которые, вообще-то, вымерли! Или что они там сделали?.. В любом случае Дазай не пустословил, когда утверждал, что он — последний. Не пустословил! На своём долгом веку ведьмак не видел ни одного дракона, кроме воспитанника, и лгать бы про это не стал, и тем более про то, что существуют ещё и другие… вывертни. У людей обычно оборотни с полуволками связаны, а тут не совсем волк, если быть предельно честным. Опрокидень, перевёртыш, по-разному можно. Под лапой хрустнула ветка, когда Дазай развернулся и в полной решимости хотел продолжить путь обратно, но мысли в голове всё ещё не принимали такого выбора. Пускай Мори идёт и разбирается с этим непонятным существом! В каких-то моментах (именно в таких) Дазай предпочитал доверять ведьмаку — он точно не соврёт по поводу увиденного. Но всё же что, если… Ладно, лгать самому себе нет смысла: теперь принцу-дракону самому интересно. А встретится ли он с сородичем ещё раз? Может быть, это призрачный шанс, только вот на что? Он думает о чём-то ещё какое-то время, щурясь и перекатывая когтистой лапой спавшую с рогов ветвь по траве, а затем, фыркнув, с хрустом ломает её когтями и разворачивается снова. Раз уж он здесь… Тем паче чужак всё равно отступил. Он же взаправду обратился, после того как Дазай посмотрел на него своими настоящими глазами. Вряд ли нападёт второй раз, если с таким искренним удивлением, если не испугом, в глазах придавил его к земле, так ведь? От всех этих решений-нерешений голова пухнет и болит. Дазай понимает, что ещё тысячу раз пожалеет об этом, но он неспешной тяжёлой походкой возвращается обратной дорогой, по своим же следам, и наблюдает за бликами оранжевого солнца в низовье травы и на шляпках редких грибов. Почему-то страха больше нет, только любопытство. Он ведь теперь решился осознанно, не с подачи кого-либо. Остаётся только гадать, что может случиться. Вряд ли что-то плохое. Навряд-навряд-навряд. Когда любому дракону становится любопытно — быть беде. От солнца осталось лишь густое рыжее марево по краям неба, в тёмной синеве стали проявляться белыми точками первые звёзды. Побережье будто застыло в своём спокойствии: вода озера блестит в сердцевине, где-то далеко качаются верхушки тёмных сосен на другом берегу, слышно тихое пение ночных птиц. Если не знать, что неподалёку прячется злой дракон, место можно было бы назвать умиротворяющим. Дракон спускается по своим же следам, смотря прямо в ту сторону, что ведёт к невидной отсюда пещере, и будто ждёт, что именно в это мгновение что-то произойдёт, но, естественно, всё тихо, как и прежде. Принц доходит до середины берега рядом с кромкой воды, усаживаясь на песок и не сводя взгляда с тропы, ведущей к убежищу чужака. В пещеру идти снова нет никакого желания, там не двинуться, если ты — крупный дракон, да и убежать будет проблематично, если Пламень снова разозлится. Пламень ли это теперь? У Дазая как-то не было в жизни шанса пообщаться со своим сородичем и узнать особенности поведения других драконов. Кто знает, что у этого рыжего в голове… Да и дракон ли это по-настоящему. Мори будет беспокоиться, если наследник не вернётся до восхода луны, но, думая об этом, Дазай даже чуть-чуть злорадствует: нечего было вынуждать его идти сюда ещё раз. Да, с драконом вряд ли что-то случится, но в рогатой голове уже всплывают картины того, как ярко пылают леса и поля, как люди с предсмертными криками разбегаются в стороны в попытке спасти себя и своих детей и как огромный дракон с разинутой клыкастой пастью появляется над горизонтом, пыша пламенем в само небо в попытке затушить солнце, а ведьмак, всем свим видом показывая, что всё хорошо, с очень уставшим лицом сидит на троне в горящем замке, потирает виски и думает, в какой момент его жизнь пошла не так и почему его воспитанник такой. Солнце погасло совсем, уступив место лунной ночи, а принц-дракон всё также лежал на песчаном берегу, устремив взгляд туда, где должна быть пещера. Шумел тёмный лес, тихо что-то шептала спокойная вода в озере. Прошло уже достаточно много времени. Дазай сначала полежал на животе, потом перевернулся набок, потом — на другой, но понял, что так крыло касается воды и так совершенно неудобно. Пришлось встать и размять лапы, но стоило только подняться — из-под чешуи посыпался песок, а стоило отряхнуться — песчаный ворох взвился в воздух и тут же улёгся, когда дракон чихнул и в темноте вспыхнуло немного огня из пасти, и благо что песчинки не горят. Лунный свет освещает побережье, как солнце; ящер побродил по берегу, пошвыряв камни в воду, и в какой-то момент додумался замести хвостом все следы на берегу, но хвостом не вышло — хорошо, когда, стоя на задних лапах, дотягиваешься до густых древесных ветвей и одним щелчком челюстей отламываешь хороший ворох, заметая уже им. Мори всегда учил скрывать все следы своего пребывания на любом месте, если там ты непрошенный гость или тот, кого нельзя видеть. Мори мудр. Это порой бесит, но в целом отрицать это невозможно. Вода из озера пресная. Вода из озера прохладная. Дазай зашёл в неё по грудь, когда стало совсем скучно, и просто остался стоять, глядя на высокую луну. От грудных пластин кверху повалил пар, когда от холода они начали остывать, между пальцев и когтей приятно переливалось мягкое рассыпчатое дно. Спокойствие царствует в этом месте, и странно, что юноша раньше не обратил на него внимания. В воде отражался самый настоящий рогатый змей с яркими жёлтыми глазами, длинными острыми рогами назад и клыкастой пастью с раздвоенным языком, стоило раскрыть её. Чудовище. Неудивительно, что люди издревле боялись их. А Мори — не человек. И это хорошо. Правда, теперь на этом побережье это чудовище не одно. В ночной час на середине озера плескалась рыба. Серебряные чешуйки ярко отражались в лунном свете и блестели, как тонущие звёзды. Дракон, выйдя из озера и отряхнувшись, заметя следы за собой, лежал теперь у склона, сложив лапу на лапу и уложив голову на длинной шее на песок, наблюдая за тем, как играет на воде голавль и жерех, и зевая. Он не спал уже несколько дней, и сейчас, бездействуя уже несколько часов кряду, чувствовал, что вздремнуть было бы неплохо — но нельзя. Зачем он здесь остался? Призрачный шанс увидеть чужака ещё раз настолько мал, что кажется дракону полным бредом. Ладно, не в ночи же возвращаться? Он подождёт здесь до утра и с рассветом вернётся, если ничего не произойдёт. В следующий раз пускай ведьмак идёт, он с драконами ладит явно лучше, чем Дазай. Заглядывать в пещеру не было никакого желания, как и созерцать ночь перед глазами. Он не хотел засыпать, но глаза закрылись сами собой. Страшная ошибка, на самом деле — засыпать в облике дракона в неизвестном месте совершенно одному. Кто знает, какая неведомая опасность может неожиданно подкрасться?

я с тобой говорил языками огня, я не знаю других языков.

…Оно смотрело прямо на бурую чешую, дыша так тихо, как только могло. Чужак лежит здесь уже довольно долго, будто ждёт кого-то, но извне или отсюда? До сих пор глазам не верилось, что у врага был такой же запах, как у того человека, что пришёл сюда. Как он мог здесь находиться всё это время? Нет, нет, не с начала их встречи, а с самого начала — это был совершенно чужой и незнакомый запах, пропитанный тесным контактом со смертными. Он виделся чем-то нереальным, несуществующим, но тем не менее он был и есть прямо перед глазами, на этом берегу, и он дышит, и это значит только то, что ему не кажется. Неужели это правда? В груди, под пластинами, слабо пульсирует и жжёт. Это поэтому его выбросило сюда? Из-за него? Оно осторожно делает первый шаг, не сводя взгляда со спящего тела. В белом свете луны слабо светятся два синих огня, когда оно останавливается на середине пути и снова смотрит. Чужак даже не думает просыпаться, но оно уверено: это точно тот, кто был там, в пещере, кто пришёл от солнечного света и кто был тогда, перед глазами, стоило очнуться. Чужак и больше: это видно даже по следам, оставшимся на песке. Оно смотрит на отпечатки, поставив свою лапу рядом, будто изучает, и, подняв голову, подходит ещё ближе. Бледные, как цветки ибериса, рога, пластины и шипы на спине вместо шерсти и щеках. Оно не видело его раньше. Его не было там, откуда они все родом. Откуда родом он сам. Когда где-то сверху что-то тихо хрустнуло, зашелестев, он мгновенно ощетинился, дыбясь шерстью вдоль головы с шеей и спины, пригибаясь к земле, и ярко засияли, постепенно разгораясь, грудные пластины, но как начали разгораться, так и остыли, потухнув — где-то с верхней ветви всего лишь вспорхнула маленькая ночная птица, улетая прочь. Словно пламя разгорелось во мраке и тут же утихло, не оставив ни искр, ни кострища. В этом месте необходимо быть осторожным. Здесь пахнет людьми и всё совершенно незнакомо. Он принюхивается к окружению ещё раз и переводит взгляд на спящего собрата, делая ещё несколько шагов. От него пахнет чем-то… Не только огнём. Вереском. Слабая горьковатая линия вплетается в гарь от пламени. Странный запах для дракона, но не ему судить, чем пахнет от того, кто не должен был вообще здесь быть. Может, он от кого-то сбежал и жил здесь? Бояться его не стоит точно. Хотел бы напасть — не убегал бы уже дважды. Он рассматривает чужака ещё раз, бесшумно походив вокруг, фыркает и вытягивает лапу, аккуратно касаясь когтем длинной бурой морды и слегка стукнув им по чешуе. Ты там спишь? Живой? Как и ожидалось — чужак подскочил на лапы первее, чем раскрыл глаза, и задними лапами запрыгнул на склон, передними продолжая стоять на песке и уже глядя на того, кто его разбудил. Вот же… Это же он! Только не скалится, не щетинится, не распахивает пасть в попытке сжечь того, кто не горит, а спокойно сидит перед ним, склонив голову набок и одним своим взглядом ярких синих глаз красноречиво говоря, что тот, на кого он смотрит, делает явно что-то непонятное. Несколько мгновений Дазай выжидает. Не двигается, будто чужак может не заметить, и вообще только просыпается, соображая, что происходит и как этот неуловимый оказался перед носом, но, поняв, что агрессор нападать не собирается, потихоньку спустился и встал на все четыре, немного отойдя в сторону. Луна ярко отражалась в рыжей чешуе, и это казалось чем-то невероятным — тот, кто прогонял его и представлял опасность, всем своим видом крича «не подходи, или я выгрызу твою глотку», даже не скалился сейчас и позволял себя рассмотреть. Его грива лоснилась и блестела в белом свете. Когда Дазай увидел его в первый раз, лежащим на песке, он подумал, что чужак весьма красив. Сейчас он только подтвердил свою мысль. У принца-дракона тут же ярко засияли глаза при виде чужака. Чёрт возьми, так близко! Он будто и забыл вовсе на мгновение, что незнакомец представляет опасность, и хотел было подойти ближе, выпятив грудь вперёд, но рыжий внезапно показал зубы и глухо зарычал — Дазай вздрогнул и тут же попятился назад, растеряв весь настрой и чуть не запутавшись в ногах, от неожиданности споткнувшись о собственную лапу и пройдясь мордой по песку, но также быстро выпрямившись, часто моргая одним глазом и слизывая длинным языком с него песчинки, будто ничего и не было. У драконов нет так называемых бровей чисто по строению тела, но рыжий выглядит так, словно весьма сомнительно приподнял её, наблюдая за этим элегантным уходом. Так, ясно, никаких резких движений. Чёрт, а ведь с людьми, похоже, как-то проще. Обратиться и поговорить? Нет-нет-нет, Дазай прямо в раздумьях отрицательно качает рогатой головой, отбрасывая эту идею: кто знает, незнакомцу может что-то и не понравиться. Попробовать наладить общение так? А как? Он будто на своём жизненном пути много сородичей повстречал! Он приоткрыл пасть, будто желая что-то если не сказать, то зарычать от восторга, — конечно, он ждал не напрасно, а его не желают убить! — но тут же её захлопнул: поспешных решений лучше сейчас не принимать. Сейчас вообще резко лучше не двигаться, и Дазай, видя, как рыжий сел, тут же уселся на песок сам, мол, гляди, я тоже сижу! Разве что он только сейчас обратил внимание на то, что рыжий сидел ровно и прямо, всеми конечностями на песке, а он сел так, как привык садиться всегда — одна задняя лапа под себя, другая вытянута вбок. Ему всегда было так удобнее. И обратил он внимание на это только потому, что рыжий, прищурив один глаз, посмотрел на его сидячее положение так, будто тот не просто сел, а на голову встал. Видимо, что-то не так… Но Дазай тут же ещё плотнее прижал крылья к телу и выпрямил спину, когда рыжий, гортанно что-то прорычав, встал на лапы и начал обходить его кругом, осматривая вдоль и поперёк. Эй! Принц только голову поворачивает, наблюдая, как рыжий встал на задние лапы и осмотрел его сверху, с рогов, затем опустился и пригнул голову, по всей длине осматривая хвост. Если быть честным, Дазай меньше всего ожидал, что чужак будет рассматривать его так, как охотник — подстреленную дичь, но, когда рыжий вдруг схватил когтями его крыло и вытянул, глядя на мембрану и на длину, Принц от неожиданности подскочил на месте — и рыжий мгновенно отскочил в сторону, скалясь.

«Укушу».

Голубые глаза презрительно прищурились, и порыв ветра с противоположного дальнего берега растрепал рыжую гриву — пряди скрывали один из глаз, развеваясь, и взгляд стал таким строгим, холодным. Принц-дракон только улыбнуться пытается, осклабиться, но, кажется, улыбка больше похожа на хищный оскал — потому просто стоит, глядя в глаза и судорожно прикидывая, что можно сделать. Пожалуйста, только не убегай! То, что ему сюда поручил идти Мори, и то, что юноша злился на него за всё это, давно улетучилось из головы. Дазаю казалось, что сейчас в его рук- лапах что-то, шанс получения чего в жизни приравнивается к незаметности дракона в комнате. Чёрт, только бы не налажать… Но вдруг рыжий, сдвинувшись с места, подходит, вытянув голову и не сводя взгляда с жёлтых глаз, и Дазай, не понимая, отходит. Принц не боится, что чужак на него нападёт, он опасается того, что у него на уме и что он сам может сделать что-то, что будет не тем — это рыжий так знакомится или глаза выцарапать хочет? Дазай уходит вкруговую в сторону — рыжий шагает за ним в попытке приблизиться и догнать, и в итоге принц-дракон просто ходит кругами по берегу в попытке не дать чужаку повода не доверять. Может, это так нужно? Ну, мало ли, кругами ходят при знакомстве или… Осаму просто искренне старается вести себя, как сам незнакомец, и вот они кружат по побережью, ходя друг за другом и глядя друг другу в глаза. В лунном свете сверкают то золотые рога, то рога цвета ибериса, жёлтый взгляд неловок, синий — прям, как стрела, и Дазай уже думал, что у него начало что-то получаться (пускай в глазах незнакомца и читалось явственное «что ты, чёрт возьми, делаешь»), пока рыжий дракон резко не изменил направления и не оказался мордой к морде Принца, глядя в глаза.

«Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?»

Дазай предпочёл замереть с поджатой лапой и в полуприсяде, глядя сверху вниз, пока рыжий вытянул шею и с прищуром глядел снизу вверх, принюхиваясь. В глазах жёлтых — непонимание. В глазах синих — подозрительность. Рыжий пытается узнать, кто этот незнакомец такой и почему он так странно себя ведёт. Осаму просто надеется, что ему сейчас не откусят полморды, и в неловкости пытается доброжелательно улыбнуться, но между зубов только слюна капает. Он понимает, как глупо выглядит, но он даже хвостом повилять постарался, только вот, кажется, этот жест остался без особого внимания. И вдруг рыжий отходит. Не пятится, а просто уходит в сторону, на почтительном расстоянии усевшись в тени. Что, всё, рассмотрение сородича окончено? Принц-дракон отвёл взгляд в сторону и снова посмотрел на чужака, такого яркого в лунном свете, как костёр в ночи. Его гриву лёгкий ветер растрепал и мягко перекинул на другую сторону. Чёрт возьми, он действительно красивый. Только какой-то невысокий, и крыльев ни разу не расправлял. Что теперь? Дазай рискует сделать шаг вперёд, и ещё, и ещё, но, когда рыжий резко оскалился, всем своим видом говоря не подходить, Принц всё-таки замер и сел. А теперь что? В гляделки играть? Рыжий явно чего-то ждёт от нового знакомого. На его морде буквально написано то, что он разрешает чудаку что-то сделать, только вот что? Принц-дракон, наблюдая за ним, вдруг додумывается до кое-чего такого, что могло бы в корне изменить их разговор, если то, что было до этого, тоже назвать разговором. Осаму попробовал покачать головой снизу вверх, лапой очертив в воздухе круг, но чужак только вопросительным взглядом смерил этот жест. Ну, это же было «обратись»… нет, не похоже? Дазай с надеждой в глазах смотрел и ждал ответа, но рыжий даже не шевельнулся — не понял. Или искусно изображал, что не понимает. Ладно. Принц фыркнул, подумав ещё, и вдруг встал. Пригнул голову на всякий случай, показывая, что нападать не собирается, но рыжий всё равно всё не давал спуску: шаг ближе — глаза прищурены, шаг ещё — видны зубы, ещё — оскал и рычание, совсем близко — чешуя и шерсть вместо спинного гребня вздыбилась. Дазай искренне старается вместо рыка издать что-то похожее на доброжелательное урчание и, обходя рыжего кругом едва не ползком, чудом успевает не схлопотать когтями по морде, отскочив и оставив чужака в очерчённом хвостом на песке кругу. Большой круг! Большой, как дракон. Так понятнее? Принц-дракон вновь садится на своё место на расстоянии и чертит лапой кривой круг поменьше, указывая теперь на него и часто кивая, мол, гляди. Больше-меньше — понимаешь? Рыжий успокоился только тогда, когда из круга выпрыгнул и посмотрел на это великолепие изъяснения мысли, а затем перевёл на бурого незнакомца взгляд… такой, каким на Дазая в последнее время смотрел лишь дядюшка Мори, когда около четырёх десятков лун назад обнаружил в их временном убежище на краю леса сожжённый труп незнакомого человека и стоящего поодаль воспитанника не при делах, который на красноречивый-что-это-чёрт-возьми-такое-я-отошёл-всего-на-мгновение-взгляд ответил что-то вроде: «Он первый напал». Откуда этот несчастный взялся, ведьмак так и не понял. Главное, чтобы то же самое с Дазаем не сделали сейчас. Ничего не помогало. Ни показать передними лапами уменьшение — рыжий просто опустил голову и поднял её, — ни подобрать лапы под себя, на глаз становясь меньше — рыжий просто повторил, — и Принц уже было отчаялся, думая превратиться первому и будь что будет, но взгляд упал на лесную сторону берега. Точно! Рыжий только заинтересованным взглядом проводил убежавшего в лес чудака, продолжая лежать.

«Странный какой-то».

Странности рыжий поразился ещё больше, невольно вставая с места и отходя в сторону, когда услышал громкий треск ветвей и то, как сквозь зелень и листву на побережье пробирается этот чудак с огромной и толстой веткой в зубах наперевес. Его голова покачивалась из стороны в сторону, пока он пытался держать длинную шею ровно, и рухнула вместе с веткой на песок, когда он спустился — просто потянула вниз, — но также быстро он выпрямился и, не обращая внимания на рыжего чужака, начал что-то… чертить на песке концом ветви? Он круто разворачивался, скругляя углы, и чудом не наступал на собственные каракули, то отдаляясь, то приближаясь и едва не задевая рыжего хвостом. Голубые глаза только с непониманием, а потом уже с интересом наблюдали за происходящим, стоя едва ли не в воде — чудак размахнулся со своим пиком изъяснения мысли едва не на весь берег, не забывая не опускать хвост, чтобы не смазать линии. Он забавно держит ветвь зубами за самый край, другим концом вырисовывая что-то более мелкое в некоторых местах, и впервые не выглядит глупо. То, как он сидит — чудо всей природы в самом плохом её смысле. То, что он нарисовал — то же чудо, но в самом… хорошем? Ветвь, когда чудак встаёт на задние лапы и с размаху отшвыривает в воду, пролетает прямо над рыжей головой, с громким плеском рухнув на поверхность озера, а когда рыжий поворачивается, наблюдая за чудаком теперь, он уже сидит на свободном от каракуль месте в своей непонятной и кривой манере, подогнув одну лапу под себя, а вторую вытянув и устроившись словно на боку. Рыжий уже не обращает внимания на это, он смотрит на то, что накалякал ветвью бурый на песке, когда тот кивает, довольно сверкая жёлтыми глазами. Смотри! Так уж и быть… Каракули размашисты, и рыжий, выйдя с воды на берег и подозрительно посмотрев на незнакомца ещё раз, встаёт на задние лапы, высоко подняв голову. В одной половине линий и черт вырисовывается что-то похожее на него самого, то есть дракона, даже глаза обведены, рога длинными палками уходят в сторону. А в другой… Это человек? И чудак сидит прямо между этими рисунками, кивая из стороны в сторону — из стороны дракона в сторону двуногого существа.

«Обращение?.. Чёрта с два!»

Дазай ждал. Ждал, подёргивая концом хвоста и вовсю глядя на рыжего ящера. Если он поймёт, значит, ему не привиделось и тот юноша был правдой! Сложно поверить во что-то с первого взгляда, если этого в твоём мире никогда не существовало — мысленно сразу прикидываешь отговорки и оправдания увиденному, заменяя его на то, что видел уже и в чьём существовании никто не сомневается. Это обычное поведение для человека! Ну или для получеловека, на другую половину живущего в мире нелюдей. Мори объяснял так, по крайней мере. Но от неожиданности Дазай едва не рухнул на спину, когда чужак внезапно загорелся ярким пламенем на груди, как маленькое солнце, и не выдохнул струёй пламени на рисунок, попросту сжигая половину и резко уходя по побережью в сторону. Что он сделал не так?! Принц провожает уходящего испуганным взглядом, далеко не сразу поднявшись на лапы и последовав за ним, но останавливаясь на полпути. Хотелось выкрикнуть что-то наподобие «Что тебе не понравилось на этот раз, упрямый?!», но в облике дракона он чисто физически не мог этого сделать, потому и догонять не стал. Рыжий скрылся в листве на лесном склоне, противоположном от ущелья, где прятался раньше, и Дазай снова остался на побережье один. Кипела злость и беспомощность. Хоть догоняй и вали наземь! Принц от раздражения когтями резко вдарил по песку, поднимая целый ворох в воздух, и зашагал в другую сторону. Да пожалуйста. Не очень-то и нужно. Хотелось выговориться. Осаму даже не придал значения тому, что обратился в человека поблизости с агрессивным драконом, чужим и нерасположенным к дружелюбности, и пнул ногой песок ещё раз. Никакого терпения на этих упрямых сородичей не напасёшься! — Давай, давай, проваливай! — он не говорил громко, но и на шёпот на переходил — так, гневно сам с собой вёл беседу как с умным человеком. — Я же тут просто так распинался, мне же просто скучно было, я же так люблю мотаться туда-сюда по собственному желанию через людей и непроходимые леса! — глаза ярко сияли от злости. — За ради абсолютно ничего со вчерашнего вечера здесь прохлаждаюсь! Недалёкая рогатая ящерица, — он наклоняется, подбирая небольшой камень с берега, и с размаху бросает его в воду, но даже он, испортив гневный «бултых», красиво прошёлся кругами по озеру трижды и с тихим всплеском потонул. Да чтоб его! Принц встряхнул кулаками, сжав их до побеления костяшек. — Агрх! Я к нему, да со всем, да с любой стороны, да как только не… А он! Упрямый, чёрт его побери, баран, только рога не в ту сторону, — напоследок Дазай пинает один из камней с кромки берега в воду, шипя «проклятье», останавливается и замолкает, закинув руки за голову. — Прав был Мори, прав, пра-ав… Лучше бы он действительно оставался последним в своём роде. Ночь постепенно сходила на нет. Принц сел прямо на песок, обхватив руками колени, и глубоко вздыхает, хмурясь. Столько времени впустую потратил… По сравнению с этой огненной ящерицей он сама сговорчивость! Больно нужно ему общение с сородичем. «Когда вернусь, скажу, что никого не видел и следа тоже нет», — Дазай фыркнул, отведя взгляд от воды и смотря на цепочки больших следов на песке. Их бы стереть… Он и не заметил, как небо с того края постепенно стало светлеть. Совсем медленно, но темнота с краёв стала окрашиваться в нежный сиреневый — если наблюдать пристально, то, как светает, совсем не приметно глазу. Конечно, когда рядом с тобой — самое настоящее пламя, ты и не замечаешь, как начинает всходить солнце. Как говорил Мори много-много раз, ночь пройдёт — и всегда наступит ясное утро, что бы ни было. Мори никогда не лгал насчёт этого. — Упёртый, упрямый, противный, — Дазай со вздохом откидывает рукой чёлку назад, забирая её пальцами в волосы, и вытягивает одну из ног, упираясь руками в песок за спиной и откидывая голову назад и закрывая глаза. Гнева не было, было слегка озлобленное смирение. — Всю ночь потратил на эту тупую ящерицу. Лапы не доросли, чтобы на меня дышать огнём! — юноша потирает ладонью шею, склонив голову к плечу. — Иди-иди лесом, может, кого-то получше меня найти удастся… Ах, да, точно, я же забыл, никого лучше меня ты здесь не найдёшь. — Кого ты там тупой ящерицей обозвал, ублюдок? Низкий, бархатный голос с рычащими нотками раздался над головой настолько внезапно, что Дазай отшатнулся и резко перевернулся спиной к воде, отползая и втягивая голову в плечи. Ощутимо встала дыбом чешуя под одеждой, и зрачки увеличились от испуга. Чёрт тебя дери… Тот самый рыжий с голубыми глазами! Принц только сейчас разглядел, что с плеча чужака свисал недлинный рыжий хвост волос, блестящий в лучах восходящего солнца, и из-под приподнятой в презрении губы виднелся клык. Руки убраны в карманы тёмных штанов, но даже через ткань видно, как они крепко сжаты в кулаки с выступающими костяшками. — Я ещё раз спрашиваю! — явившийся из ниоткуда парень прорычал это уже более громко, скалясь, и Дазай слова сказать не успел — схватили за воротник, встряхнув и дёрнув вверх. — Кто из нас двоих тупая ящерица, ты, мешок с чешуёй? Ответ как-то из глотки не шёл. Принц сумел только резко отцепить от себя чужую руку и отскочить в сторону, когда на его место обрушилась мощная огненная струя, поднимая ворох песка в воздух и оставляя только кусок чёрной земли. Голубые глаза ярко светились, как воды в глубоких пещерах, и суженые до чёрных щёлочек зрачки не сулили ничего хорошего — Принц с удивительной быстротой вскочил на ноги, часто дыша и не спуская с атакующего глаз. Опять! Он вспыхивает, как пламя от малейшей искры. — От тебя сейчас только шкурка и останется, если не скажешь, кто ты такой и откуда ты, — рыжий вынул руки, по-прежнему сжимая их в кулаки, и смотрит исподлобья, словно взглядом выжигает. Говорит — и огонь блестит между клыков, отражаясь в синих глазах. Какой… боевой коротышка. Он не только драконом маленький. Ошибкой было усмехнуться от мысли о том, какой чужак коротконогий. — Что я сказал смешного? — рыжий проговорил медленно, отделяя каждое слово от другого паузой, и Принц только шумно сглотнул. Он действительно от всего подряд злитс- Чужак одним ударом ноги поднял в воздух целую песчаную завесу, перед тем как выпустить изо рта стену пламени — чернота прочертила полосу точно через то место, где стоял Дазай, и прошла бы насквозь, если б Принц не отскочил. У него ярко горят жёлтые глаза, но стенкой на стенку идти не желает, отступая: рыжий передвигается быстро, прыжки у него широкие, пламя меткое. Он запугивает, Осаму понимает: дракона пламенем не победить, но вот человека… — Хватит тебе! — Дазай выдохнул и развёл руками в стороны, пытаясь как-то сгладить накал. — Я не враг! — Откуда мне знать, враг ты или нет? — рыжий фыркнул, выпуская струйку дыма и стоя сгорбившись, весь в боевой готовности. — Я ни разу не видел тебя! — Я тебя тоже, но я же не рвусь откусить тебе голову. Зря. Дазай резко пригибается к земле, присев на колено, и над его головой пролетает огненный шар, разбившись о песок и потухнув. Он краем зрения замечает разлетевшиеся кругом искры, как вдруг его с ног сбивает налетевший рыжий, снова прижимая к земле за плечи. Вернее, попытавшись прижать — Принц уже разогрелся и реагирует быстро, от толчка резко отталкивая ногами в живот и снова переворачиваясь на колени, перекувыркнувшись через голову. Да, на вид он хил, но сил ящера у него вполне хватает, чтоб отпихнуть другого — рыжий описал в воздухе дугу, но быстро скомпоновался, с убранными в карманы руками отталкиваясь ногами от ствола дерева и снова стремясь стрелой вперёд. У земли он принимает удар на плечи, перевернувшись и останавливаясь на колене на песке, тяжело дыша и злобно сверкая глазами, глядя на чужака — Дазай уже успел отбежать, отряхивая рукава и вскинув бровь, наблюдая за атакующим. — Тише ты. Здесь нет никого, расслабься, — пока рыжий переводит дух и встаёт на ноги, Осаму ставит одну руку вбок, зевая. Давно он так по-настоящему не разминался. — Или у тебя цель убить всех, кого ты видишь? — Я предпочту избавиться от тех, кто мне угрожает, — рыжий прохрипел, откашливаясь и встряхивая головой. Огненные волосы встрёпаны, но лицо чистое, без царапин или синяков — Дазай видит это даже со своего расстояния. — И с каких пор я тебе угрожаю? — Принц хотел было прибавить «коротышка», но промолчал, а то опять удирать придётся. — Я такой же, как ты. — Ты ни капли на меня не похож, — рыжий прищурился, но, кажется, его гнев уже постепенно сходит на нет. Видно, что, атакуя, он защищается. Что ж, пока оправданно. — Кто ты такой? — Так я тебе сразу и сказал, — Дазай ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Да, он должен сейчас хвататься за каждую ниточку, ведущую к дружбе, но чувствует, что быть покладистым с этим строптивым — самому себе рыть могилу. Любишь соперничать? Получи. — Ты убить меня хотел, а я тебе первым представляться должен? Как-то это неправильно. — Выходит, мне убить тебя? — Нет! — рыжий ещё договорить не успел, как Принц выкрикивает, хмурясь. Подойти к нему и хочется, и колется, но от одного шага ближе ничего не будет. — Что ты такой агрессивный? Здесь даже людей поблизости нет. Или тебе непринципиально, кого сжечь? — Ты пришёл от людей, — Рыжий стоит к нему боком, но лицом вперёд, и взгляд у него холодный, строгий. Свежий утренний ветер развевает пряди на светлом лице, и юноша, взмахнув головой, убирает несколько за ухо. Когда он стоит вот так, спокойно, его можно рассмотреть, и Дазай пользуется этим. — Думаешь, я не чувствую это? — Намекаешь, что меня к тебе отправили люди? Как бы не так, — Осаму отрицательно качает головой, делая ещё шаг ближе. — Нет, меня отправили к тебе, но это был, во-первых, не человек, а во-вторых… — Не человек? — рыжий договорить не дал, вопросительно глянув на Принца. — Кто тогда? — Хитрый какой. Всё тебе расскажи, — Дазай улыбается. — Ограничусь тем, что тот, кому можно доверять. — Никому, кроме своих братьев по крови, доверять нельзя, — голос рыжего понизился, когда он говорил это, но Дазай в ответ только плечами пожал — их теперь разделяет шага четыре, которые он сделать пока не решается. — Уж прости, ты первый, кого я вижу из своего рода. Рыжий не ответил. Он сначала долго смотрел в ставшие карими тёмные глаза, будто ждал какого-то дополнения к сказанному, и только потом его лицо стало совсем удивлённым. Он даже руки из карманов вынул. — Подожди, ты… серьёзно? — Ну, да? — Дазай обеспокоенным не выглядел. Он разглядывал коротышку: сложен, что удивительно, хорошо, а на лице видны слабые веснушки. — Я последний дракон, между прочим. — Ты? — и вдруг рыжий… засмеялся. Впервые. Принц даже слегка опешил, вскинув бровь. Рыжий зажмурился — его бледные губы растянулись в широкой улыбке, и ладонь прислонилась к лицу, пока плечи вздрагивали с немом смехе. — Меня давно так не смешили. — Я был последним до тебя, — Осаму старается выглядеть серьёзным, но чувствует, как его едва не физически кольнули за сказанное. Вообще-то это правда! — Это ты свалился из ниоткуда, а не я. — Да в смысле из ниоткуда? — рыжий утёр слезу, уже не выглядя напряжённым и уж тем более гневным. — О всевышний, ты странный. — Не я атакую своего собрата, впервые в жизни с ним встретившись, но при этом я странный, — Дазай вздыхает, наконец оказываясь совсем близко, и рыжий, похоже, уже не против. Он разглядывает чужака тоже и уже без злости в глазах — они прекратили сверкать и стали спокойного голубого оттенка. — И с неба свалился тоже не я. — Что? — Ты здесь странный, говорю, не я. — Нет. Впервые в жизни? Дазай только руки за голову закинул, кивая. А смысл ему врать? Вот только рыжий как-то нервно смеётся и потирает пальцами переносицу, обходя Принца стороной. — Подожди-подожди, ты… — он замолкает, оглядываясь кругом, и поворачивается к Дазаю, вскинув руки и указывая ими на лес: — Ты живёшь здесь? — Ну-у-у, где я живу — понятие растяжимое, но можно сказать и так. Там, дальше. Не знаю, временно или нет, но- — Как ты выжил? Этот вопрос ни с того ни с сего Дазая несколько озадачил. Если так подумать, если бы он не встретил Мори на своём пути, он бы запросто уже давным-давно покоился своими костьми в земном гроте. Ведьмак многое дал ему, как и он — впоследствии — ему. Да, наверное, это та причина, почему дядюшка — единственный, кому юноша полностью доверяет даже сквозь разногласия. Но этому рыжему об этом знать ещё рано — странный он какой-то. — Обыкновенно. Были трудности, но целый же. Рыжий отвечать не стал. Он схватился за голову, зарываясь пальцами в рыжие волосы, и медленно зашагал по берегу, что-то страдальчески ворча себе под нос и рыча. Нет, Дазай догадывался за всё это время, что этот ящер рухнул не просто с неба, но то, что он понятия не имел, что где-то в этом мире живут драконы, вгоняло в тоску. Он что, просто не смог его отыскать, когда пытался? Ему казалось, что он давно смирился со своим одиночеством, а этот рыжий всё его представление о мире разрушил вдребезги, как камень — тонкий весенний лёд. Этот рыж ходил по берегу в разные стороны, о чём-то думая, пока не остановился и не запустил руки в карманы снова, опустив голову. Да, вопросов много, но пока что ни одно слово, сказанное Дазаем, со словами этого чужака не сходится. Странный он. А хотя… — Почему ты остался здесь, а не улетел? Рыжий обернулся не сразу. Его голубые глаза не сверкали, но видно было, как в упор они смотрели на юношу. Тц, упрямая ящерица, всё-то из тебя нужно щипцами вытягивать! Принц только глаза закатил, неспешно подходя ближе. — Я Дазай. Осаму Дазай. Спутник ведьмака Огая Мори и… дракон по совместительству. — Ведьмака? — единственное, что негромко, почти одними губами, переспросил рыжий, изменившись в лице, и, помолчав, вдруг резко пригнулся и прыгнул в воздух. Дазай вынужденно прикрыл глаза рукой от песчаной бури, поднявшейся от сильного порыва ветра, но взгляду его после этого предстало нечто великолепное. Признать честно, такого он никогда не видел; это было похоже на застывший над побережьем самый настоящий искусный витраж: рыжие, как пламя, волосы заблестели в золоте восходящего солнца, когда за спиной развернулись и расправились большие крылья, матово пропускающие свет, но словно трещиной в узоре темнела разорванная мембрана одного из них. Ветер развевал хвост, завязанный чёрной лентой, и трепал одежду, солнце отражалось в синих глазах, но два взмаха — и разрыв на мембране затрепыхался, как порванная штормом парусина, утягивая повреждённым крылом вниз и не давая взлететь. Вот почему он всё это время был здесь! Над землёй он завис невысоко, но ещё там, в падении, держа руки в карманах и согнув в коленях ноги, глядя прямо на Дазая, он проговорил своим низким, с рычащими нотками, голосом то, чего Принц добивался через тернии с самого начала: — Моё имя — Накахара Чуя, и из-за тебя я застрял здесь и не могу вернуться домой.